Воспоминания
Введение
11 мая 2014 года мне исполнилось 75 лет. Этот юбилей, в отличие от всех предыдущих, мы отметили очень скромно на даче. Приехали супруги Загрядские, Аня тоже Загрядская, Андрей и Софьюшка. И вот когда разъехались гости, я сидел на веранде, и в голову мне пришла мысль или идея: мною за долгие годы работы во ВНИТИ, ЦКБ Путьмаш, ПТКБ ЦП МПС написаны сотни работ: научных нормативных и научно-технических, а почему бы мне не написать мемуары, воспоминания, что осталось в голове, о прожитых годах.
Любимая женушка, узнав об этом, заулыбалась: писатель, пиши, пиши! А старшая внучка, уточнив, что это я делаю для внуков, поддержала меня. Долго я собирался с мыслями и в канун 97 годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, сидя на балконе в городе Будва, любуясь Балканами и Адриатическим морем, приступил к воспоминаниям под реплику Жанны: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало».
Нарисовал я генеалогическое древо по отцовской линии, ну а теперь, наверное, надо дать пояснение и фотографии к нему.
Род Амигудов происходит из прибалтийских литовских евреев, фамилия моего прадеда была Амигудас, но или он или дед сократили окончание и стали Амигуды. Это я узнал в 1996 году, когда Эдик уезжал в США и на проводах объявился новый родственник, похоже, что троюродный брат, Амигуд Владимир, который все это и рассказал нам.
Прадед и дед до революции и после торговали рыбой, которую возили из Астрахани на возах со льдом, укрытые рогожей (рефрижераторов не было). Жили они в Путивле, но затем переехали в Конотоп.
НЭП прикрыли, соответственно, прикрыли всех коммерсантов, и дед был вынужден переквалифицироваться в переплетчика.
Я сам видел, когда приезжал в Конотоп в 1948-1950, дед приходил с переплетным прессом на плече, он ходил по каким-то конторам и искал себе работу, похоже, что официально он нигде не работал. А деду в то время было под 70 лет. Пенсию он себе не заработал.
Дальше я буду писать, что я видел своими глазами или рассказывали мне мои ближайшие родственники по отцовской линии.
Поэтому я думаю, что воспоминания должны быть построены или изложены в следующей последовательности:
- воспоминания о предках Амигудах;
- воспоминания о предках Пайкиных;
- воспоминания о детстве и школе;
- воспоминания о работе слесарем и студенческих годах;
- воспоминания о работе;
- воспоминания об отдыхе;
- пенсионные годы.
Глава I
Амигуды
У деда было пять сыновей и дочь. Двух дядек, старшего брата отца Меера и младшего Дмитрия я никогда не видел, оба они погибли, по документам они пропали без вести. Судя по документам и рассказам отца и дяди Миши, с Дмитрием что-то случилось перед началом войны или в самом начале войны и он попал в госпиталь в Ленинграде, а в августе 1941 года с ним связь прервалась, в официальном документе написано, что пропал без вести. Меер воевал в пехоте, был несколько раз ранен и погиб в 1944 году, где-то в Польше – это тоже со слов отца. Но по документам, они пропали без вести, так нужно было нашему государству, чтобы не платить пенсию деду.
Их имена высечены на стеле, которая находится в парке города Конотопа. Не знаю, сохранилась ли эта стела после украинских революций в 2014-2015.
Если Дмитрию на начало войны было 23 года, то Мееру 33 года – это уже был взрослый мужчина, но была у него семья и чем они занимались до 1941 года мне никогда в голову не приходило спросить у отца. И никто теперь об этом не расскажет и никто об этом не узнает. Теперь о тех, кто остался после войны жить.
Хаим – мы его всегда звали дядя Миша.
Все братья и сестра были малограмотные, их просто не принимали в Советскую школу, потому что их отец был нэпманом. Дядя Миша рассказывал, что обучать его, да и, наверное, отца моего приходил домой раввин, но он учиться не хотел, за что раввин воспитывал его ремнем. Тогда это допускалось. Надо сказать, что дед мой был мудрый еврей: дядю Мишу он «научил» до самолетного дела шить кепки, отца моего до токарного – шить брюки, а Мишу младшего – сапожному.
В 1931 году дядя Миша начал работать в авиационных мастерских Конотопского аэропорта. Оказывается был такой! Начал он свою трудовую деятельность мотористом. Когда в 1935 году пришла пора идти в армию, начальник мастерских рекомендовал дядю Мишу в авиацию. Так началась служба Амигуда Хаима Григорьевича в Красной Армии. Сначала он был мотористом, а затем механиком, старшим механиком авиационного полка штурмовой авиации.
Для того, чтобы рассказать об участии дяди Миши в войнах, я сделаю отступление. Дядя Миша был очень интересующая натура и старался не отставать от следующего поколения, т.е. от нас. Когда мы с Жанной приехали в начале октября 1966 года в Москву и решили пойти в однодневный воскресный поход, дядя Миша в свои 53 года тоже пошел с нами. А в 1972 году дядя Миша пошел с нами в трехдневный байдарочный поход по реке Киржач, на день Победы. Очень интересно – это был первый поход для нашего Андрея, которому не было еще пяти лет, и для дяди Миши, которому не было еще 59 лет. Вечером 8 мая у костра, под водочку, дядя Миша нам долго рассказывал о своем участии в Финской войне 1939 года и Отечественной войне. Так что об участии дяди в войнах я буду писать на основании его личных воспоминаниях 8 мая 1972 года плюс пленок, которые его внук Илья передал мне с записью воспоминаний дяди Миши, по уже в 2000 году. В заключение отступления я хочу сказать, что дядя Миша был единственный из старшего поколения Амигудов, кто посетил нашу дачу, где-то в 1986 или 1987, когда она еще даже была не достроена.
На Финскую войну дядя Миша попал в ее середине, зимой. Аэродром располагался на замершем озере. Были сильные морозы, самолеты переставляли на лыжи. Когда финны бомбили аэродром, бомбы проходили через лед и взрывались подо льдом в воде, поэтому большой урон бомбежки не приносили.
Теперь о Великой Отечественной. Начало войны дядя Миша встретил под Одессой 21 июня 1941 года, был получен приказ о боевой готовности, поэтому дядя Миша находился около самолета, а летчик в самолете. Недалеко от аэродрома находилось поселение, где жили немцы. «Мы не могли понять, почему немцы не спят, а жгут костры, пляшут и поют,» – рассказывал дядя Миша. «Только под утро, часа в три, немцы ушли, не погасив костров,» - продолжал дядя Миша. «Вскоре мы услышали гул приближающихся немецких самолетов. Все наши штурмовики взлетели и встретили немцев в воздухе». Так дядя Миша начал войну. Дядя Миша рассказал о двух эпизодах из войны. Когда он, благодаря «его величеству случаю» остался жив. Аэродром бомбили немцы, дядя Миша укрылся в щели, вырытой в земле. «Что меня заставило перебежать в другую, не знаю, но только я успел укрыться в соседней, как в ту, из которой я выскочил, прямое попадание», – рассказал дядя Миша.
Второй эпизод. Командир эскадрильи, четыре летчика и механик дядя Миша поехали получать пять самолетов в другой авиачасти. Дядя Миша проверил все самолеты, и полетели в свою часть. Дядя Миша летел вторым летчиком с командиром эскадрильи. И во время полета отказал мотор, комэск «мастерски посадил самолет на «брюхо» на поле между стогами сена». «За какой подвиг вас наградили орденом Красной звезды?» – спросил я. И вот его рассказ. На нейтральной полосе, на «брюхо» сел подбитый Ил, который обслуживал дядя Миша. И он получил приказ вытащить самолет к своим. Дали ему помощника, взяли домкраты, лебедку и трос и поползли к самолету. Подняв самолет домкратами, вытащили шасси, закрепили их, прикрепили к самолету трос и лебедкой вытащили самолет к своим. Так дядя Миша рассказал нам 8 мая 1972 года. А в приказе от 05.11.1943 о награждении гвардии старшины Амигуд Хаим Григорьевича, такие подробности, конечно, не указаны.
Еще один приказ нашел Илья о награждении деда медалью «За отвагу» от 17.04.1943, где сказано, что гвардии старшина Амигуд Х.Г. обеспечил 117 вылетов самолета, проявив при этом самоотверженность и мужество даже в условиях сильных морозов .
Войну дядя Миша закончил под Берлином. Это он рассказал Илье (внуку) на диктофон. Но у меня есть открытки, где рукой дяди Миши написано: «03.07.1945 год Чехословакия, 23.08.1945 год Венгрия». И что-то мне вспоминается, он говорил, что войну закончил, где-то под Прагой и у него была медаль «За освобождение Праги». Наград, кроме указанных выше, было еще много, это я хорошо помню. Медали за взятие и освобождение столиц разных государств. Но Илья, к сожалению, не смог их найти.
Из армии дядя Миша демобилизовался, по-моему, в конце 1945 года, он приехал к нам, но, наверное, его уже ждала невеста Эсфирь Ильинична Горбатова. У Горбатовых было четверо детей, жили они в одноэтажном, довольно большом доме, по крайней мере, комнат было несколько, но безо всяких удобств. В половине дома жили Горбатовы, в другой половине Мельниковы. Туалет во дворе, вода из колонки, метров за двести – триста от дома, находилась на Станционном шоссе. Адрес дома был: улица Вырубка леса, номер дома не помню.
Свадьба была 16 января 1946 года, я на ней присутствовал и хорошо помню, как уснул на каком-то сундуке в уголочке. Я, может быть, и не запомнил бы дату свадьбы, но дядя Миша подарил мне несколько открыток, которые вез из Венгрии. Открытки я храню в течение 70 лет, до сих пор и пожелания помню наизусть. Открытки и надписи, как дорогую мне память, я привожу здесь. Чем интересна эта свадьба? Я присутствовал на свадьбах детей и внучек дяди Миши, стал как-бы свадебным талисманом их семьи. Об этом я даже сказал на свадьбе младшей внучки Жени, но дяди Миши тогда уже не было в живых. Но не буду забегать вперед.
Летом 1946 года построили комнату для молодоженов – пристройку к дому. Это я хорошо помню, строили две стенки из досок и как утеплитель засыпали шлак. Я, конечно, принимал самое активное «участие», в комнате поставили печку, и 1 января 1947 года родился Леня. Вот помню хорошо: дядя Миша пришел к нам в коричневом, кожаном пальто, из кармана достал пол-литра водки, и они с отцом выпили, обмыли новорожденного.
Дядя Миша устроился на работу в почтовый ящик, 41 завод, теперь он называется завод «Авангард», потом лет через десять, футбольная команда этого завода, была главным соперником команды Локомотивного депо Лихоборы, за которую я играл с 1957 по 1963 годы, в первенстве Тимирязевского района по футболу. Опять я убежал вперед.
Как дядю Мишу взяли на почтовый ящик с его пятой графой, наверное, только за боевые заслуги. Он работал мотористом-испытателем авиационных моторов. Что у меня осталось о его работе на 41 заводе? Когда он приходил домой после работы, его встречала теща (тетя Соня) зимой с лопатой: иди чистить дорожки от снега, а летом с граблями или тоже с лопатой. Об этом много лет вспоминали мои родители.
Проработал он на заводе недолго. Дядя встретил в Москве Липкина, с которым он в Конотопе, до армии еще шил кепки, шапки. Дядя Миша согласился и переквалифицировался в портного. Так дядя Миша и проработал всю оставшуюся жизнь в ателье, имея свой гешефт.
7 октября 1951 года родил он дочь Иру. Эсфирь Ильинична (тетя Фира) работала врачом, долго-долго. У них была домработница сначала Паня, а потом приехала из Конотопа двоюродная сестра дяди Миши Бася, тоже участница войны в БАО бомбардировочной авиации, заправляла кислородные приборы стрелка-радиста бомбардировщиков Пе-2.
Как Бася(ее все звали Бэбой) попала на войну? Похоже, что всех евреев Конотопа эвакуировали в Мордовию, так вот в 1941 году 18-летнюю Бэбу вызвали в тамошний военкомат и предложили или воевать с полным пропитанием или на лесоповал. Бэба пошла воевать.
Каким-то образом Бэбу прописали, и она стала москвичкой. Как они жили пять человек (трое взрослых и двое детей) в одной маленькой комнате, максимум 15 кв.м., сейчас трудно представить.
Жили мы дружно, все праздники, дни рождения отмечали вместе в этой маленькой комнате или у нас.
В 1958 году начались Хрущевские «народные стройки», это было настоящее счастье для тех, кто жил в бараках, в маленьких домах, как дядя Миша, подвалах (в нашем доме в подвале, где во время войны было бомбоубежище жили люди). Получатели квартир должны были отработать на стройках определенное количество часов и я с удовольствием работал на стройке дяди Мишиного дома, я не помню, работал ли дядя Миша, но я работал с удовольствием, в охотку. В результате семья дяди Миши из комнаты переехала в двухкомнатную квартиру со всеми удобствами, «хрущевку» на пятом этаже по адресу 3 Ново-Михалковский проезд, дом 18, квартира 18, и так же все праздники и события праздновали вместе. Тем более что наша семья в 1967 году переехала в дом напротив, по адресу 3 Ново-Михалковский проезд дом 11. Да и сейчас они вместе. Дядя Миша меня просил: «Марик похорони меня с братом». Всех четверых я похоронил в одну могилу на Домодедовском кладбище.
Леня после школы поступил в МГУ на мехмат, закончил его, работал на почтовом ящике по специальности, с началом перестройки работа для него закончилась. Ира закончила МАИ, факультет «боевое обеспечение самолетов», вышла замуж за военврача Леву Рапопорта и надолго уехала из Москвы в Среднюю Азию. После развала СССР и создания государства Узбекистан они вернулись в Россию, сначала в Тулу, а сейчас живут в Москве. Лева продолжает работать врачом, а Ира домохозяйкой, воспитывает внуков.
Был еще дядька, но мы его всегда звали Мишей, это был младший сын. Дед не хотел его отпускать на войну и поэтому в эвакуации, а они были в Саранске, держал его в погребе. В 1944 году дед все-таки выпустил его из погреба, и Миша пошел на войну, но провоевал он недолго. Миша попал в противотанковую артиллерию и воевал он в Латвии. Он мне рассказывал, что его батарея два раза отбивала танковые атаки немцев, но немец был уже не тот, подбили они пару танков и немцы тикать. Зимой в начале 1945 года под Лиепаей командир батареи взял его в разведку. Они пошли по заснеженному полю, Миша наступил на противопехотную мину и война для него закончилась. Так как поле было засыпано снегом, и Миша был в валенках, то он отделался малой кровью – раздробило одну стопу и контузило.
Таким его я и знал всю жизнь. Это был тихий, спокойный, скромный сапожник. Мастерская, где он работал, находилась около или в проходной на Конотопский паровозо-вагоноремонтный завод (КПВРЗ). Это был большой завод, он входил в состав МПС, о нем я еще буду упоминать. Сейчас о Мише, приходил он с работы и продолжал работать. Наверное, он получал еще и пенсию, как инвалид войны, но разговора у нас об этом никогда не было, он работал и работал, ремонтируя за копейки обувь всем соседям, а их было предостаточно, что в бараке на Профессийной улице, что в Доме Коммуны на Клубной, где он жил со семьей своей сестры.
Часто Миша приезжал к нам в Москву и обязательно он посещал «Стереокино», которое сейчас называется ЗД и цирк.
Стерео в то время в Москве показывали только в одном кинотеатре, который так и назывался «Стереокино» и находился на пересечении Охотного ряда и площади Свердлова (сейчас Театральной), выход из метро «Театральная» на Театральную площадь и направо. Сейчас кинотеатра там нет.
В 1955 году Миша женился на Марии Исааковне, для нас она была просто Миля, веселой, энергичной женщине, которая работала на Конотопском механическом заводе простой рабочей.
В 1956 году у них родился первенец, которого назвали Леонидом. В настоящее время Леонид живет в городе Усть-Илимске Иркутской области, куда он уехал по Комсомольской путевке, строить ГЭС, там и остался, только стал бизнесменом. А в 1961 году Миша с Милей родили еще одного сына Александра. Живет Александр на самостийной Украине, в родном Конотопе; работает зам. начальника Конотопской дистанции сигнализации и связи (Зам.ШЧ) Юго-Западной железной дороги. Он говорит все, что всё у них хорошо, это чистая правда с точностью до наоборот – плохо живет Украина. Ну да ладно не буду о политике, буду об Амигудах.
Миша прожил короткую жизнь,всего 59 лет, наверное, сказалось ранение. Миля прожила после смерти мужа еще более 25 лет и ушла из жизни в день рождения Миши 20.08.2009. Похоронены они в Конотопе, но почему-то лежат в разных могилах.
Прежде чем начать писать о последнем из братьев – отце, следует рассказать об единственной их сестре тете Басе. Тетя Бася, к сожалению, прожила тоже недолго, всего 62 года, умерла в 1967 году, после инсульта. Это был добрейший человек, она работала какой-то небольшой период времени кассиром в магазине, а в основном воспитывала детей, была домохозяйка. Ее муж Розенберг Кива Залманович приехал из Польши в 1939 году. Они поженились, и в эвакуации в Саранске у них родился Дима, а когда вернулись в Конотоп, родилась Аня. Дядя Кива работал простым рабочим на Конотопском арматурном заводе, мне вспоминается дежурным в котельне, у него было плохое зрение. Тетя Бася хозяйничала дома. Начиная с 1948 года по 1954 год мы приезжали в Конотоп, Бахмач регулярно каждый год и я помню доброту тети Баси, они, как и все жили бедно, но фирменный ее форшмак из капусты, я запомнил на всю жизнь. После тети Баси, форшмак из капусты я ел еще один раз, его приготовила Аня, когда мы с Жанной были в Израиле и заехали к ним в гости.
Дима служил во флоте, но моря не видел. Приезжал к нам в Москву во флотской форме. Сначала он служил где-то в районе Химок, а затем под Канском в Красноярском крае, охранял погреба (склады) ВМФ со снарядами. Отслужив, он вернулся в Конотоп, там познакомился с родственниками будущей жены и уехал жениться в Ташкент. Жил он в районе Чиланзара, куда я и приезжал к нему, когда был в командировке в Ташкенте в начале 70 годов. Затем Дима с семьей перебрался в Израиль, где и живет сейчас.
Аня вышла замуж в 1971 году, в поисках лучшей жизни они с Фимой Козинченко после Конотопа уехали в Донецк, а затем в 1984 году переехали в Усть-Илимск, а затем в 1997 году уехали в Израиль, где живут и сейчас. Тетя Бася похоронена в Конотопе, а дядя Кива умер в 1980 году и похоронен в Ташкенте.
Теперь об отце, о Григории Григорьевиче. К сожалению, в молодости меня никогда не интересовало детство родителей, я опоздал, когда созрел, было уже поздно, спросить не у кого. О детстве отца я знаю, что он закончил четыре класса какой-то церковно-приходской школы или «учился» дома, как дядя Миша. Писал он плохо, но считал очень хорошо, как калькулятор, что и передалось мне.
Сохранились его две трудовые книжки, обе оформленный в паровозном депо Московской-Окружной железной дороги. Первая называется «Трудовой Список» Издание Центросоюза СССР и РСФСР Москва 1933 год и заполнена 15/VI-35 год, а вторая современная, такую же получал и я при поступлении на работу в 1956 году, но у отца она заполнена 8 января 1939 года. Благодаря этим книжкам можно проследить всю трудовую деятельность отца. С 18 лет отец работал в швейной отрасли до 1931 года, наверное, шил брюки. Эту специальность он не забыл – шил брюки уже взрослым и мне и Эдику. А на даче, я до сих пор ношу домашние брюки, сшитые отцом (это опять отступление от хронологии).
В августе 1931 года отец был принят на должность токаря 4 разряда на Конотопский паровозо-вагоноремонтный завод, как и где он, работая в швейной отрасли, выучился на токаря, да и сразу 4 разряда, неизвестно. В январе 1934 года он был «уволен за неоднократные недоделки». Он мне рассказывал, что к нему подошел мастер и сказал: «Тебе лучше уехать из Конотопа». Дед то мой, отец его, был нэпманом, а в 1929 -30 годы. эпоха НЭПа закончилась. Отец прислушался к совету мастера и в 1934 году уехал из Конотопа в Москву. Первое его место работы в Москве было строительство театра Красной Армии, он носил кирпичи на специальном лотке за спиной, как рюкзак, снизу вверх.
Отработав на стройке с 26.02 по 05.06.1934 он был принят на работу токарем. Сначала в Вагонное депо 13.06.34, а затем 15.06.35 был перемещен в Паровозное депо Лихоборы Московско-Окружной железной дороги, на основании резолюции двух начальников депо, ВЧД и ТЧ, как указано в трудовом списке. Жил он сначала в вагончиках, потом в бараке, про бараки они мне с матерью говорили, а вот про вагончики я узнал случайно.
Где-то лет восемь-десять назад в газете «Гудок» была рубрика, о чем писала газета «Гудок» лет семьдесят назад, в одной из них я прочитал заметку о том, что хулиганы-космополиты избили токаря паровозного депо Лихоборы Амегуда Г.Г., который возвращался к себе в вагон.
Амегуд – эта ошибка в фамилии встречается, но это про моего отца. Отец, несмотря на избиение, продолжал работать токарем в паровозном депо Московско-Окружной железной дороги. В настоящее время такой дороги нет, вернее дорога есть, но называется она Московское центральное кольцо, ее (дорогу) или его (кольцо) электрифицировали, в местах стыковки с Метрополитеном сделали пересадочные узлы и пустили специальные поезда «Ласточки». Например, есть станции метро и дороги «Владыкино», вот теперь будет пересадочный узел. Это в XXI веке, а в тридцатых годах прошлого века по Московско-Окружной железной дороге заканчивалась Москва. Как в 1937 году отец познакомился с Пайкиной Эсфирь Марковной, которая родилась и жила в Бахмаче Черниговской губернии рассказал мне Эдик, а ему поведала мама. Оказывается дед искал невесту для отца, когда отец работал в Москве. Достойной невесты в Конотопе не нашел и отправился в Бахмач. Вот там дед нашел достойную и вызвал из Москвы отца. На встречу с женихом мать пришла с подругой Рахилью, которая приезжала и к нам в Москву и с которой мы встречались в Бахмаче. Отец сначала растерялся — две невесты! Но потом все устаканилось.
В августе 1937 года мать с отцом расписались, поженились. Свадьба была в доме тети Лизы Костюковской (как следует из фото, оставленной мне мамой). Кто эта Л. Костюковская, я не знаю. Мать переехала к мужу, как следует из ее трудового списка, в июне 1938 года. У подруги Рахили, тети Рахили(так называл ее я) тоже два сына и одного из них зовут Марк.
Жили сначала молодые в дорожном бараке, а в 1939 году они переехали в комнату в коммунальной квартире 33 по адресу Станционное шоссе дом 118, сейчас это проезд Черепановых, дом 56. Это большой пятиэтажный дом, в нем 4 подъезда по десять квартир в каждом, две квартиры на каждом этаже, в каждой квартире жили, как правило, три семьи, за некоторым исключением для работников МГБ, НКВД, в общем, сейчас это ФСБ.
В нашем подъезде в квартире 36 жили Зайцевы (он, она и две дочери), а в первом подъезде тоже на третьем этаже Александровы (он, она, четверо детей :Леонид, Геннадий (они старше меня – довоенный выпуск, Вадик и Тося - послевоенный). А в остальном все жили, как нормальные советские люди. Правда, с одной стороны, в подъезде были четырехкомнатные квартиры, в нашей квартире в двух комнатах (смежных) жили Флягины, глава семьи Григорий Яковлевич был начальник службы Снабжения Московско-Окружной железной дороги (НХ). Это начальный экскурс о доме, в который я въехал в 1939 году со своими родителями, вскоре после рождения.
Все знают, или должны знать, что 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная Война. И точно в этот день мои родители со мной поехали в Конотоп, отец получил отпуск. Они мне рассказывали, что на станции Востряково какой-то слух пошел, мол, война началась с Германией. Но поезд пошел дальше, и они приехали в Конотоп, никто нас там не встречал, мы сами добрались до дома, где нас дед встретил словами: «Вы что с ума сошли, война, бегом домой». Мы благополучно вернулись в Москву. Когда меня уже взрослого спрашивали врачи в санаториях, поликлиниках, какими инфекционными болезнями я болел, ответ был один: «Корью в октябре 1941 года». Мать мне рассказывала, что у меня была высокая температура, а в октябре немцы бомбили Москву, и когда объявляли воздушную тревогу, она закутывала меня в одеяла и бегом в бомбоубежище, которое было в подвале дома.
5 декабря 1941 года нас в товарных вагонах отправили в эвакуацию, мы поехали в деревню Юдино Петуховского района Челябинской области, в настоящее время Петуховский район входит в Курганскую область. Мы поехали, а 6 или 7 декабря объявили о начале контрнаступлении Красной Армии под Москвой, и немцев погнали, а мы поехали. Отец работал в Паровозном депо и на фронт его не брали, он воевал на Трудовом фронте, депо в 1941 году было на всякий случай заминировано.
Труженики тыла находились на казарменном положении, то есть отработав двенадцать часов домой не уходили, в депо отдыхали и снова за работу: все для фронта, все для победы. Отец рассказывал, что кроме ремонта паровозов в депо изготавливали или детали для «катюш», или даже собирали «катюши».
Очень тяжелая была у отца работа, он был токарем-арматурщиком, то есть токарь, который выполнял «тонкую » работу: детали для инжекторов и т.п. при плохом освещении, что потом и сказалось на его зрении. У меня сохранились два номера газеты «Московский железнодорожник» времен войны, в то время, да и после войны, это была газета Московско-Окружной железной дороги, сейчас «Московский железнодорожник», газета всей Московской железной дороги. Так вот, в тех газетах приведены фотографии отца с подрисуночной надписью: «Токарь-стахановец механического цеха паровозного депо Лихоборы Г.Г. Амигуд выполняет производственное задание на 300 проц. (Московский железнодорожник №79 (1455) от 5 июля 1942 года)». Я очень дорожу этими газетами и храню их.
О трудовых подвигах отца написано и в книге «Битва за Москву», издательство «Московский рабочий», 1968, стр.496: «Токарь механического цеха паровозного депо Г.Г. Амегуд как истинный боец трудового фронта вырабатывал по 300-350 процентов нормы в смену».
В конце 1943 года мы (мама, ее мать и я) вернулись из эвакуации, в феврале 1944 года умерла бабушка (мамина мать), ее смерть осталась у меня в памяти: кровать стояла в левом углу нашей комнаты, бабушка отвернулась к стенке и ушла из жизни, звали ее Пайкина Пая Борисовна, похоронили ее на Востряковском еврейском кладбище. К великому сожалению не осталось ни документов, ни могилы. Первые годы после ее смерти, родители зажигали в феврале поминальную свечу, но на могилу они не ездили, была война, а потом появился Эдик. Я немного залез в материнскую линию, возвращаюсь к Амигудам.
Совсем недавно (в ноябре 2015 года) я узнал, что и бабушка по отцовской линии, тоже умерла в 1944 году, 26 июня 1944 года, вернувшись из Мордовии в Конотоп, где были в эвакуации, и что звали ее Хая-Ита Моисеевна. Это было отступление про бабушек моих, которых я, по сути, и не видел, да и фотографии их сохранились только для документов (3х4). 12 января 1945 года под грохот Салюта в честь освобождения, а может быть, взятия Варшавы на свет появился Эдик, а 9 мая закончилась война.
Отец по-прежнему работал токарем в паровозном депо.
В настоящее время выходит газета «Московская правда», она стала выходить после войны (год не помню) вместо газеты «Московский большевик», в одном из номеров этой газеты я прочитал, что токарь Паровозного депо Лихоборы Амигут Григорий Григорьевич признан лучшим рационализатором МПС. У меня хранятся два документа на имя Амигуд Г.Г.:
- первый сообщает, что по итогам соцсоревнования за март 1953 года Вам присуждено звание «Лучший токарь Московско-Окружной ж.д.»
- второй сообщает, что по итогам соцсоревнований за I кв.1954 года Вам присвоено звание «Лучший токарь локомотивного хозяйства МПС».
Присваивали звания, награждали. Я награды отца перечислю позже, но повышение производительности и зарплаты не приветствовалось, точнее не допускалось, периодически снижались расценки. Позднее, когда я работал в депо, отец показывал мне готовые краники, которые он сделал, но не сдавал, так как он в текущем месяце уже перевыполнил план и если он и эти краники сдаст, то расценки уменьшат. Зарплата у него была 1300-1500 рублей в месяц (это в старых деньгах до 1961 года). Только был один период, когда паровозы с угля переводили на мазут, где-то в начале 50-х годов, вот тогда было много токарной работы, токарям да, пожалуй, всем рабочим депо дали возможность заработать денежку.
В 1947 году отец в отпуск один поехал в Конотоп и Бахмач на разведку, как там после войны, а с 1948 года по 1954 год мы всей семьей в отцовский отпуск ездили туда. У отца был короткий отпуск, дней 14, точно не помню, он уезжал, а мы с мамой оставались. Более подробно об этих поездках я расскажу дальше. Почему по 1954 год, я объясню в той части воспоминаний, когда я буду писать о себе, так как главным действующим лицом в этих сроках был я, во всем был виноват я.
В 1953 году умер вождь всех времен и народов Сталин, это было страшное горе для всего советского народа, как это горе пережили, трудно сказать. Книг у нас в доме было немного, но были три книги, которые я точно помню:
- «Сталин» – биография, красивый твердый переплет, мелованная бумага, прекрасное почти подарочное издание
- История ВКП(б) – краткий курс
- Канал Москва-Волга, тоже прекрасное издание, но там был чернилом заштрихован враг народа – Ежов, на всех фотографиях и по тексту.
В 1956 году на ХХ съезде партии Хрущев развенчал культ личности Сталина, отец пришел с партийного собрания (он был коммунистом с 1944). Коротко рассказал нам об этом и через несколько дней этих книг я уже не видел. А жаль, хорошие были книги, очень интересно бы их сейчас полистать. В то время у меня с отцом были обсуждения личности Сталина, я тогда считал, что Сталин – это вождь. Отец в ответ мне говорил, что если бы этот вождь прожил бы еще годик-два, неизвестно, жили бы мы в Москве и жили бы мы вообще. А дело вот в чем. У нас была третья соседка Клавдия Александровна (мать ее называла «Клява»), так вот она была осведомитель НКВД. Однажды к соседу Флягину Григорию Яковлевичу приходят сотрудники НКВД и происходит следующий диалог:
НКВД : «Что вы скажете об Амигуде Г.Г.?»
Флягин Г.Я: «Простой токарь».
НКВД: «Чем он занимается дома?»
Флягин Г.Я.: «Приходит с работы, ужинает, ложится отдыхать на диван».
НКВД: «А праздники?»
Флягин Г.Я: «Праздники мы проводим все вместе».
НКВД: «О чем говорите, что вы замечаете?»
Флягин Г.Я: «Говорим о праздниках, ничего плохого не замечал».
НКВД: «Вы коммунист и ничего не замечаете, надо быть внимательным!»
Смысл разговора я не исказил. Спасибо Григорию Яковлевичу Флягину, вечная память ему!!!
Вот так жили при Сталине, а если бы Григорий Яковлевич был бы «внимательным» коммунистом? Страшно представить! Для Амигудов, конечно!
Годы шли, отец так и работал токарем. Все к нему относились с большим уважением, довольно часто ездил в санатории, путевки ему давали в депо. Но, к сожалению, до пенсии он токарем доработать не смог по состоянию здоровья, сказалась тяжелая работа, да и мелкая, точная, ведь он был токарь-арматурщик в паровозном депо, и токарем 6 разряда в том же тепловозном депо, то есть выполнял работу с точностью до микрон.
С больным желудком он справлялся, помогали санатории и перед едой он выпивал рюмку какого-то лекарства (кажется, желудочного сока), которое назначали врачи при гастрите с пониженной кислотностью. А вот с глаукомой справиться не смог, ему сделали сначала операцию на один глаз, в Люблинской железнодорожной больнице, слава Богу, нормально, а вот второй глаз испортили врачи во время операции в ЦКБ на Лосиноостровской улице. Отец рассказывал, что операцию делала врач, а ассистировала заведующая отделения и в какой-то момент она воскликнула: «Что вы делаете?» и поменялись местами, но было уже поздно, глаз погубили, он почти не видел этим глазом и неоднократно, затем ему делали еще операции на этот глаз, но лучше не стало.
Последние год или два до пенсии, он работал дежурным в раздевалке, а затем в проходной депо. И в 1970 году ушел из депо на пенсию, отработав там около 40 лет. Перечислю его основные, на мой взгляд, награды.
Нагрудные знаки:
«Отличный паровозник»
Два значка «Ударник Сталинского призыва»
Медали:
«За оборону Москвы»
»За победу в Великой Отечественной Войне»
»800-летие Москвы»
Остальные медали давались, как говорят за песок, и я их перечислять не буду, их штук пять-шесть, все они у меня хранятся.
После выхода на пенсию отец отдохнул два года и в апреле 1972 года поступил на фабрику им. Советской Армии накатчиком-надомником. Он был уже членом Всесоюзного общества слепых (ВОС). Отец должен был делать этикетки из материи, которые пришивают к разным изделиям. Мы все дружно помогали ему в этой работе. Но проработал он там недолго, всего три месяца. Через три месяца, отец, успешно сдав экзамены на лифтера, был зачислен лифтером в Центральный аптечный склад, который территориально находился в самом начале проезда Черепановых. Там он проработал почти три года, совмещал должность лифтера и грузчика (закатывал и выкатывал грузовую тележку в лифт). В 1975 году отец зачем-то перешел на работу лифтером в Детский мир, может быть, чтобы покупать шмотки внукам (Андрею и Оле), ведь детские шмотки были в страшном дефиците. Но в мае 1976 году ему пришлось оставить работу лифтера, так как стало подниматься артериальное давление до 190, т.е. стал гипертоником в 66 лет, причем подъем давления он не замечал.
В декабре 1976 году умерла Нина Алексеевна (мама Жанны) и отец несколько лет часто приезжал к нам, как сейчас говорят «пасти Андрея».
Отдохнув семь лет, отец в 1983 году был зачислен учеником гибщика-штамповщика в какое-то Учебно-производственное предприятие №6 ВОС, через 3,5 месяца ему присвоили 1 разряд, и еще три месяца все домашние делали металлические булавки и на этом отец закончил свою трудовую карьеру.
Еще много лет отец оставался энергичным, подвижным человеком. Он приезжал к нам в Ивановское, я уже работал в ПТКБ ЦП, которое располагалось, на улице Космонавта Волкова (бывшее Подмосковное шоссе) напротив рыбного магазина. Я звоню матери: «в рыбном живой карп». Отец едет, стоит в очереди. Купит мне карпа, да и себе тоже, позвонит домой матери, а мать мне. Так у меня перед глазами: стоит на углу отец, в очках, шляпе с авоськой и ждет меня.
В августе 1987 года отпраздновали мы золотую свадьбу родителей, их восьмидесятилетие в июне 1990 года, но затем отец стал сдавать, сказалась война, тяжелая работа, встретили мы все вместе 1991 год, но потом отец слег, где-то числа 16 января отправили мы его в ЦКБ-1 МПС, мы с Эдиком дежурили по очереди, числа 17-18 января в мое дежурство его увезли на операцию, вырезали полметра кишки, операция прошла успешно, но, как сказал, оперирующий врач, причина его болезни была не в этом. Организм выработал свой ресурс. 22 января 1991 года Григорий Григорьевич, дядя Гриша ушел от нас. Последним кто его видел живым, был я, я его проводил на каталке до дверей операционной, он вытащил руки из-под простыни, поднял ее и тихо сказал: «Доктор помогите мне». Так и осталось у меня это навеки в памяти. Похоронили мы его на Домодедовском кладбище в ясный морозный январский день.
Прошло 27 лет, но много вещей, сделанных его руками живут до сих пор: на даче карнизы в большой комнате, всем родным и близким он сделал закатки, тогда была мода на консервирование, на даче «находятся в эксплуатации» две кастрюли из нержавеющей стали, которые были изготовлены в Паровозном депо Лихоборы в 1947-48.
Вот, пожалуй, и все, что я знаю о детях Герша Абрамовича и Хая-Иты Амигуд и коротко о своих двоюродных братьях и сестрах.
Но у деда были родной брат Меер и сестра Софья, с которыми я неоднократно встречался и хочу коротко рассказать о них и их семьях.
Меер Абрамович был младшим братом деда, жил в Конотопе около станции. Его жену, отец мой и мать, с уважением звали тетя Эстер, у них была единственная дочь Анна Марковна, преподавательница русского языка, очень энергичная женщина, но почему-то наследства не оставила. Когда мы приезжали в Конотоп, то обязательно заходили к ним. Последний раз я видел Анну Марковну, когда ехал в Киев в командировку, она пришла к поезду с мужем, и они очень уважительно отнеслись ко мне, как же племянник едет в командировку. Подробно расспрашивали, на какой завод и что я там должен делать. Муж Анны Марковны был тоже железнодорожник.
Теперь о Софьи Абрамовне. Она жила в Марьиной роще, на Шереметьевской улице, маленький одноэтажный домик. Мужа ее я никогда не видел и о нем никогда никто не говорил. У нее было две дочери, Ида и Вера, это отца двоюродные сестры. Они обе и муж тети Иды дядя Изя работали в ЦАГИ, тетя Вера точно. Часто они приезжали к нам, мама шила им всякие наряды. Приезжали они к нам и на праздники, ездили и мы к ним. Очень много и хорошо общались наши предки, к сожалению, в настоящее время такого взаимоотношения между родственниками нет и, наверное, дальше не будет. У тети Иды с дядей Изей два сына. Леня мой ровесник и Гриша, немного старше Эдика. Леню мне родители всегда ставили в пример, непонятно почему. А вот Леня, а вот Леня! Я не помню точно, когда мне это надоело, но вроде бы, мы с Жанной уже приехали в Москву. Я ответил родителям спокойно: «А что Леня, он и в институт не смог поступить, сначала его устроили в полиграфический, а потом перевели в МАИ. А я три раза поступал в ВУЗ и три раза проходил. Пусть он с меня пример берет!» Леня сейчас живет в США с родным братом Гришей, который живет в Израиле, не общается вообще. Тетя Вера перед отъездом в США тоже на Леню была очень обижена.
Тетя Вера поздно вышла замуж, как я помню, родители много обсуждали, что выходит замуж за старика. А Ефим Яковлевич был всего на 10 лет старше, родилась у них дочь Вика, которая уехала в США, выйдя здесь замуж. В 1993 году к Вике уехали ее родители, тетя Вера с Ефим Яковлевичем, там они и ушли из жизни. Софья Абрамовна и тетя Ида похоронены в Москве, а дядя Изя умер и похоронен в США.
Вот, пожалуй, и все о самых близких Амигудах. Были ли у деда еще братья и сестры, неизвестно. Но после отъезда Эдика в США появились еще родственники, похоже, четвероюродные братья, Амигуды из Казантипа, деды были двоюродные братья. Еще один Леонид, мой ровесник, живет в Нью-Йорке, он-то и нашел Эдика, когда тот переехал в США. А Владимир немного старше меня, приезжал на проводы Эдика в Москве, живет в Германии. С Леонидом довольно часто общаюсь по скайпу, дважды встречался с ним в Москве. В 2015 году он организовал встречу Амигудов в Москве в ресторане «Корчма» на Пятницкой улице. В это время в Москве был Эдик с Любой, приехали еще его сестры, живущие в Москве, тоже бывшие Амигуды, был Андрей и Ира с Левой Рапопорты. Ну, вот, пожалуй, все, что я мог вспомнить и знаю об Амигудах.
Глава II
Пайкины
О Пайкиных я знаю немного и узнал совсем недавно, когда достал фотографии, которые мне оставила мать после отъезда в США в 1996 году, спасибо ей, она все фото подписала своим каллиграфическим почерком. И после разговора с Лорой из Павлограда.
Мою бабушку звали Пая, она оставила девичью фамилию, отец матери Марк был солдат, он или умер или погиб в 1914 году, мама его не помнила. У бабушки, насколько я знаю, было две сестры и два брата. Но их никого я не видел, но вот жену брата Григория, тетю Куну и видел и знал. Она жила в Ленинграде и неоднократно приезжала к нам в Москву, встречались мы с ней и в Бахмаче у Белявских, а один раз я ночевал у нее в Ленинграде. Из трех их сыновей, один, Абрам, погиб в 1942 году, я нашел это сообщение в «Мемориале», второй, Лев, был летчиком, вернее, воентехником 1 ранга, так прописана в указе Президента Верховного Совета СССР от 23.05.1939 года о Награждении командиров, инженеров, техников и рабочих военной приемки ВВС…за выдающиеся успехи по содействию заводам и армии в деле освоения новой военной техники, в т.ч. Воентехника 1 ранга Пайкина Льва Григорьевича медалью «За трудовое отличие». Это я нашел в интернете. Есть фотография: он в летной форме, приезжал он тоже в летной форме, но приезжал по вопросам снабжения, умер дядя Лева в Херсоне, это я тоже нашел в интернете. Со слов матери третий брат, Яков, был директором судостроительного завода во Владивостоке. Младшая сестра бабушки Нехама во время войны, почему-то не уехала из Херсона в эвакуацию, осталась в оккупированном Херсоне и погибла. Второй брат Наум с женой и двумя дочками в 1922 году приехал в США, Эдик нашел это в интернете, их потомки там и живут в настоящее время. Старшая сестра бабушки – Эсфирь. После замужества стала Хаславской. У нее было шестеро детей: три сына и три дочери. Тетя Эмма приезжала к нам в Москву после войны в 40-х годах с мужем (дядей Володей), он приезжал к нам в военной гимнастерке, и я это запомнил. Рано ушла из жизни. Ее дочь Гордащевская (Сосновская) Лора преподаватель немецкого и английского языка, живет в городе Чебоксары. Дядя Зяма (Зиновий Львович, вернее Лейбович) тоже заезжал к нам, когда мы жили на Станционном шоссе. Жил и работал дядя Зяма в Кирове, был главным инженером какой-то фабрики (по-моему, меховой). В одну из своих командировок на завод им. 1 Мая я позвонил ему домой из гостиницы и вскоре за мной примчались его дочь Неля (сейчас живет в США) и увела к дяде Зяме в гости. Хозяева очень тепло приняли меня. Еще к нам заезжал Леонид Борисович (Борухович) Хаславский, сын Боруха Лейбовича.Леонид работал инженером-строителем в Коломне, ездил в командировки, через Москву и заезжал к нам, когда мы жили на 3 Ново-Михалковском. Ну и, конечно, тетя Женя, Евгения Львовна или Злата Лейбовна Хаславская (Боговиз). С тетей Женей и ее детьми мы были и остались очень близки. Тетя Женя была директором школы в городе Павлограде Днепропетровской области, приезжала к нам в Москву, когда мы были на Станционном шоссе.
Мама с папой и с Эдиком ездили к ним в Павлоград летом в 1957 году, когда я поступал в Станкин. Я тоже был в Павлограде в военных лагерях в 1963 году, ходили с Колей Катковым по городу в сопровождении Лоры, избегая военных патрулей. Первый раз у нас в Москве Борис Хаславский появился, когда я еще учился в школе, а он был или солдат, служил в Казахстане, или уже курсант Арзамасского военного радиотехнического училища, потом я запомнил его приезд уже с Ниной и с Ириной (мы все еще жили на Станционном шоссе), а Ирину положили поперек кровати родителей в пеленках. Борис в то время служил в Переславль-Залесском, потом его перевели служить в Одинцово. Мы часто встречались, они приезжали к нам домой, на дачу; мы тоже ездили к ним в Одинцово и даже на дачу в очень престижном Одинцовском районе. На майские праздники 2001 года мы улетели в Турцию в Памукале, договорились, что по возвращению Борис с Ниной приедут к нам на дни рождения, прилетели, звоню и Нина отвечает – Борис умер. Он во время военных событий в Абхазии подцепил там страшный гепатит, но за здоровьем не следил и в 64 года ушел от нас. С Ниной мы продолжаем контактировать, но с каждым годом все реже и реже. Лора также приезжала к нам в Москву несколько раз, но по окончанию института уехала работать в Воркуту, долго там работала, потом вернулась в Павлоград, где живет и сейчас.
Благодаря Лоре я вышел на Ирину Ткачеву, внучку Мани Лейбовны, дочери Игоря (Израиля) Рыжика, капитана I ранга, который служил в Кронштадте, а теперь живет в Ярославле. Она расписала мне про весь род Хаславских. Спасибо ей!
Ну вот, наверное, и все, что я узнал о родственниках моей матушки и могу оставить на память потомкам о их бабушке, прабабушке и ее родственниках.
Ну, наконец, о матери. Она прожила долгую, долгую жизнь. Родилась она при царе, пережила временное правительство, Советскую власть, перестройку и последние двенадцать лет прожила в стране загнивающего капитализма США.
Она очень мало рассказывала о себе, да я и не расспрашивал. Как-то раз рассказала, что помнит Гражданскую войну, петлюровцев, банду какой-то Маруси, буденовцев. Мама сохранила (и я тоже) Удостоверение №39, выданное Школьным Советом I Бахмачской железнодорожной школы семилетки Бахмачского района, Конотопского округа Пайкиной Эсфиры, что она в 1919 поступила, а в июне 1926 окончила полный курс школы и усвоила знания и навыки, предусмотренные программами данного типа Трудовой Школы. Я почти дословно переписал это Удостоверение. Мне интересно еще, что школа была железнодорожная и подчинялась Отделу просвещения Западных желензных дорог, который входил в Народный комиссариат просвещения УССР. Согласно Трудовому списку, это так раньше называлась Трудовая книжка, мама начала официальную трудовую деятельность 01.09.1930, каким-то корреспондентом какого-то Бахмачского КООПа, а затем много бегала с одного места на другое, работала машинисткой в милиции Бахмача, а с июля 1934 по март 1935 работала машинисткой в Херсонской исправительно-трудовой колонии, затем опять в Бахмаче машинисткой-деловодом в Бахмачском РОН НКВД, а 18.06.1938 уволилась по собственному желанию в связи с выездом на жительство по месту работы мужа г. Москва. Причем все записи в Трудовом списке с 1933 года сделаны ее рукой ее каллиграфическим почерком, который она сохранила почти на всю свою жизнь, лет до 90.
Официально мать с отцом поженились в августе 1937, а вот приехала мама в Москву только в июне 1938 года, жили они с отцом в бараке около депо, но в бараке прожили недолго, т.к. я родился в мае 1939 и, по их рассказам, они уже жили в квартире 33 дома 118 по Станционному шоссе. По приезду в Москву мама в декабре 1938 году была принята на работу в паровозное депо Лихоборы, где работал и отец, счетоводом. После моего рождения в сентябре 1940 была перемещена в бухгалтера. В конце июля 1941 года освобождена от работы в связи с переездом в другую местность (наверное, готовили в эвакуацию). Это я все переписал из ее трудовой книжки.
Потом была война, эвакуация, возвращение, смерть бабушки, рождение брата, конец войны. Когда мать была беременна Эдиком, она работала грузчиком на угольном складе. Но после рождения брата мама долго не работала, занималась воспитанием детей. Так в то время жили почти все, работал только отец.
Мама хорошо шила и за мизерные деньги родственникам и соседкам шила платья, кофточки, юбки и т.д. Она очень грамотно писала (работала ведь машинисткой) и помогала и мне и Эдику по русскому языку, мы с ней писали диктанты. В 1961 году мама пошла на работу зарабатывать себе пенсию. Мама работала счетоводом в нашем домоуправлении, которое находилось в соседнем доме, доработала до июня 1966 года и ушла на заслуженный отдых, заработав мизерную пенсию.
Мать была близнец, а женщины близнецы – командиры. Она и была настоящим командиром в доме. 16 сентября 1996 мать с Эдиком улетела в США, а когда в августе 1997 мы с Жанной прилетели к ним в гости, мать так же командовала. Эдик, купите то-то, то-то, то-то. Она сама себе еще готовила диетические блюда в 87 лет. Лет, наверное, до 90 она сохранила свой каллиграфический почерк и прекрасную память. В то время не было интернета, скайпа, и связь была только по телефону. Так вот в одном из телефонных разговоров она пожаловалась мне, что память у нее стала сдавать, а я спросил у нее: «Мам, а ты номер нашего телефона помнишь?», «конечно,» – был ответ, и называет номер телефона. «А рабочий мой?», в ответ она называет и этот номер. Да всем бы такую память в районе 90 лет.
Когда мы с Жанной прилетели к ним в 2004 году, голова у нее была уже другая, она могла не узнать то меня, то Жанну, но из лекарств принимала только два препарата: витаминину и аспиринкардио. Умерла мама на 99 году, урну с прахом Эдик прислал в Москву, и я захоронил ее в могилу к отцу. Они и сейчас вместе. Вот, пожалуй, и все, что я мог написать о Пайкиных.
Глава III
Воспоминания о детстве и школьных годах
О дошкольных годах и, пожалуй, и о начальных классах школы у меня остались в памяти очень мало, только некоторые факты. В декабре 1941 мы (мама, ее мама и я ) уехали в эвакуацию из Москвы и приехали в деревню Юдино. Так у меня сохранилось в памяти несколько фактов. Рядом с д. Юдино было озеро, на берегу которого нам показывали фильм «Чапаев». Летом собирали калачики, сушили и толкли их, а затем что-то пекли из них.
Один раз я ехал, вернее меня везли на телеге с сеном и чуть не сбил ворота, при въезде во двор.
Кто-то катал меня на лодке по озеру, и я запомнил, что на лодке была еще девочка Галя Мамаейко из нашего дома 118 по Станционному шоссе, отец ее был мастером механического цеха, где работал отец.
Еще запомнился приезд в Москву, остались в памяти люди в белых халатах, это был санпропускник Московско-Окружной ж.д., затем там была дорожная больница, а еще затем ВНИИЖГ.
Да еще смерть бабушки, об этом я уже писал.
Ну, наверное, последние из дошкольного возраста – окончание войны. Почему-то ночью, включили свет, собрались в нашей комнате (соседи, даже Эдика в клетчатом одеяльце подняла мать на руки, и все говорят, смеются. Победа!!!). Вот и все, что осталось у меня в памяти о дошкольном детстве.
Как я пошел в школу, кто меня водил в школу или я ходил туда сам, не помню, к сожалению, ничего не помню ни о первом, ни о втором классе. Пошел я в среднюю школу №2 Московско-Окружной ж.д., деревянное одноэтажное здание на Станционном шоссе около катка, сейчас его уже нет, как нет и катка. Учительница у меня была Елена Давыдовна Евтифеева. После первого класса я поехал в пионерлагерь на ст. Суходрев Киевской ж.д. (около 150 км от Москвы). И осталось в памяти, что вожатая у нас была какая-то рыжая, а воспитательница учительница по пению. И еще я помню, что на обратной дороге накормили нас курятиной не первой свежести и очень много ребят отравилось, в том числе и я.
После второго класса меня тоже хотели отправить в пионерлагерь, но вдруг при медицинском осмотре у меня обнаружили дифтерит (брали мазок из горла) и меня не пропустили в лагерь, правда, при повторной проверке дифтерит пропал, но поезд ушел, и я в лагерь не поехал. Скорее всего, кому-то не хватило путевки, вот у меня и обнаружили дифтерит.
С третьего класса началось раздельное обучение, мальчишек, перевели в школу №1 Московско-Окружной ж.д., а девочек в школу №3. Эти школы были расположены рядом или было одно здание на Лихачевском шоссе, теперь Онежская улица.
Осенью 2018 года по моей просьбе Андрей повез нас с Жанной к дому на проезде Черепановых, а потом я попросил его проехать к школе на Онежской улице. Здание сохранилось, но теперь там какие-то лаборатории стоматологического института. Вплотную к школе пристроено большое здание, общежитие института. Мы ходили втроем, я пояснял, где что было. Ходим, беседуем. Из общежития выходит охраница и спрашивает, что вы здесь делаете. Я объяснил, что здесь раньше была школа. В ответ она заявила, что никогда никакой школы здесь не было. А я сказал: «В 1956 году я закончил школу №1 Московско-Окружной ж.д., вот эту школу». Охраница заулыбалась и ушла. И мы тоже уехали.
Сейчас это трудно представить, но с девяти лет я ходил в школу за пару километров. Сначала шли по Станционному шоссе, затем чтобы не идти по мосту, пересекали станционные железнодорожные пути для сокращения дороги, поднимались вверх по насыпи и затем вниз по Лихачевке. И так день за днем, и в мороз, и в дождь, и в снег. Сейчас эту дорогу можно посмотреть по интернету.
Хочу привести здесь некоторые факты, из тех детских лет, которые остались у меня в памяти до настоящего времени и, может быть, будут интересны моим потомкам.
Первые коньки у меня были Снегурочка, они веревками с палочкой привязывались к валенкам, но катался я неплохо. Помню, цеплялись длинными крючками, сделанными из проволоки диаметром 4-5 мм, за машинами, когда они выезжали из-под моста из НАМИ на Станционное шоссе, 4 Ново-Михайловской ул. тогда еще не было. Так как у нас работал только отец и с деньгами было туговато, то следующие коньки у меня были «Гаги», приклеенные на обычные ботинки, но вот следующие были настоящие «канады» на настоящих ботинках, они у меня появились в лет 13-14, нога, наверное, у меня выросла и я на этих коньках прокатался долго, долго, в т.ч. и когда жили на Свободном проспекте, где потом и выбросил их.
Теперь про освоение лыж. Не помню, когда они у меня появились. Но где проходило освоение помню очень хорошо. Там где теперь выросли жилые кварталы «Лихоборские бугры» было большое поле. Оно простиралось от насыпи Московско-Окружной ж.д. почти до Листвинечной аллеи, и от Октябрьской ж.д. до нашего дома. Отец рассказывал, что где-то в ноябре, декабре 1941 немцы собирались на это поле высадить воздушный десант и наши красноармейцы с ополченцами окружили это поле по периметру, но десант не прилетел, возможно, по дороге самолет сбили. На середине этого поля, между насыпью Московско-Окружной ж.д. и Б. Академической ул. сохранился огромный котлован, в котором во время войны стоял аэростат, но его я не видел, был только котлован, так в нем я с ребятами из нашего дома осваивал горнолыжную технику, прыжки с трамплина, а на поле осваивал хождение на лыжах. Насколько я помню больше нигде я на лыжах не катался до института.
Вот так осваивались зимние виды спорта. Следует добавить еще, что во дворе играли мы в хоккей, правда не на коньках, клюшки были сделаны из проволоки диаметром 5-6 мм и гоняли мы банки жестяные и тряпичные самодельные мячи. Но сражения были настоящие с множеством силовых приемов. Это было в 1948-51 годах. Потом появились самодельные клееные клюшки, которые хорошо ломали, наступая ногой на них, старшие пацаны, а где-то в 1953 начали ходить на каток «Локомотив», который был около пересечения Михалковской ул. и Станционного шоссе (проезда Черепановых). На каток шли в галошах, перелезали через забор, закапывали галоши в снег, надевали коньки и на лед. Вот так я освоил катанье на коньках и игру в хоккей, но хоккей с мячом (русский хоккей).
Теперь о летних развлечениях. Их было много, у нас же не было компьютеров, и телевизоры стали появляться у некоторых только в середине 50-х годов. А так репортажи о футболе Вадима Синявского слушали только по радио.
Но по порядку. Играли в чижика, лапту, когда стали постарше: в городки, волейбол через веревку, от мерного (это через водящего прыгают как через гимнастического козла, в спортивной гимнастике это называется опорный прыжок, но, конечно, у нас без трамплина), в песочнице сражались в ножик, в пряталки, в казаков-разбойников. Где-то в конце 40-х на экраны вышел фильм «Тарзан» (несколько серий). В нашем доме были сараи, в которых хранились дрова, ведь газа еще не было, и в ванной стояла водяная колонка, которая нагревалась дровами. Кроме того, на кухне стояла большая плита, которая также топилась дровами, правда, плиту топили только по праздникам – пекли пироги, а готовили в основном на керосинках, электроплитки почему-то были не в почете. Так на каждую квартиру был сарай, и сараи стояли вдоль деревьев, которые росли на детсадовской территории. После фильма «Тарзан» все стали Тарзанами и Читами. Прыгали с сарая на деревья и с деревьев на сараи. Так мы развлекались почти год. Играли и в деньги: пристенок и чику. Пристенок – это о стенку стучали монетами и нужно, чтобы твоя монета после удара о стенку упала на таком расстоянии от монеты противника, чтобы можно было дотянуться, растопырив пальцы руки. Чика – это собирали деньги (монеты) на кон, потом бросали биту и тот, кто был первый ближе к линии кона, бил битой по стопке монет, цель перевернуть ударом биты с орешки на орла или наоборот. Очень хорошо эти игры показаны в фильме «Уроки французского». Правда я в эти игры играл очень редко, да и в карты на деньги (бура, сека, петух) тоже не часто.
О футболе будет отдельный рассказ. Футбол – это большая часть моей жизни. Пока еще немного о дворовой жизни. Несколько лет с моего девятилетнего до 14-летнего возраста во дворе меня часто упрекали, оскорбляя национальностью. «Еврей брынзы хочешь», «Поезжай в свой Израиль», »Поезжай в свою Палестину», »Жидовская морда» и т.п. и так далее. Особенно этим отличался Вовка Сас, Ленька Горелов, Женька Кобелев. Но лет с пятнадцати это почти прекратилось. Все мы повзрослели, я окреп, стал довольно сильным. Во дворе появились спортивные снаряды: штанга (колесная пара от мотодрезины СМ-4, откуда эта колесная пара я узнал, конечно, намного позже, работая в путевом машиностроении, а тогда была штанга, пудовая гиря, турник (правда на нем я только мог подтягиваться, но очень много раз). Так, что здесь я преуспевал и это все повлияло на взаимоотношения во дворе.
Что еще сохранилось в памяти о дворовой жизни? Где-то в 1954-55 годах во дворе появился настольный теннис, правда, столы были не теннисные, простые дворовые, вместо сетки пока доска, но это тоже было начало большого моего теннисного пути. Во дворе я стал одним из лидеров.
Еще хотелось бы рассказать, как во дворе отмечали День авиации, ведь мы жили относительно недалеко от Тушино и с крыши дома что-то смотрели, что-то было видно. Но это не все. В старших классах ведь проходят химию и в школе узнали, что идет такая реакция: Hcl+Al=AlCl+H↑. А водород поднимает воздушные шары вверх. Так решили запустить в космос котенка. Старшие пацаны купили в аптеке презервативы, достали соляной кислоты, бросили в банку с кислотой проволоку из алюминия, надели на банку изделие №2 и стали ждать. Но ничего не вышло и котенок в космос не полетел. Тогда кто-то предложил – давайте котенка с крыши дома спустим на парашюте, нашли старый зонтик, и котенок благополучно стал парашютистом.
В памяти моей осталось еще пару событий, которые следует считать важными в моей жизни. В далекие 50-е годы не все могли поехать в загородные пионерские лагеря, и большая часть ребят оставалась в Москве, так вот для них организовывали городские лагеря, приходили преподаватели из школ и занимались с ребятами. Я не помню на каком году, куда, на сколько дней я ходил в поход вот с таким дворовым лагерем и страшно натер ноги, это я помню хорошо, это я запомнил на всю жизнь.
Летом в августе 1955 года мне сделали операцию – паховая грыжа. Делали в дорожной больнице на Пакгаузном шоссе, я уже ходил после операции, было воскресенье и на стадионе «Локомотив», который находился через Московскую-Окружную ж.д., проходили игры на первенство Москвы по футболу клубных команд, к «Локомотиву» Московской-Окружной ж.д. приехал играть «Спартак». Игры проходили весь день с утра до вечера. Сначала играли мальчики, потом команды юношей, а затем команды мужские взрослые. За первую мужскую «Спартака» играли братья Майоровы и Старшинов. Ну как я мог не пойти на футбол, а когда возвращался обратно в больницу, меня на входе уже ждала дежурный хирург. Был большой скандал, но, слава Богу, не долеченного меня из больницы не выписали. Я и сейчас помню, что операцию мне делал хирург Михаил Михайлович Романовский. Это был хирург, который прошел войну, и я еще помню, что перед операцией в коридоре он выпивал стопарик спирта, чтобы руки не дрожали. Спасибо ему большое.
Наступило 1 сентября 1955 года, начало учебного года, начало моего последнего школьного года. О школе у меня осталось мало воспоминаний, о начальной школе, т.е. первых четырех классах вообще ничего не помню. Перевели меня, и почти всех ребят из второго класса в мужскую среднюю школу №1 Московской-Окружной ж.д. Так вот совершенно не помню учительницу 3 и 4 класса, только смутно помню, что она плохо относилась ко мне, но все же в пионеры меня приняли.
Но зато помню почти всех преподавателей в следующих классах. Английскому языку нас с 4 класса обучала Евгения Ивановна, мы ее звали «седая мать», она была седая (тогда ведь женщины, наверное, редко красились), а она у меня осталась в памяти старенькой. Мама моя говорила, что она была с нами в эвакуации. Но в старших классах была другая училка, но как ее звали, не помню. Русскому языку и литературе нас учили евреи. Сначала Мария Максимильяновна Тедельман, мы ее звали и обращались к ней просто «Масляна», она и не возражала, это была просто душка, а с 8 класса Марк Александрович Цейтлин. У меня с ним сложились плохие отношения, и вот почему. Я сейчас уже не помню в 9 или 10 проходили В. Маяковского. Я был вызван к доске, прочитал наизусть отрывок из поэмы «Хорошо», а когда тезка спросил меня, что-то про автора, ответил ему: «Я считаю, что Маяковский вшивенький поэт». Садись, два и дальнейшие неприятности по литературе и русскому языку.
Надо сказать, что русский язык мне давался с трудом, но я дополнительно занимался дома с мамой, которая закончила семь классов, но очень грамотно писала, а также какое-то время мне помогала учительница по русскому языку, которая жила в 32 квартире нашего дома, Фира Борисовна, конечно еврейка.
При поступлении в ВУЗ после школы после школы ( а я поступил три раза, но об этом потом) три сочинения я написал на 4. Правда, я не помню, какую отметку получил на выпускных экзаменах по литературе, но помню точно, что писал сочинение про Павла Корчагина и у меня была шпаргалка-гармошка.
По другим предметам никаких шпаргалок у меня никогда не было.
Математика: с 5 по 7 классы Зинаида Ивановна Градополова, племянница, или, по крайней мере, родственница известного боксера и тренера Градополова. А с 8 по 10 классы Анна Васильевна Никитина. Я очень любил всю математику, а в старших классах, готовясь к поступлению в институт, я решал дополнительно учебник по математике с задачами повышенной трудности, были такие учебники, авторов и сейчас помню, это Шахно, Моденов и Высоцкий. И оценки по математике у меня хорошие и отличные, в том числе и при поступлении в ВУЗы.
Далее физика: Михаил Сергеевич Матвеев. Это был хороший дед, хорошо преподавал, но плохо слышал и мы этим пользовались. Так я сидел на первой парте, опускал голову вниз и потихоньку подсказывал отвечающему, он слышал все, а Михаил Сергеевич ничего. С физикой у меня тоже было все в порядке. В 10 классе я даже ездил в МГУ на дополнительные лекции (занятия) по физике. Михаил Сергеевич преподавал нам в 10 классе, также, астрономию. Ничего по этой науке не помню, кроме двух медведиц и полярной звезды. Совершенно ненужный предмет, и зачем его сейчас опять вводят, непонятно.
Теперь Василий Трофимович Ковалев – это история, конституция и экономические географии в 8 и 9 классе. Географию в 5-7 классе нам преподавала классный руководитель Долгова, имя и отчество, к сожалению, не помню. Эти предметы мне очень нравились, и нравится по сей день. Я с большим удовольствием рисовал контурные карты, и мне много приходилось общаться с физическими картами разных масштабов и в более старшем возрасте, когда я ходил и руководил сложными походами, но об этом позже.
По словам Василий Трофимовича, в нашем школьном выпуске было два человека, у которых по географии было пять – это я и Юля Бобзей, которой по его словам ставить четыре нельзя, т.к. ее тянули на золотую медаль.
Теперь химия. Как звали преподавательницу и ее фамилию не помню. Только осталось в памяти три события, связанные с химичкой. Вечером мы иногда гуляли по Б. Академической улице, это был наш Бродвей, но Б. Академическая в 50 годы прошлого века выглядела далеко не так, как сейчас, асфальта и молодого парка не было, освещение было чуть-чуть, дома стояли маленькие деревянные, но она нас как-то разглядела и не помню кому, не мне точно, она поставила трояк и сказала, что надо меньше гулять. Это раз. Второе, связанное со мной. На столах в химическом классе или это был химкабинет были встроенные чернильницы, а в чернильницу положил кусок карбида и пошла химическая реакция. В это время входит химичка и пошло, поехало. Кто это сделал, да это трус, он боится признаться и так далее и тому подобное. Я хотел было встать, но со мной сидел Женя Боев. Он мне – сиди. Женя Боев был комсомольским вожаком, правда звание и должность я его не помню. Как я мог его не послушать. И все улеглось! Третий случай из моей памяти.
Экзамен, кажется, на аттестат. Сдает Валерий Короленко, вернее не сдает. Химичка спрашивает: «Ну что, Короленко, пожалеть тебя, поставить тройку, или поставить двойку?» Ответ: «Поставьте тройку». Вот и вся химия, больше ничего об этой науке не помню.
Были еще и другие предметы. Неживая природа, ботаника, зоология, анатомия, но об этих предметах я ничего не помню, в т.ч. и кто преподавал. Не помню ничего и о черчении.
Военную подготовку вел Галушкин, больше ничего не помню. Физкультуру вел Валентин Александрович Именинников. Но как она проходила? Почему у меня были удовлетворительные оценки? Не помню.
Мало осталось у меня в памяти и о выпускном вечере. Одно помню только хорошо. Пошел дождь, уже ночь надо идти домой. Сначала разделся до трусов и убежал домой Валерка Короленко. Я немного подождал и повторил его подвиг, оставил костюм Толе Иванову-Павлову и босиком в трусах домой. Вот и всё о выпускном вечере.
Теперь немного о тех с кем я учился, кто остался в памяти. Прошло более 60 лет, но ни разу одноклассники, к сожалению, не встречались. Так с кем же я учился? С кем я заканчивал школьные годы?
Начну со своего дома. В моем подъезде в квартире 32 жил Володя Попков, он был карлик, с какого класса мы учились вместе, не помню. И после школы я его не видел ни разу. На пятом этаже, над нами жил Анатолий Иванов- Павлов. Он учился в соседнем классе, но вместе мы ходили в школу, он заходил за мной, мы шли и заходили за Женькой Боевым, который жил в соседнем доме 117, и мы втроем шли в школу. И так каждый день. О своей дружбе с Толей и Женькой я расскажу чуть позже. А сейчас буду перечислять других одноклассников, которых я запомнил.
В первую очередь, это Валерий Короленко, правильная его фамилия была Короленков. Он жил в нашем доме в первом подъезде. Я с ним учился все десять лет, вместе гоняли во дворе в футбол, играли в хоккей один на один в валенках с применением силовых приемов. В девятом классе его взяли в дубль московского «Локомотива», он продолжал с нами играть в футбол во дворе. Но тут его уже было не догнать. А в десятом его взяли в московское «Динамо», где он проиграл за основной состав лет пять, он входил в состав сборной СССР. После школы я его встретил всего один раз, я уже учился в институте. Он радостно рассказал, что у него звание старший лейтенант милиции, и месячный оклад у него целых 165 рублей!!! И еще он получает какие-то премиальные, а на сборах бесплатное питание. А за участие в сборной он еще получает денежку. Вот такая зарплата была у футболистов в те далекие времена, причем сборников. Работая слесарем в депо, перед уходом в институт я получал порядка 130 рублей в месяц.
Дальнейшая судьба Валерия сложилась так: после московского «Динамо» он играл за Махачкалинское. После окончания футбольной карьеры он был чекистом с 1968 по 1989, т.е. работал в КГБ и по его словам, которые я прочитал в интернете был хорошо знаком с Юрием Андроповым. В 2007 году Валерий ушел из жизни. Отец Валерки, дядя Ваня работал машинистом в депо Лихоборы, и с ним один раз ездил помощником, когда был на практике в депо Лихоборы в 1962 году. В 1973 мы снимали дачу в Фирсановке, а там были дачи работников депо, отец от дачи отказался. Дядя Ваня проходил мимо нашей съемной дачи, останавливался, и мы часто с ним беседовали. Он в то время жаловался на Валерия, тот их на свою свадьбу даже не пригласил. У меня было три сына, два умных, а третий футболист. Я ничего не придумываю, это я помню хорошо. Кем был Борис (его звали Борька) – это младший, не помню, а старший Александр работал конструктором в ПКБ ЦЭ, и я с ним в конце своей трудовой деятельности по телефону разговаривал по деловым вопросам. Он меня не помнил. Вот, пожалуй, все о Валерии Короленкове.
В доме 116 жили два Геннадия – Павлюшин и Тарасов, об их судьбе я ничего не знаю, только помню, что отец Павлюшина работал машинистом, а Тарасова мастером в депо Лихоборы, какого цеха не помню.
Дальше в красном кирпичном доме жил Олег Соколов. Я помню, что я с ним встречался несколько раз после школы, но о чем мы говорили, не помню. Кто-то мне рассказал, что он трагически погиб, упал на лестнице на пятую точку или в Новом Афоне или в Сочи, разбил копчик и его не спасли.
Еще дальше по Станционному шоссе жил Рудик Ельцов, с которым я также учился все десять лет. Его отец тоже был машинистом, а Рудик намного позже меня закончил МИИТ и какое-то время работал на реостате в депо Лихоборы, я с ним один раз где-то встретился и он мне рассказал об этом.
Конечно, я хорошо помню Юру Шиповских. Учились мы с ним вместе десять лет, а потом вместе работали в цехе топливной аппаратуры в депо. В 1958 году нам исполнилось по 19 лет, пора идти в армию, я собрался переходить из вечернего факультета Станкина в МИИТ и говорю Юрию давай поступать вместе, а в ответ: «Я плохо знаю английский». Я поступил в МИИТ, а он загремел на флот на четыре года. Уже работая в ПТКБ ЦП, я неоднократно встречал его отца, Героя соцтруда, машиниста, который рассказал мне, что Юра отслужил четыре года на флоте, затем закончил ВУЗ и неплохо работает.
Еще я помню, что со мной заканчивали школу Женя Подымов, Гена Кузнецов. С 9 класса в нашей стране вернулись к совместному обучению и к нам в класс пришли девочки.
Несколько имен я помню. Это Зина Лобахина, ее отец был машинистом. Две девочки Лихачевки – Дронова и Сеникова, они учились посредственно. «Куда вы пойдете после школы,» –спрашивали мы у них. «Ну, куда, в педагогический,» – был ответ. Там был очень маленький конкурс. Еще были две Вали. Еличева, которая поступила в МИИТ, сразу после школы и училась в I корпусе, я ее встретил несколько раз в трамвае и Баринова, ее я встретил на ул. Космонавта Волкова, работая уже в ПТКБ ЦП. И была еще одна шустрая, заводная девочка, ее фамилия была Заводова, она хорошо училась.
Теперь небольшое лирическое отступление. В квартире №34, напротив, жила моя сверстница Римма Крейн, у нее были подружки Галя Шишкина, Ира Шачкова и Инесса (фамилию не помню). Как получилось, что с 8 класса у нас образовалась компания: эти четыре девочки, я, Толя Иванов-Павлов и Женя Боев. Родители почему-то не возражали, чтобы на эту компанию покупалась бутылка водки и бутылка 0,5 портвейна. Я не могу сказать, что мы все праздники и дни рождения отмечали вместе, но очень много отмечали до окончания школы. Мальчики созревают поздно и поэтому, конечно, никаких близких отношений не было. Почему-то я стал встречаться с Галей, ходили мы гулять вдвоем, был у нее дома. Почему не с Риммой, хотя нас все дразнили жених и невеста. Не знаю. Наверное, мальчики созревают позже.
Во втором полугодии десятого класса к нам в школу стал приходить работник военкомата и агитировать ребят, которые учились хорошо, поступать в высшие военные училища. И надо сказать, что удачно. Я дал согласие поступать в Высшее краснознаменное военно-морское училище береговой артиллерии в Риге, а два Евгения, Боев и Подымов, в какое-то высшее военно-морское училище в Севастополе. Отец не возражал, а мама все твердила: «Куда ты идешь, тебя забракует медкомиссия, у тебя же была туберкулезная интоксикация и положительное Манту». Но я прошел районную, городскую медкомиссии, прошел я также мандатную комиссию в Московском городском военкомате, набил чемодан учебниками и в начале августа поехал в Ригу. Как сейчас помню меня на Рижском вокзале провожала Римма, одета она была в платье в черно-белую клетку, которое сшила ей моя мама. Прошло более 60 лет, а я помню все, как будто было вчера. В училище я прошел еще одну медкомиссию, и был допущен к экзаменам. Что осталось в памяти. Учебный, спальный корпус и столовая находились в разных районах Риги и мы строем ходили по городу из одного здания в другое.
Это был 1956 год, и кормили абитуриентов даже военно-морских училищ жуковским пайком. Вместо сливочного масла давали кусок комбижира, хлеб был только черный, чая и сахара не было, на завтрак и ужин просто вода, а в обед несъедобный компот, на обед давали селедку, которую без соли есть было невозможно, а рыба на второе была страшно соленая, щи были сварены из вонючей или тухлой капусты. Вот такой был жуковский паек для солдат и др. Маршал Жуков в то время был министром вооруженных сил.
Но после окончания экзаменов еще абитуриентов вывезли на день в лагеря училища на берегу Балтийского моря и покормили курсантским обедом. Это был домашний обед! Но это про питание. Но еще были и экзамены.
Быт. Из быта я хотел бы отметить, как «издевались» над нами мичманы, а они были участниками войны. Первое – заставляли мыть лестницу снизу вверх, а лестница была широкая, парадная, каменная. Второе – булыжную мостовую перед училищем вылизать так, чтобы между булыжниками не было даже песчинок. Но будущие курсанты не злились, а только смеялись.
Еще одно важное событие осталось у меня в памяти. В те годы происходил обмен визитами военных кораблей Швеции и СССР. Шведские корабли приходили в Ригу. В параде принимали участие и курсанты этого училища.
В училище приехали после летней практики курсанты. Загорелые, худые приехали из Севастополя, а беленькие, пухленькие с Новой земли. Но все в один голос заявляли: «Зачем вы сюда поступаете, зачем. Вот нас на первый курс поступило 2000 человек, а сейчас на пятом осталось всего 130, часть из которых бы и рада удрать, да и не смогли». Училище-то было командное, а еще в школе спрашивал агитатора, какое звание получают после окончания, лейтенант или лейтенант-инженер, и он мне ответил, что второе. Я немного расстроился.
Экзамены я сдал успешно, две пятерки, по-моему, по какой-то математике и физике, и три четверки. Итого я набрал 22 бала, а достаточно было двадцать. Я думал, что я уже курсант. Однако впереди была еще мандатная комиссия. И вот мандатная комиссия. Помню, как будто было вчера. Вопрос: «Почему вы решили поступать в военно-морское училище?». Отвечаю: «Сосед (Саша Флягин) служил на флоте, был боцманом на торпедном катере, много рассказывал про службу, и вот я решил поступить в военно-морское училище». Вопрос: «У вас есть родственники за границей?». Ответ: «Нет, я не знаю».
У мамы была фотография двоюродных родственников, которые жили в США. Она о них ничего не знала, но Эдик нашел их документально. Я уже написал о них в главе Пайкины. Но мама просила ничего о них не говорить, поэтому я соврал. Вопрос: «А может быть, вы не знаете». Здесь за меня вступился капитан I ранга, он сказал: «Но если он не знает, что он может сказать». А затем выступил капитан-лейтенант, который «командовал» нашей группой. Он заявил, что я проявил себя недисциплинированным абитуриентом. Меня попросили выйти, а когда вернули, председатель заявил, что комиссия решила меня не принимать из-за недисциплинированности. А дело было так. При очередном переходе из одного корпуса в другой, а мы ходили строем, я почему-то немного приотстал, а по росту был в конце строя. Мичман скомандовал мне не отставать. Я догнал строй, но ответил, я еще не в форме и нечего командовать. Вот и все. И я уехал домой с бумажкой-справкой, где было указано, что я сдал такие-то экзамены, получил такие-то оценки и не принят в училище из-за недисциплинированности. Это был первый удар из-за пятой графы. Наум Борисович Крейн написал письмо адмиралу Октябрьскому, пришел ответ, в котором также было указано, что я не принят из-за недисциплинированности. Я долго хранил этот ответ и справку, но где-то и когда-то я ее потерял.
В Москву я вернулся в первых числах сентября, вступительные экзамены в ВУЗах уже закончились. И с этой справкой я обошел три института, которые были рядом: рыбный, водный и МИМЭСХ, но везде мне отказали с улыбкой. Рыбный Хрущев перевел в Калининград поближе к морю, теперь в этом здании Полиграфический институт, водный стал называться гидромелиоративным, МИМЭСХ – Московский институт механизации электрификации сельского хозяйства, не знаю, существует ли он сейчас. Посоветовшись с отцом, я пошел устраиваться учеником слесаря в почтовый ящик, который находился на Лихачевке. Сдал документы, и мне было велено подождать. Явившись в отдел кадров в назначенное время, я услышал ответ: почтовый ящик в учениках слесаря не нуждается. Это был второй удар из-за пятой графы.
Глава IV
Работа слесарем
И в середине сентября 1956 года я был принят на работу учеником слесаря в инструментальный цех Локомотивного депо Лихоборы Московско-Окружной железной дороги, которая теперь почему-то называется Московское Центральное кольцо (МЦК). Так началась моя трудовая деятельность, а закончилась она только 15 марта 2014 года Но об этом потом.
Первым моим наставником был Иван Тихонович Гришин, слесарь 5 или 6 разряда, это я не помню. Рядом работали Лева Дергачев, Володя Попов, он был слесарь-лекальщик, т.е. занимался закалкой инструмента, в углу работал самый старший по возрасту слесарь Богданов, его звали все по имени и отчеству, но я их не помню.
В механическом цеху стоял токарный станок, на котором работали два токаря: Аркаша Мануйлов и Травников (имя, отчества его тоже не помню) и еще был слесарь-заточник, высокий, молодой усатый парень Володя Михайлов. Вот и весь инструментальный цех. А мастером был Петр Семенович Константинов, бывший футболист, еще он очень хорошо играл в шашки. И вообще у меня о нем остались хорошие воспоминания.
Как я учился на слесаря? Как проходило обучение? Я учился ровно пилить напильником, рубить в тисках зубилом – это очень сложно (ведь надо смотреть, что рубишь, а не куда бьешь молотком), сверлить на станке, пилить металл ножовкой по металлу, ухаживать за инструментом по окончанию рабочего дня. Запомнил я, как по окончанию первого рабочего дня пришел домой, мне еще не было 18 лет и я работал по 6 час., отец был дома, он в этот день работал во вторую смену. Мне в первый день еще не выделили место в раздевалке, и я пришел в рабочей одежде и не мытый. Лицо, как и руки у меня были грязные. Мать сказала: «Какое грязное лицо!», я ответил, что пришел-то я с работы. А отец говорит: «Что ты, лицом работаешь?». И еще я запомнил счастливое лицо матери, когда я принес первую зарплату, несмотря что это была зарплата ученика. Это я запомнил на всю жизнь. Чем я занимался, что я делал на работе? Первая работа моя была: из поковки я напильником сделал молоток такой, какой и сейчас висит на даче, затем я сделал пассатижи, также из поковок от начала до конца. Даже я закалил их рабочие, кусачие поверхности.
Закалке обучал меня Володя Попов. Самая сложная работа была контрольная работа, изготовление угольника, прямоугольника. Сначала напильником опилить, чтобы углы были прямые и измерительные поверхности параллельны, затем притереть, закалить и снова притереть. Выполнив эту работу я получил третий слесарный разряд, первого и второго тогда не существовало. Я стал слесарем, если оклад ученика был 300 рублей, то слесарем я стал зарабатывать в два раза больше. Произошло это в декабре, отец пригласил Тихоныча (так в депо звали И.Т. Гришина) к нам домой, купил четвертинку водки и обмыли нового слесаря. Мало что осталось в памяти.
Ремонт гидравлических и реечных домкратов. Помогал Тихонычу делать линейку для расшифровки лент скоростемеров. Линейка эта была металлическая, толщиной 5 мм и шириной 7-8 см, длина ее была около метра. На ней были нанесены все станции Московско-Окружной ж.д. и 54 км. А главное, что запомнил – помогал Тихонычу делать штамп для изготовления значков, а затем штамповал значки.
Был 1957 год, в Москве должен был проходить Всемирный фестиваль молодежи и студентов, и было принято решение изготовить к фестивалю значки Московско-Окружной железной дороги. И сделал такой штамп Иван Тихонович, я ему помогал. А вот значки из листовой меди штамповал я уж сам. Затем я отнес их на завод НВА (завод низковольтной аппаратуры), который находился рядом с водным институтом. Там нанесли на них эмаль. К сожалению, ни одного значка я себе на память не оставил, я принес из дома серебряные полтинники и тоже штампанул, получились серебряные значки. Тоже куда-то делись. Молодой был!!!
Много событий произошло летом 1957 года. Поступил в Станкин на вечерний факультет, специальность инструментальное производство, как прошли экзамены, совершенно не помню, а вот то, что в это время родители с Эдиком уехали в Павлоград, запомнил. Работал, готовил чего-то, сдавал экзамены. В институт я поступил, конечно, а в октябре я перешел в цех по ремонту топливной аппаратуры. Это был вновь созданный цех, ведь депо переходило на ремонт тепловозов. Слесаря переучивались: из котельщиков становились дизелистами, машинисты тоже переучивались. Появились новые цеха: электромашинный, топливный цех и т.д. и т.п.
Зарплата моя увеличилась в 1,5-2 раза, кроме того я стал получать «колесные». «Колесные» – это премия, которая выплачивалась за межремонтный пробег тепловоза после ремонта, но почему-то отец «колесные» не получал, считалось, что станочники не связаны с ремонтом. Это была глупость, но это было. Я уволился из депо в августе 1958, а колесные получал до мая 1959 года, потому что тепловозы, в ремонте которых я принимал участие, не заходили в депо на неплановый ремонт, а срок планового еще не подошел. Этот метод «колесных» я пытался внедрить в ремонтное производство путевых машин уже в этом веке, но поддержки не нашел.
Но вернемся к ремонту топливной аппаратуры. Цех был не большой. Первое время даже не было мастера, и возглавлял цех старый Николай Зимин, я его даже отчество не помню. Он занимался ремонтом регуляторов числа оборотов дизеля и, при необходимости, все ему помогали. Его замом был Володя Рыбкин, бывший строгальщик переучился на слесаря, также как Николай Бизюков, сосед по дому, жил в квартире 35. Затем Николай Зимин-младший, сын старого Зимина, Федя Белозеров, Буробин,имя его забыл и Юра Шиповских, который пришел в депо, похоже, раньше меня и сразу в этот цех.
Мне сначала была поручена самая несложная работа, демонтаж топливных и масляных фильтров и их ремонт. Нужно было при поступлении тепловоза в ремонт, снять эти фильтры на тепловозе, причем аккуратно не налив ни масла, ни топлива, привезти в цех, разобрать, промыть, продуть, собрать, проверить, чтобы всё проворачивалось, установить на тепловозе и самое главное присутствовать на тепловозе при запуске, чтобы ничего не потекло. Конечно, и у меня случался брачок, но это в основном в первое время, то перетянул, то перекосил. Но я старался и брака в моей работе происходило все меньше и меньше. Старшие товарищи выполняли более сложную работу: ремонт форсунок, топливных насосов. Топливная аппаратура тепловоза работала при давлении 200 атм. и мне очень хотелось освоить ее ремонт. Я старался как можно быстрее отремонтировать фильтры и еще успеть заняться более сложной работой. Надо сказать, что зарплата начислялась не за конкретную работу, а делилась по разрядам, так что стремился выполнять более сложную работу не из-за денег, а просто я любил работать с молодых лет.
Хочу рассказать о трудовой дисциплине, которая была в депо. Ведь только умер вождь, но порядки еще сохранились старые. Недалеко от раздевалки стояли две табельные доски и табельщица. Нужно было до гудка, а он раздавался ровно в 8 часов утра, перевесить свой металлический жетон с одной доски на другую Ровно в 8 часов утра с гудком табельщица задвигала стеклянные дверцы и подавала списки опоздавших в отдел кадров. Табельщица была одноглазая, второй был травмирован и все звали ее «Машка пусто один». Не помню случая, чтобы кто-то был наказан за опоздание, но при Сталине такие случаи были. У нас дома часто было так, отец, если он работал в первую смену, уходил на работу и поднимал меня с постели, а я еще успевал что-то позавтракать и мелкой рысью успеть перевесить марку до 8 часов, ну а потом переодеваться и в цех. Это уже не считалось за опоздание, так делали очень многие, но в основном молодежь. За два года я не помню, чтобы на работе в депо кто-то выпивал. Да и с большого похмелья редко кто приходил. Вот только Лева Дергачев частенько приходил с похмелья, а у него была эпилепсия, и я помню, были приступы. Петр Семенович-мастер ругал его, но все это было бесполезно, он и погиб в депо во время работы. Все приходили в депо работать, а не сачковать. В депо была столовая с официантками, столовая небольшая, а обеденный перерыв был у всех цехов в одно время, создавалась очередь. Чтобы быстро отобедать, а потом, если лето, играть в волейбол на площадке или в футбол в поворотном круге, если зимой, в домино. Меня и Юрку Шиповских запускали в столовую минут за пять до начала обеда, чтобы мы заняли места и заказали обед. Мы это задание успешно выполняли, но смотрели зорко, чтобы около столовой не было главного инженера депо. Петрусь Григорьевич Абданьян, очень уважаемый в депо человек, который следил за дисциплиной. Сам обед из трех блюд занимал практически 5-7 минут, вернее поедание обеда. А потом волейбол. В конце лета в депо пришла группа молодых специалистов, выпускников МИИТа, в том числе и к нам в цех был назначен мастером Валерий Мережко. Это был очень хороший и веселый парень, около двух метров роста. Отец его был зам. начальника Главного управления Локомотивного хозяйства МПС, но говорили, что он не ладит с отцом и решил начать с низов. Младшего брата, который закончил МИИТ в 1964 году, отец сразу устроил в «Энергомашэкспорт», контору, которая продавала тепловозы, вагоны и путевые машины за границу, я с ним познакомился позже. Так вот у нас сложилась очень хорошая волейбольная команда во главе с мастером Валерий Мережко, его между собой называли «усы»; Володя Рыбкин, «карась»; Николай Бизюков, «Бизюк»; я – меня звали либо Марик, это от отца, либо Маркуша, так прозвал меня «усы»; Юрий Шиповских без кликухи, и вот шестого брали неспортивного, чаще всего Федю Белозерова. Всех обыгрывали.
Еще хочу написать о нескольких моментах из моей работы слесарем. Первый момент, это как я становился физически все сильнее и сильнее. На тепловозе был фильтр тонкой очистки топлива, это такой узелок весом 45-50 кг, я его демонтировал, тащил двумя руками к двери тепловоза, внизу его принимали два человека, клали на тележку и везли в цех. Так вот примерно через месяцев шесть, семь я подвозил этот фильтр к тепловозу, один поднимал с тележки, перекладывал на правую руку и клал на пол тепловоза. Помощники мне были не нужны.
Второй момент. Депо Лихоборы одно из первых освоило ремонт тепловозов и очень много всякого народа приходило к нам на практику. Заходит тепловоз ТЭ-2 на профилактический ремонт, рабочий, своим ходом. Меня посылают снимать форсунки. Это надо залезть на верх, поднять крышу тепловоза, садишься на крышку коробки цилиндра, она горячая, горячая, поэтому садишься на подстилку из войлока толщиной 10-15 мм и лезешь в другую коробку цилиндра, откуда тебе в морду бьют пары горячего дизельного масла, и всё горячее и затянуто намертво. Отворачиваешь с трубкой и ломиком. И вот что-то у меня не получалось, я матерюсь вслух, громко, а рядом стоит практикант, вот когда я вытащил форсунку посмотрел на практиканта, а это оказалась женщина. Вот такой я был в то время матерщиник и это было 60 лет назад, но я все запомнил, как-будто было вчера.
В цехе по ремонту топливной аппаратуры я отработал с октября 1957 по 25.08.58. За это время я освоил все работы, которые выполнялись в цеху. А это были очень сложные и ответственные операции: притирка игл распылителя форсунок, притирка плунжерных пар, сборка форсунок, топливных насосов, все, все за исключение ремонта регулятора числа оборотов дизеля, этим занимался только старый Зимин. Работал я с охотой и чем сложнее была работа, получал от нее большое удовольствие. Теперь надо сделать большое отступление от производства, так как с лета 1957 года началась моя карьера футболиста. Нет, в футбол я начал играть еще в 10 лет, играли мы во дворе между подъездами, между домами, между классами уже на большом поле. Но с депо, я повторюсь, началась карьера футболиста. А помог мне стать ведущим футболистом в командах, где я играл «его величество случай». В депо работали старшие товарищи, которые играли за «Локомотив» Московско-Окружной ж.д. на первенство Москвы среди коллективов физкультуры, это Володя Рыбкин, Николай Бизюков, который жил в квартире 35 нашего дома, их было 4 брата и все они играли в футбол, очень шумовой парень, Петр Михайлович Улицкий, кликуха «Пэсик», Володька Нестеров, он был старше вышеперечисленных, но кликуха была у него «Магафера», начальник команды был дядя Костя Кучин, так молодежь называла его.
Получилось так, что когда меня взяли на первую игру, из стариков был только Бизюков, и он меня поставил играть впереди, такая была тактика: проверенных ставили в защиту, полузащиту, а новичков вперед, главное надежная оборона. Я не помню подробностей, но что-то у меня не очень получилось впереди, «Бизюк» много кричал и ругался, ну, в общем, первый блин комом. Я, конечно, очень был огорчен и боялся, что меня больше не поставят. Но помог «его величество» случай. На второй игре не было «Бизюка», зато были и Рыбкин и «Пэсик» и меня поставили играть полузащитником. И я отыграл очень хорошо, и в атаке с отменным пасом, и в отборе. Я был доволен своей игрой, и старшие товарищи тоже были довольны. Так я получил место, как сейчас говорят, в основе. Меня хватало на 90 минут, я мог убежать с мячом, мог догнать и отнять, хорош был в силовой борьбе. Ну ладно, расхвалил я себя, больше не буду. Последнее воскресенье мая было днем Молодежи, всегда были соревнования, я точно не помню, на какой приз: или Московско-Окружной ж.д. или Тимирязевского района, но сначала была эстафета 11х100 м, а затем четыре лучшие разыгрывали приз. Мы всегда выходили в пульку, но мне частенько приходилось бежать 2 раза по 100 м, за себя и за того парня, как правило за «Пэсика», ведь ему и годков было поболе, и фигура у него была не атлетическая. Как правило, отец приходил на стадион поболеть за меня, если не работал. Когда я работал в депо, а я ведь играл за депо, и когда учился в МИИТе, как член семьи, то частенько видел как в день игры Нестеров подходил к отцу и спрашивал, а ты таблетки глотал сегодня, а то ведь сегодня твой проиграет и улыбался. К отцу очень хорошо относились в депо.Для молодых он был «дядя Гриша», кто постарше звали просто Гриша. Сидел он всегда на северной трибуне. Еще хотелось бы отметить, когда заканчивались игра, все шли в летний душ, а затем присаживались на травке, где была накрыта «скатерть-самобранка» закусок, Пэсик мне наливал стакан водки, давал бутерброд и говорил: «Пей Марик и иди домой, тебе больше нельзя, отец будет ругать». Вот так вот! Я выпивал, закусывал, брал чемоданчик со шмотками и шел потихоньку домой по Станционному шоссе. Так началась моя карьера футболиста, которая закончилась в Аткарске в 1966 году, это я имею в виду игры на настоящих футбольных полях, а вообще-то я закончил играть в футбол в 1993 году, но обо всем по порядку.
Так вот работая в депо, а затем и учась в институте, как член семьи, играл за депо на первенство Московско-Окружной ж.д., Тимирязевского района, Московского узла. На первенство Московско-Окружной ж.д. мы всегда или почти всегда становились победителями, а вот на первенство района не помню, здесь у нас было много соперников. Самый главный Завод №4 (который потом стал «Авангардом»), завод им. Войкова, НИИ «Пластмасс» и кто еще. Но мы достойно выступали, и я был, как сейчас говорят, в основе. Ачто зимой? А зимой хоккей с мячом на первенство района. Надо сказать, что инвентарь наш несколько отличался от нынешнего: касок, наколенников, перчаток у нас не было; клюшки были тяжелые по длине с мой рост. Но мы играли. На воротах стоял Володя Рыбкин в телогрейке, в зимней шапке-ушанке. Я играл левого защитника. Результатов наших я не помню, но чемпионами не становились точно. На этом надо закончить это длинное спортивное отступление, дальше они еще будут.
Как я уже писал, летом 1957 года, я поступил в Станкин на вечерний факультет. Почему и зачем, не помню. Но учиться было очень тяжело, после трудового дня нужно было ехать в институт. На лекциях я засыпал, интегралы, дифференциалы у меня шли ничего, но вот с начертательной геометрией у меня я помню были проблемы и только благодаря тете Вере Эфест (папина двоюродная сестра) я смог освоить тяжелую в то время для меня науку. Эта учеба в Станкине для меня послужила как-бы подготовительным курсом для учебы в МИИТе. Наступил 1958 год. В феврале студенческие каникулы и я получил свой первый производственный отпуск, сколько дней не помню. Мне дали бесплатную путевку на турбазу в Нальчик, да еще первый бесплатный железнодорожный билет.Там я пошел в свой первый поход и заработал значок «Турист СССР». У меня был фотоаппарат «Зоркий», я очень много фотографировал и уже из Москвы рассылал фото (в основном девочкам). У меня же есть целый фотоальбом, посвященный этому походу и отпуску. Я постараюсь из каждого похода помещать хотя бы по одной фотографии. Когда я пишу эти строки, прошло ровно 60 лет с того времени. Начиная писать воспоминания, я не думал, что так долго буду над ними трудиться, а прошло уже почти четыре года. Надо еще работать, работать и работать.
Ну ладно. Вернемся в 1958 год, что осталось в памяти через 60 лет. Во-первых, красота Кавказских гор, замерзшие Чегемские водопады, фотографию которых Андрей поместил на фейсбуке. Во-вторых, два негативных момента: я зашел в комнату, где обсуждался поход, там сидела женщина, наверное, лет сорок, а я вслух: «Что эта бабушка тоже собирается с нами в поход?» Больше никогда в жизни таких глупостей я не допускал. Все женщины молодые, только умирают старушки. В конце отдыха мой новый приятель, он был из Москвы, попросил занять денег у девчонок, а почему не сам, а мне не дадут, а мне дали. Конечно ни мне, ни им он не отдал. Пришлось мне отдавать долг. Это для меня был хороший урок. Где-то на ночевке меня уговорили выпить тройной одеколон, было холодно. Я только пригубил и выплюнул. Больше никогда я его в рот не брал. В общем, я был еще маленький. Но отпуск закончился, и я вернулся домой, начались обычные рабочие будни – работа, учеба. Сессию я сдал, работа меня радовала, зарплата была хорошая, почти как у отца. Но надо было решать: поступать в институт на дневной или в армию на 3 года. Что-то в армию мне не хотелось, и я решил поступать в МИИТ на механический факультет по специальности «Тепловозы и тепловозное хозяйство». Поехал я в Станкин и попросил отдать мне документы, главное аттестат зрелости. Происходит такой диалог:
- А зачем вам документы?
- Не хочу идти в армию, буду поступать в МИИТ на дневной факультет.
- Мы вас здесь переведем на дневной.
- Хорошо, переводите.
Прошло несколько дней, я сейчас не помню, следующие разговоры, но на дневной меня в Станкине не перевели. Буквально в последние дни приема документов в Станкине мне отдали аттестат, и я бегом в приемную комиссию МИИТа. Как сейчас помню, документы у меня принимал Богданов (голова дыней, так его звали), он потом преподавал черчение. «Почему так поздно?» – спросил Богданов. Не помню, что я ему ответил, но когда он увидел, что я работаю слесарем по ремонту тепловозов и уже два года, т.е. я производственник, он говорит мне: «Быстро в поликлинику и ко мне». Поликлиника МИИТа тогда находилась в ДК МИИТа, комиссию я прошел быстро, здоровье тогда у меня было отменное. Принес заключение докторов Богданову, и, вроде бы, на следующий день сдавать экзамен письменную математику. С Валерой Мережко я договорился, что буду работать в вторую смену, а утром сдавать экзамены. Из экзаменов мне запомнилось только письменная и устная математика. Я так и не понял, почему я не смог решить задачу про воду, которую трубы наливают и выливают из бассейна. Но остальные четыре я решил без ошибок. В итоге за письменную математику 3 балла. На устной математике я ответил на все вопросы без заминки, решил все допзадания, преподаватель спросил почему же по письменной трояк и стал смотреть ее конца. Верно, верно, верно, верно, а-а-а проценты не знаете. Что такое процент? Я ответил, он покачал головой, все это я помню, не сочиняю, а вот сколько он мне поставил 5 или 4, не помню. Сочинение 4, английский язык 4, а сколько по физике, 5 или 4, тоже забыл. Я поступал в институт, как производственник, вне конкурса, и был уверен, что поступлю и поступил.
Я хотел бы признаться, что немного обманул родное государство. Производственником считался абитуриент, который на 1 сентября отработал не менее двух лет, а я поступил в депо в начале сентября. Ах да ох, что делать? Пошли в квартиру напротив к Наум Борисовичу Крейну, а он был начальник отдела кадров в депо. Он сказал, как сейчас говорят, не переживайте, и выдал мне новую трудовую книжку, где было указано, что я поступил на работу в депо 19 августа 1956 года. Сейчас можно признаться! Спасибо дяде Науму! И вечная память ему.
Последний день работы в депо 25 августа 1958 года я тоже помню до сих пор. Уже в конце смены ночью прибежал машинист и просит поменять топливную трубочку высокого давления на тепловозе, который стоит на экипировке (это рядом с депо). Эти трубки в цеху всегда были заготовлены, и на тот момент они были. И всего-то отвернуть и завернуть две гайки, но мне поменять нужно самую длинную трубку и чтобы понять сложность этой работы, нужно знать конструкцию топливной системы тепловоза ТЭ-2. общем с задачей я справился успешно, тепловоз с экипировки пошел под поезд, я его не задержал. А в цеху меня ждал отец, он тоже в эту неделю работал во вторую смену. Мы помылись и пошли потихоньку домой. Так закончилась 25.08.58 года моя трудовая деятельность в Локомотивном участке (депо) Лихоборы Московско-Окружной ж.д.
В «Московском железнодорожнике» от 28.08.58 года была напечатана большая статья слесаря депо Афанасия Бычкова (он учился в МГУ на факультете журналистики) «В добрый час», это про меня. Эту газету я храню.
Глава V
Студенческие годы
Начался новый пятилетний этап в моей жизни – студенческие годы. Первое сентября я, конечно, не помню, как начались знакомства тоже. Только запомнилась что аудитория, в которой читали нам лекции, присутствовал весь поток, состояла из мужского пола. Только всего три девочки: Люда Кондрашова, которая ушла из МИИТа после первого курса, Света Самсонова и Таня Ретинская, внучка секретарши деканата Бетти Михайловны. Все эти три девочки оказались в моей группе М-122. Немного проучились и в целях оказания шефской помощи первокурсников послали на картошку в деревню Костино Дмитриевского района. В колхозе познакомились поближе. И опять в нашей бригаде оказались эти три девочки. Работа была не в тягость, хотя не легкая. Собирали картошку. И еще два случая остались в памяти. Драка с нашими же ребятами, зачем и почему не помню, но она быстро закончилась и никогда о ней никто не вспоминал. Второе:я за амбаром поймал курицу для доппитания, а Светочка Самсонова бежит и кричит: «А Марк курочку поймал!». На встрече механиков в 2016 году я этот случай напомнил Светику, она, конечно, забыла про «курочку». Успешно оказав шефскую помощь колхозу, вернулись в МИИТ и начали грызть науку. Учеба мне давалась не трудно, все-таки не зря я проучился год в Станкине. Математика, черчение, начертанка, физика, история КПСС все это было повторение. Только новыми были ОКЖД – общий курс железных дорог (но я же вырос около железной дороги и работал в депо) и физкультура. К сожалению, футбола тогда в МИИТе не было, ни специализации, ни институтской команды. И пошел я в борьбу классическую, другой в то время не было.
На третьем этаже перехода из первого корпуса во второй было место встречи туристов и называлось это место «дыра». Эта «дыра» сопровождала меня все пять лет. Как-то проходя мимо «дыры», я и Валера Покусаев, ушедший от нас где-то года три назад, увидели приглашение в поход, не помню однодневный или с ночевкой, к озерам: Круглому, Нерскому и Черному. Мы записались в группу и пошли. Так началась моя туристическая деятельность в МИИТе. Руководил группой Сергей Громов, студент-электрик второго курса.
После этого похода Сергей Громов пригласил нас в лыжный поход в зимние каникулы. Приглашение было с благодарностью принято. Первая сессия была сдана без «хвостов», и 25 января группа, а вернее две группы, потому что было два руководителя, Сергей Громов и Римма Жукова, встретились на Ярославском вокзале, сели в электричку и доехали до платформы Бужаниново. Бодренько вышли, надели рюкзаки, лыжи и пошли они ветром гонимые. Маршрут наш был такой: платформа Бужаниново – Переславль-Залесский – Углич, то есть проходил по деревням, селам и городам Московской и Ярославской областей. Это было начало 1959 года, мы проходили деревни, в которых еще не было электричества, а козы жили в домах. Про продукты ничего сказать не могу, так как был молодой, в магазины не заходил. Но люди были добрые, к нам относились очень хорошо. Ночевали мы, как правило, в школах. Днем для перекуса заходили в дома, и нас, такую толпу, пускали в дома, готовили кипяток, даже ставили самовары и все это либо бесплатно, либо за какую-то мизерную цену. Вот такие были времена!
Буквально в первые дни я познакомился с Евгением Загрядским, не помню, как мы нашли общий язык, где-то немного пошкодили и пошло-поехало. Дружба эта продолжается до сих пор, также как и с Элонной и Ирой Тельновой (Шутовой). Мы с Загрядским с удовольствием работали на кухне: принести воду, дрова и все такое. А во второй половине похода стали арьергардом, т.е. шли впереди, в деревне узнавали дорогу в следующую деревню, ведь тогда не было навигаторов.
В группе были студенты разных факультетов, кого запомнил указаны в альбоме серии «Мелковаты мои путешествия» том II. Но один был не миитовец. Это Мишка Сковородин, скульптор, член МОСХ (Московское отделение союза художников). Он был намного старше нас, но все его звали Мишкой, и только когда мы собрались у него в мастерской отметить его 75-летие, я узнал его отчество, Михаил Лазаревич. Он был нашим худруком. Во всех городах, в которые мы заходили и где были краеведческие музеи иликартинные галереи, посещение их было обязательным. В дальнейшем я, правда по своей инициативе, расширил круг объектов для посещений и экскурсий, включив туда заводы, фабрики, но об этом потом.
Здесь я хочу сделать отступление и рассказать о Михаиле Лазаревиче Сковородине, как о скульпторе, о совместных походах я буду рассказывать дальше в хронологической последовательности. Мишина мастерская была в большом сарае и находилась вроде бы на Чуксине тупике, как раз по маршруту автобуса 22, который ходил от стадиона «Динамо» до НАМИ, т.е. ко мне домой на ул. Черепановых. Когда я возвращался домой вечером и ехал от на автобусе, я успевал посмотреть горит ли у него в сарае свет, рядом была остановка, я заходил к нему, и Мишка рассказывал о своих планах и задумках, иногда предлагал выпить винца, а потом, если было уже поздно, мы ехали домой вместе, нам было по пути. Миша жил по адресу проезд Соломенной сторожки в небольшой квартире с мамой. Иногда для работы он приглашал «натурщиков»: Колю Каткова, Володю Мандрыкина и моего брата, тогда Миша работал над скульптурой «Сталевар». В конце 50-х годов у него была принята разными инстанциями скульптура «Труженик целины». Прекрасно помню, что я сам читал на последней странице какой-то центральной газеты маленькую заметку, что на Октябрьской площади будет установлена скульптура М. Сковородина «Труженик целины» (может быть «Целинник»). А поставили скульптурную группу во главе с В.И. Лениным, можете посмотреть ее и сейчас. Скульптуру М. Сковородина установили, но в Барнауле. К сожалению, я об этом узнал очень поздно, уже когда не работал. Ведь в Барнауле я был проездом раза два, когда был в командировке на Западно-Сибирской ж.д. и ехал на машине из Рубцовска в Черепаново. Но увы! Вторая большая скульптура, посвященная освободителям Калуги в Великой Отечественной войне стоит на правом берегу Оки в Калуге, где я был, наверное, десятки раз. И не знал. Третья известная работа выполнена в соавторстве с сыном Дмитрием, переходящий приз ФИФА лучшему вратарю «Лев Яшин». Скульптура очень похожая на приз стоит около входа на Южную трибуну стадиона «Динамо», остается она там по окончанию реконструкции стадиона, не знаю. О М. Сковородине я еще не раз буду воспоминать и дальше, но после возвращения из Аткарска, наши встречи стали все реже и реже, на каком-то событии он был у нас уже на Свободном проспекте, затем мы были у него на 75-летие в мастерской на ул. Большая Якиманка, где встретились старые туристы МИИТовцы. В 2010 году стало известно, что Миша ушел из жизни в декабре 2009. У Татьяны, его жены, мы (Загрядские, Амигуды, Ира, Санаевы, Андреев) собрались помянуть Михаила Лазаревича через год, а через два года мы посетили мастерскую Димы на Большой Грузинской, где тоже много вспоминали Мишу, и Дима показал нам много его работ. На даче у меня висят две его акварели, которые он мне подарил.
Но вернемся к походу. Прекрасные глухие места, небольшие деревни,изумительная погода, масса фотографий на память и новые друзья. Даже мои болячки, у меня был страшный фурункулез, вся поясница была в фурункулах. Но об этом знали только Валера Покусаев и Загрядский. Спать в общей куче я не мог, кто-то толкнет в спину я от боли моментально просыпался. Поэтому я забирался куда-то в уголок. И очень больно было надеть утром рюкзак и начинать двигаться, затем боль забивала боль и я шел. С этим фурункулезом я ушел в поход из дома, играл во дворе в футбол, я застудил спину. Вылечил меня после похода доктор-кожник Фанштейн в дорожной поликлинике, дерматологов тогда еще не было, он брал кровь из вены и вливал в ягодицу. И все прошло.
И второй негативный момент этого похода, который остался в памяти – это возвращение домой. Как возвращались полностью не помню, но последний транспорт была ранняя электричка из Савёлово или из Дмитрова. Вагон был пустой, почти все спали, лежа на скамейках, и вдруг перед платформой Окружная нас разбудили ревизиры, в дальнейшем мои враги на всю студенческую жизнь. Так как у нас ни денег, ни паспортов не было, на Савеловском вокзале нас завели в милицию и как-то проверяли, правильно ли мы называем себя, и каждому выписали штраф вроде бы по 30 рублей. Вот так неприятно закончился этот прекрасный поход. Но потом у кого-то большая часть группы собралась и мы отметили окончание похода, что стало традицией.
Наступили учебные будни II семестра, все предметы какие были, я не помню, но вот теоретическую механику (теормех) и его преподавателя Крешкова Иван Федоровича, который ходил в сером железнодорожном кителе, я запомнил на всю жизнь. Но к Иван Федоровичу я еще вернусь, а сейчас хочу рассказать о студенческой жизни вообще. В институт я ездил на трамваях, 1 или 27, от Соболевского проезда, трамваи шли мимо Тимирязевской академии, кинотеатра «Искра», затем по Вятской улице выходили к Савеловскому вокзалу, пересекали Новослободскую и трамвай маршрута 1 доходил до «ДК МИИТа», а маршрут 27 шел к метро Новослободская. Теперь трамваи там не ходят, а студенты ездят на личных машинах. Мать давала мне на день 5 рублей, один день на обеды покупал два-три пирожка по 50 копеек, либо с кашей (рис с яйцом), либо с капустой. Иногда в буфете ел тушеную капусту с вкуснейшими сардельками. Но вот я экономил в этот день 1,5-2 рубля, зато на следующий день, если позволяло время, я бегом на фабрику-кухню МИИТа. Это трехэтажное здание сохранилось, но только здание. А тогда! Что было на первом, точно не помню. Но на втором! На столах стояли соленые огурцы, квашеная капуста, хлеб, горчица, перец. Комплексный обед стоил 5 рублей 50 копеек. Прекраснейший обед из четырех блюд: салат, первое, второе и компот. И все очень вкусное, да плюс бесплатная закуска на столе. Стипендия была 290 рублей. На третьем этаже кормили по абонементам, абонемент стоит 3 рубля 30 копеек, там питались в основном те, кто жил в общежитиях. Но! На старших курсах при необходимости и желании выпить, покупали 0,5 Московской, шли на фабрику-кухню на второй этаж, усаживались, на столах готовая холодная закуска, поднимались на третий, подходили к раздаче и плакались: кончились или потеряли талоны, дайте котлетки (это второе обеда по абонементам), благодарили поваров, спускались на второй этаж с горячей закуской, и так тоже мы жили. Еще пару строк о питании. В буфетах института было пиво. Но где-то, когда я учился на третьем курсе, в институтской газете «Миитовец» появилась статья студентки-экономистки (в 1959 и 1960 объединили МИИТ и МТЭИ). Эта студентка, симпатичная девочка, выступила против продажи пива в буфетах: «Студенты, вместо посещения лекций, идут в буфет и сидят за пивом». И пиво осталось только в преподавательском буфете в I корпусе. Ну вот и все о питании, теперь об учебе. Учеба проходила в обычном ритме, «от сессии до сессии живут студенты весело, а сессия всего два раза в год».
Интересно, что я запомнил почти всех преподавателей I курса, а дальше только некоторых. Математику читал Араманович, а практику вела Варшавская, ее сын тоже поступил на I курс в МИИТ, на «Мосты» или «Строител ьство», друг и одноклассник Бори Селицкого и Толи Кулешова (Левчика). Физику читал Воскобейников, он у меня и вступительные принимал и как-то на лекции на всю аудиторию на меня что-то нашумел и кулаком погрозил, а я сидел то на галерке. Практику по истории КПСС вела Смирнова, я ей и экзамен сдавал, а фамилию лектора не помню. Химию и читал и вел лабораторные профессор Захаров, почему-то он ко мне относился с очень большим уважением. Черчение и начерталку вели Коконов и «голова дыней» Богданов. Ну и конечно Парунцев Юрий Николаевич вел классическую борьбу, хотя он сам был самбист. Он над всеми подшучивал: «Ну ты сарделька». Я подойду к штанге, выжму 60 кг, Ю.Н.: «Ну опусти за голову», я опускаю. Ю.Н.: «Возьмите у него штангу, чтобы не упал!» Я штангу поднимаю с шеи и опускаю на помост. Ю.Н. улыбается. Я тренировался с удовольствием, Ю.Н. смеялся надо мной, тебе надо людей ломать, а ты мешки (рюкзаки) таскаешь. Когда же мы сдавали нормы и я хорошо прыгнул в длину и еще лучше пробежал 100 метров, он удивленно покачал головой и еще больше зауважал меня. Но в начале четвертого семестра я на занятиях отрабатывал «бедро», бросал Сабирова, голову его плотно не прижал к себе и мое ребро треснуло. Моя классическая борьба закончилась.
Но чтобы закрыть борцовский вопрос полностью, надо рассказать вот что. Когда я учился уже на III курсе в МИИТе ввели вместо классической борьбы самбо. Узнав об этом, я подошел к Ю.Н. и попросил его разрешить мне ходить на занятия к нему, пропуская какие-то лекции, и он мне разрешал. Самбо у меня шло очень хорошо, я очень радовался, но на одной из тренировок меня бросили, и я воткнулся плечом и головой одновременно и всё… Полгода правая рука у меня не поднималась! Карьера борца моя закончилась полностью.
Это я перескочил на два года вперед. А первый «неуд» в МИИТе я получил по теормеху (теоретическая механика), и поставил мне его Крешков. Это был тот еще крендель, он требовал, чтобы на экзаменах стол был накрыт красной скатертью, на столе стояла ваза с цветами. Эти требования были выполнены. Что было в билете, я не помню, я ответил. Он спросил что такое «конус трения», я ответил. Крешков говорит: «Неверно», Валера Покусаев кивает головой, я повторяю ему еще раз, а в ответ слышу: «неуд», и отдает зачетку. Выхожу в коридор, открываю лекции и там точно как я ответил. Я захожу в аудиторию и показываю этому кренделю лекции в подтверждение моего ответа. «Не наглейте, молодой человек,» – слышу голос Крешкова Ивана Федоровича. Мне повезло, переэкзаменовку принимал кто-то другой, и я быстренько легко пересдал. Прошло почти 60 лет, а я буду помнить все это всю оставшуюся жизнь. Так закончился первый курс обучения в МИИТе, правда после учебы была какая-то практика в учебных мастерских института, но от нее я был освобожден, так как у меня был слесарный разряд.
Но это учеба, а кроме учебы? Я продолжал играть за депо. Зимой в русский хоккей, то есть в хоккей с мячом, хоккей с шайбой «канадский» только появился в СССР и на первенство района в него еще не играли. Я играл левого защитника, какие успехи были у деповской команды не помню, помнится, их на районном уровне не было. Но я играл с удовольствием и был основной игрок деповской команды.
Теперь немного о хоккее с шайбой. Я уже учился на старших курсах и как-то вечером возвращался домой из МИИТа. На трамвае я доезжал до Соболевского проезда, а потом шел пешком домой, мимо стадиона (теперь стадиона, к сожалению, уже нет). Это зима, иду и вижу – хоккейная коробка светится. Пролезаю через дырку в заборе, подхожу к коробке, а там деповские сражаются с кем-то в канадский хоккей. Как только меня увидели: «Марик, иди переодевайся быстро». Я отвечаю: «Да у меня носочки фильдеперсовые и брюки с пиджаком. Не могли отцу сказать?». В следующей игре я уже принимал участие, формы полной у нас не было. Были перчатки, наколенники, трусы и всё. На воротах стоял Володя Рыбкин в телогрейке. Надо сказать, что я неплохо владел силовой борьбой и когда впечатывал противника в борт, болельщики-деповчане ревели от восторга. А еще я помню, как у меня из глаз полетели искры. Я встретил противника в центре площадки грудь в грудь, а он был выше меня, его подбородок угодил мне в переносицу, он сел, а у меня искры из глаз посыпались. Вот и все, пожалуй, о хоккее. В Аткарске в хоккей первенство города не проводилось, хотя команда деповская, вроде, была. Семь лет я играл за депо Лихоборы в разный хоккей, в основном в «русский». На первом курсе я начал успешно осваивать новый вид спорта – спортивный туризм. Наши рассказы, мои, Валеры Покусаева и демонстрация фотографий, вызвали большой интерес в учебной группе, появилось много желающих ходить в походы, в том числе и на лыжах. Володя Мандрыкин, Коля Катков, Юра Конченов, Костя Терещенко и даже три наши девочки: Танюша Ретинская, Светик Самсонова и Люда Кондрашева. А марте-апреле мы регулярно ездили в Турист, кататься с гор в Парамоновском овраге. Во всех этих поездках принимал участие и Миша Сковородин, Элонна Бессмертная и Евгений Загрядский. Конечно, никаких подъемников в то время там не было, да и катались на простых лыжах, в лучшем случае, туристские с мягким креплением. Горные лыжи я раздобыл в институте где-то на четвертом или пятом курсе, они мне достались как-то насовсем, и я катался на них даже в Аткарске. Это были деревянные лыжи «Львив», и привязывались ботинки к ним намертво ремнями. Правда, они были окантованы. Отнес я их на помойку, когда уже жил на 3 Ново-Михайловском проезде, те есть в конце 60-х годов.
В эту же весну организовали поход с холодной ночевкой, то есть ночевали в палатках. В этом походе приняло участие много народу, в основном первокурсники и второкурсники. А на майские праздники маршрутная комиссия МИИТа утвердила меня руководителем пешеходного похода I категории трудности. Поход наш начинался на станции Тарусская, посетили музей Поленова, вышли к реке Оке, немного проехали на теплоходике от села Бехово до Серпухова, познакомились с зубрами и бизонами в Приокско-Террасном заповеднике, прошли через заповедник и вышли опять к Оке. Там нам попалась на берегу ничейная лодка, мы ее загрузили рюкзаками и двое наших поплыли на лодке вниз по Оке к Кашире, а мы налегке, тоже двинулись туда же, только пехом по берегу. Где-то перед мостом Московско-Павелецкой ж.д., через Оку мы лодку оставили, надели рюкзаки и пошли в Коломну. Прошло почти 60 лет, а как будто это все было вчера! Поход по организации был простой, места ночевок были определены заранее, группа была дружная, все делали быстро и хорошо. Вот только я здорово натер ноги, мозоли водяные, но я же командир, терпел. Из Коломны мы доехали на электричке до станции Томилино, где проводился туристский слет МИИТа. Сейчас трудно представить, что в районе станции Томилино, где сейчас дача на даче, собралась громадная толпа туристов. Это было начало мая 1959 года. А потом родители устроили праздник на мое двадцатилетие. Всех, кто присутствовал, я не помню. Но, запомнил, что первый раз мне девочка подарила букетик цветов, это Таня Ретинская подарила три тюльпана, и что Володя Мандрыкин и Коля Катков пришли босиком, держа ботинки в руках, так как в Москве в этот день был сильный дождь. Они вышли из метро Белорусская-радиальная, и нужно было двадцать метров дойти до остановки автобуса 22, а там воды по колено. Вот и все, что я помню о праздновании моего двадцатилетия. Так вот в двадцать лет началась моя карьера туриста-руководителя.
Началась подготовка к летнему походу на Кавказ. Секцией туризма МИИТа я был утвержден руководителем группы, у меня было участие в походах I категории трудности и руководство походом I категории. Это майский поход. И это давало право руководить походом I категории трудности по Кавказу. В группу входили мальчики из моей учебной группы: Костя Терещенко, Валера Покусаев, Юра Копченов, Коля Катков, Володя Мандрыкин и его друг из МВТУ Серов Сергей, а девочки были из пятого курса: Ира Тельнова, Лида Дусовицкая, Вера Катуняк, Тома Кузнецова и Люся Макарова. В 1959 году общество «Локомотив» проводило туристский слет на Кавказе, на Узункольской поляне. Это ущелье, где при слиянии двух рек Морде и Кичкинекол, образуется река Узункол, которая через 6-7 км вливается в Кубань, которая здесь еще называется Уллу-Кам. Красивейшее место, сейчас там находится Альплагерь Узункол. К сожалению, еще раз посетить Узункольскую поляну у меня пока не получилось. Экскурсий из КМВ пока туда нет. Но вернемся в 1959 год. Значит, я руководитель, а Ирина Тельнова, теперь Ирина Борисовна Шутова, мой бессменный завхоз. К походу готовились серьезно. Маршрут утверждался в Московском городском клубе туристов, и первоначальный маршрут с выходом в Абхазию через перевал Нахар утвержден не был. В клубе сказали, что перед перевалом стоит милицейский пост, и через перевал не пропускают. Горцы крадут девочек! Почему-то нам, а вернее мне, показалось мало после Клухорского перевала из Южного приюта ехать в Сухуми и мы пошли после Клухорского опять в горы. Был избран и утвержден следующий маршрут: Узункольская поляна – два перевала Эпчик – Теберда – Домбай – Клухорский перевал – Южный приют –пер. Псыква – пер. Химса – Сухуми. Так как проводится слет «Локомотива», мальчикам были выписаны железнодорожные билеты, т.к. они были второкурсниками, а девочкам-пятикурсницам шиш с маслом. Надо сказать, что МИИТовцам как будущим железнодорожникам полагались бесплатные железнодорожные билеты, но вот с 1959 года это благо отменили. Вернемся к походу. На всех участников похода было выдано питание в больших железных банках, там было и первое, и второе. Пока мы гуляли по Узункольской поляне, мы этот сухой паек съели. Поход наш был I категории трудности, «единичка», перевалы были несложные, с травянистыми склонами. Но первый перевал всегда самый тяжелый. Это был Эпчик, сейчас на карте он обозначен как Ыбчик, высота его всего 2542,0 м, подъем начинается сразу около поселка Учкулан, который находится на высоте ~ 1500,0 м. Однако полные тяжелые рюкзаки, жара и затяжной подъем – было тяжело. Когда после 50 минут подъема останавливались на отдыхи, ради интереса замеряли пульс, частота его доходила до 120, правда через 5 минут он опускался до 60. На перевале Костя Терещенко выложил камнями «МИИТ». Спускаться с тяжелыми рюкзаками тоже тяжело, с непривычки, устают пресс и икры ног. Вот так был пройден мой первый перевал на Кавказе. Спустились мы в ущелье реки Даут, село которое выглядело очень странно, очень много пустых домов в хорошем состоянии. Только потом через много лет я понял, что это были дома выселенных в конце войны карачаевцев. Они помогали немцам воевать в горах. В селе нам немного повезло, обнаружили машину, которая шла в Теберду, погрузили рюкзаки, выделили двух ребят, Валеру Покусаева и Юру Копченова, сопровождать машину, а сами налегке на второй Энчик –Даутский, высота 3017,2 м. Было намного легче и запомнилась дорога сперевала в Теберду, несколько минеральных источников били прямо из земли, правда они были уже обложены камнями, немного их коснулась цивилизация. Мы ложились и пили прекраснейшую водичку. И вскоре мы пришли на турбазу в Теберду. Там переночевали, отметили маршрутную книжку, познакомился я с директором Тебердинского заповедника Плевако, это знакомство мне очень помогло в 1963 году на Байкале в Баргузинском заповеднике. Но пока 1959 год, и мы из Теберды двинулись в Домбай. Хорошая асфальтированная Военно-Сухумская дорога, не помню, в Домбай пешком ли мы дошли или на машине приехали.
Очень красив был Домбай до цивилизации. Только альплагеря: «Домбай», «Красная звезда» и в 5-6 км у подножья ледника Алибек находился альплагерь «Алибек». Конечно, никаких подъемников не было, и пехом поднялись на кругозор и, лежа, стали есть чернику и малину, которых там было очень, очень много. Вообще надо отметить, что мне, как руководителю досталось еще одна обязанность при спусках и подъемах. Особенно при спусках отрывать девочек от сбора ягод.
После знакомства с красотами Домбая наш путь лежал в Северный приют, где собирались все туристы и плановые и «дикари» (как мы). На месте Северного приюта в настоящее время пограничная застава. А в те далекие времена туристов строили в шеренгу, впереди проводник с винтовкой, за ним солдат с автоматом, в конце шеренги проводник с винтовкой, за ним солдат с автоматом. И медленно пошли на Клухорский перевал. Вот такие были времена! Вот так и шли до Южного приюта, который был уже на территории Абхазской АССР, а затем кто как доберется до Сухуми, но автобусы тогда не ходили по Военно-Сухумской дороге. Из Южного приюта мы не поехали как все нормальные туристы на лесовозах в Сухуми, а пошли на запад на перевалы Псыква и Химса. Надо сказать, что в Южном приюте, нас должен был ждать Евгений Загрядский, он где-то на югах проходил практику и хотел с нами немного пройтись и побыть на море. Но не дождался, на турбазе Южный приют нам сказали, он все время смотрел на дорогу и ждал маленького, черненького, волосатого, т.е. меня. А мы пошли на Запад по тем местам, где потом в конце века была война между Абхазией и Грузией. Здесь надо признаться, что я как руководитель допустил две серьезные ошибки: первая – я неправильно определился на местности и мы стали подниматься непонятно куда-то вверх, но все же вышли с помощью пастухов сначала на перевал Псыква, а затем Химса, а вторая – на последний день у нас не осталось хлеба, да вроде и еды, кроме тушенки, а пастухи почему-то хлебом с нами не поделились и мы кто мог и хотел поели тушенки и вперед на перевал, а с него вниз полуголодные к морю в Сухуми.Таких ошибок я, вроде бы, больше не допускал никогда, но в памяти осталось навсегда.
Еще один интересный момент последнего дня похода. С перевала мы спускались полуголодные, да еще там воды не было, не дошли еще до ручья, который был на карте. И вот наконец увидели ручей, дом с пасекой и к нам вышел человек, который дал прекрасного белого хлеба, банку меда и трехлитровую банку медовухи. А медовуха то сладкая, девочкам очень понравилась и они хорошо приложились к ней, ну а потом они каждые 15 минут по дороге в Сухуми бегали вниз к ручью попить водицы. Как потом они признались, медовуха была крепкая. Ну в общем, поход закончили, не помню доехали или дошли до Сухуми, расположились на турбазе рядом с морем. Так я в 20 лет первый раз увидел Черное море. И мне пришлось признаться, что я плавать то не умею. Ребята пытались учить меня плавать, но к сожалению, ничего не получилось. Я с большим удовольствием плескался около берега, нырял но не более. Посетили в Сухуми обезьянник, что-то еще посмотрели, и девочки предложили передвигаться на электричке вдоль моря, останавливаясь на несколько дней в некоторых городах. Девочки летом были на практике на Новочеркасском электровозостроительном заводе, а потом отдыхали на море. Первое место остановки и отдыха был Новый Афон-Ахали Афони. Остановились мы на берегу моря недалеко от станции в эвкалиптовой роще. Прекрасное место. Но здесь мне, как руководителю группы, пришлось выдержать «наезд» местных властей в лице толстого пузатого капитана милиции. Он требовал, чтобы прописались, я прикидываюсь «шлангом»: где, по какому адресу? Капитан мне объясняет: «Ахали-Афони, эвкалипт роща!», и так несколько раз. Пошли мы к начальнику вокзала, по моей просьбе, я свое: мы будущие железнодорожники и т.д. и т.п. Ну в общем, я победил, что-то на своем они пообщались, и капитан от меня отстал. Это была моя первая такая победа, как переговорщика. Прекрасно мы несколько дней провели здесь, а потом поехали далее, были в Гудауте, Хосте – это я запомнил, и. вроде бы, в Гаграх, где там останавливались, не помню, но еще одну победу над ревизорами в электричке я одержал, штраф за бесплатный мы не заплатили, уболтал я их. И приехали в Сочи. Расположились мы на горе, под телевизионной вышкой, разложили палатки, рюкзаки и уходили гулять по городу, на море. Дежурных не оставляли, это был 1959 год. Ничего не пропало. Но денег у нас было очень мало, но вход в Дендрарий, парк Ривьера был бесплатный, а из питания у меня остался в памяти один случай. Мы около Дендрария зашли в диетическую столовую, и с Костей Терещенко взяли по капустному шницелю, съели с хлебушком, вышли из столовой и почему-то сразу захотели есть. Еле дошли до «дома», а там рубанули хлеб, репчатый лук и кефир. В общем все было прекрасно. Из Сочи на поезде в Москву.
Я заработал первые бонусы, в «дыре» появилась группа Амигут. Начался второй год моего обучения в МИИТе, начался II курс. Я даже не помню какие новые науки появились на II курсе, но то что практические занятия по политической экономики вела испанка Хауреги, по теормеху практику вел Игорь Александрович Горин, я запомнил на всю жизнь и сейчас расскажу, как я им сдавал зачет и соответственно экзамен. Какой это был семестр, тоже не помню. Политическая экономика это не для меня, я ничего не запоминал в этой науке, хотя в учебник заглядывал. Часто пропускал практические занятия. Так вот захожу, один из последних в группе. «Здравствуйте,» – говорю, Хауреги отвечает: «А, Амигут, здравствуй! Проходи, бери, билет». Беру билет, называю номер, отвечаю, что все ясно, а самому ничего не ясно, посидел, переписал вопросы из вопросительной формы в повествовательную и стал отвечать. Хауреги качает головой, открывает блокнотик, где отмечала практические занятия и говорит: «Амигут, два, не биль, не биль, не биль, два, два. Что делать будем?» Я отвечаю четко: «Ставить зачет!» Хауреги улыбается и ставит зачет. «Спасибо» – говорю я, беру зачетку и выхожу.
А с теормехом, так обстояли дела. Сижу на практике с Левчиком (так звали Толю Кулешова) и обсуждаем футбол. Левчик болеет за «Динамо» и Горин И.А. тоже динамовец. Я говорю громко: А «Динамо» вшивенькая команда. Я не помню реакцию Горина на мои слова, о чем мы поговорили с ним, но после этого он ко мне стал относиться очень лояльно. И на зачете с оценкой моя задача была попасть к нему. Он мне задал вопрос «Принцип Даламбера», их было два или три и я показал свои знания. «А какой?» – спрашиваю. «Любой,» – говорит Горин. Но я кое-что отвечал, кое-что нет. Горин говорит: «А я хотел «хорошо» поставить!» «Да мне «удочку» хватит,» – отвечаю. Почему в то время я был уверен, что мне и при «уд» будет стипендия. А тут Горин говорит что-то похожее: «А что ты мне тогда голову морочишь!»За что такое отношение этих преподавателей ко мне я так и не понял. Да, вот что еще было знаменательное в тот год. Отменили «целину», т.е. в лето 1960 года на целину перестали посылать студенческие строительные отряды. Очень жаль. Мы мечтали поехать и заработать денежку. Надо сказать, что эти отряды возродили позднее, и Эдик, когда учился, ездил и заработал деньги и опыт строительства, который очень пригодился при строительстве дачи. Но это потом. А мы по окончании II курса были направлены на строительство жилых домов в Москве, в Лосиноостровском. Что там делали не осталось в памяти, но только запомнилось, что я наехал (как сейчас говорят) на бригадира или мастера с требованием дать работу. Чуть я его не побил. А грамоту за доблестный труд я храню. А потом наступили каникулы.
Я постараюсь вкратце рассказать о всех походах 1960 года, начиная с зимних каникул. Не помню, по каким причинам не была организована «двойка» (поход второй категории сложности), а пошли второй год в «единичку». Но в нашей группе появились новички Вика Чернухина и Жукова, электрики II курса, Ниночка Абдульманова, наш новый Соловей из факультета «Мосты и тоннели», пошли в лыжный поход первый раз Володя Мандрыкин и Юра Конченов. Конечно, не могли не пойти в лыжный поход Загрядский и Элонна. Группа состояла из 14 человек. Маршрут был такой: от ст. Крестцы в Новгород, далее Велигощи, село Гора и ст. Рогавка и поездом в Ленинград. Немного подробнее. На электропоезде до Бологое, ночь переночевали в школе, утром на поезде до ст. Крестцы, затем на лыжах в Новгород (нынче Великий Новгород). Древний Новгород произвел незабываемое впечатление, особенно памятник, посвященный тысячелетию России. Затем снова на лыжи и вперед к ст. Рогавка. Так как дорога наша проходила по равнинке, то когда пришли в село Гора, и там мы обнаружили небольшие горки, бросились кататься с них. Там и произошло ЧП, Жукова при спуске упала лицом в снег, а был наст, и повредила немного лоб. Но когда приехали на поезде в Ленинград, почему-то решили обратиться к врачу, оказалось сотрясение и ее положили в больницу. Мы уехали домой, а она оставалась еще в больнице.
Теперь о Ленинграде. Это было мое первое знакомство с городом. Очень веселый случай произошел на вокзале, как только мы приехали. Я небритый в телогрейке не первой свежести и в старой черной шапке с кем-то из ребят стою около буфета, и считаем копейки, что можем купить. Подходит женщина и спрашивает: «Вы освободились, у вас денег нет, что вам купить?»Конечно, я не точно привожу ее слова, но смысл точно! Мы сразу не поняли, о чем речь, но потом поблагодарили и быстренько удалились. Вот такое было первое знакомство с ленинградцами. А потом было знакомство с городом, очень интенсивное. Я и думать не мог, что в Ленинграде-Питере буду десятки раз и десятки раз буду в Эрмитаже, Русском музеи, Петропавловке, в Исаакие. Не один раз пройду по Невскому от Лавры Александра Невского до Невы. Но это все будет потом. А пока мы побыли всего два-три дня и уехали домой. Жили мы, конечно, в общаге ЛИИЖТа.
Следующий поход, первомайский. Летом мы собирались пойти в «двойку» на Кавказ, и нам нужен был руководитель. Выбор пал на Мельникова Олега, у него был опыт участия в «двойке» на Кавказе, но у него не было руководства, и вот реш или провести первомайский поход с 26.04 по 03.05, как поход I категории трудности, а Олега оформить руководителем. Олег не хотел руководить, и я обещал ему, что руководство я возьму на себя. Так и порешили. Поход наш начинался на ст. Румянцево Рижское направление. Погода, судя по фотографиям, была прекрасная. От станции мы направились к прекрасному озеру Глубокое. В группе появился новый турист, Паша Катуня, студент медицинского института, брат Верочки Катуняк, пошел с нами в этот поход и наш худрук Миша Сковородин. А вотЕвгений Загрядский и Элонна стали супругами и заканчивали учебу, так же как и Ира Тельнова и Верочка Катуняк, они изъявили желание приехать к нам на праздник 1 Мая, и поэтому я и Володя Мандрыкин пошли в село Каринское их встретить и привести в группу. Отмахали мы с Володей в этот день километров под 50, но что не сделаешь ради друзей. Уехали мы со станции Тучково. Так закончился второй мой поход в 1960 году. Отработав на стройке в Лосинке, так называемую практику (я уже писал об этом) и, получив грамоту, у меня начались летние каникулы, и Миша Сковородин позвал меня в водный поход по Волге. Кто организовывал этот поход, я даже не знаю. Но это были экономисты из присоединенного к нам МТЭИ, мы с Мишкой и еще Юра Конченов. У Миши была двухместная байдарка, которую он взял в МОСХ (Московское отделение Советских художников). Мы приехали на турбазу Ново-Мелково на Волге, там взяли на прокат три лодки, да мы с Мишкой на байдарке, и пошли вверх по Волге до реки Орша, и планировали пройти по реке Орше вверх,перетащить волоком лодки в реку Созь, по которой спуститься в Волгу. Но Орша оказалась настолько мелкой, что свой план нам выполнить не удалось. Мы повернули обратно, а так время еще было, решили идти до г. Калинина вверх, затем пошли вверх по р. Тверце, дошли до платформы Санаторная Октябрьской ж.д., а потом обратно вниз по Тверце и Волге до Ново-Мелково. Все было прекрасно, замечательно только шел я на байдарке по Волге без спас. Жилета, совершенно не умея плавать. Миша об этом, конечно, знал. Но все закончилось благополучно.
В 1960 году закончила институт большая группа опытных туристов и пришла новая волна в том числе и я. Мой авторитет, как туриста быстро вырос и в МИИТе существовала группа Амигут, которая все больше расширялась за счет студентов и студенток младших курсов. Это не всем нравилось. И вот два таких «кренделя», с которыми я ходил в походы Сергей Громов и Вадим Волков отомстили мне. Когда я приехал на очередной слет на Узункольскую поляну и должен был идти в поход с Олегом Мельниковым в «двойку», Громов и Волков уговорили АркВаса (Ярова Аркадия Васильевича), руководящего туризмом в МИИТ, запретить мне участвовать в походе II категории трудности, т.к. я не умел плавать. Мне пришлось идти опять в «единичку» в группе Валеры Покусаева. Опять пройти два Эпчика, Теберду, Домбай, Клухорский перевал и из Южного приюта на машине в Сухуми. Правда из Теберды сделали два радиальных выхода не перевал Назалыкол и к Бадукским озерам. Группа состояла из 15 человек, в основном студенты III курса. Пять человек из нашей группы, шесть экономистов и примкнувшие к нам электрики. Из нашей группы образовались две семейные пары: Покусаев с Леной Щукис и Боря Селицкий с Зиной Григорьевой. Первый раз пошли в поход Володя Шадрин, с которым мы прошли затем не одну сотню километров зимой и летом и Тома Романова, которая также участвовала в дальнейшем во многих походах. Поход прошел штатно, сказался прошлогодний опыт, но зато отдых после похода, отличался от прошлогоднего. Наверное, денежек было побольше, поэтому в Сухуми с ромовой водкой и «Букетом Абхазии» (прекрасное десертное вино. После нескольких прекрасных дней, проведенных на турбазе в Сухуми, переехали в Новый Афон, в эвкалиптовую рощу. О двух веселых моментах отдыха в Новом Афоне хочу рассказать. Все дружно пришли к выводу, что быть на юге и не есть фрукты нельзя. Поэтому был разработан такой план. Днем ребята по одному идут по городуи намечают сады, в которые вечером пойдем собирать фрукты. Так и сделали. Залез я на яблоню, собираю яблоки и кладу за пазуху, а был я в трикотажном спортивном костюме, собрал десяток, полтора и яблоки посыпались на землю. Ха-ха!!! Пришлось быстро укладывать их с земли в рюкзак. Потом я набрал виноград в футболку. Вечером после набега все собрались на берегу, устроили фруктовый банкет. Девочки пошли в палатки, а ребята решили искупаться в море голышом. С шумом залезли в море, рядом была пограничная застава, пограничники услышали шум в море, включили прожектора и навели на нас. Девчонки смеются, заливаются. Ребята тоже, но в море, вылезти из воды не можем. Кое-как по-пластунски выбрались.
А второй! Миша Куно поспорил с Леной Щукис, что выпьет три литра морской воды. Поспорили всего на бутылку коньяка «Баку». Нашли поллитровую кружку и все дружно пошли на море. Первую и вторую кружку Миша проглотил, а вот третья у него пошла с остановками. Четвертую он в себя уже вливал с усилием, влил. Но пятая не вошла, пошла обратно и ртом и носом. Два дня еще Миша лежал в палатке, отдыхал от морской воды. Да еще и бутылку коньяка проспорил.
Еще хочу добавить, что в этом походе мне сделали шкиперскую бороду, она у меня была медно-красного цвета. Очень красивая, честное слово. Но когда я приехал в Москву, на улице на меня смотрели как на дикаря. А в бухгалтерии МИИТа сказали прямо, пока не побреешься, стипендию не дадим. Пришлось побриться. Вот такие были времена, шел 1960 год!
Началась учеба, начался III курс. На кафедре физкультуры я встретился с Арк.Вас (Аркадием Васильевичем Яровым) и он обязал меня, посещать бассейн «Москва», где АркВас создал группу обучения плаванию. Конечно, я незамедлительно приступил к занятиям в бассейне. Освоил азы плавания и очень благодарен за это Аркадию Васильевичу.
В ноябрьский поход я собрал 18 человек. Это были и участники похода на Кавказ и водного похода по Волге, и дипломированные инженеры, и Миша Сковородин, и Паша Катуняк и появился Шутов Витя. Поход был пятидневный от ст. Холщевники до ст. Подсолнечная. Подробностей я не запомнил, но в праздничные походы стало собираться все больше и больше народу. Значит было все хорошо и весело, несмотря на ноябрь.В конце 1960 бюро комсомола механического факультета решило провести первенство факультета по настольному теннису. Команда состояла из пяти человек. Наша команда: Валера Покусаев, он играл на первом столе, держал ракетку пером по-азиатски и меня научил этому. На втором Боря Селицкий, на третьем я, на четвертом Толя Кулешов, а пятого я забыл. Мы выступали очень хорошо, обыграли всех, а сколько команд было, не помню. Но последнюю встречу за первое место запомнил на всю жизнь. На первом, втором, третьем столе против нас играли китайцы, они тогда еще учились в МИИТе, в 1961 году их всех отправили домой, произошел разрыв отношений между СССР и КНР. Так вот, на первом, втором столе победа за противником, на четвертом и пятом выиграли мы. Все зависит от меня, первую партию выигрываю я, вторую проигрываю. Собрался в третьей, во рту пересохло, но я же спортсмен, собрался и выиграл. Мы чемпионы факультета, грамота хранится у меня, я же был капитан команды победителей.
Учеба продолжалась штатно. Про травму, которую я получил на нелегальных занятиях по самбо, уже написано. Новый 1961 год мы встречали у Ирины Тельновой, кто был не помню, но было, как всегда, много народу. Одновременно с сессией, шла подготовка к походу II категории трудности на Кольский полуостров. Руководителем похода пригласили Колю Татаринова, он учился курсом старше на факультете «Мосты и тоннели» и уже участвовал в «двойке» по Кольскому, значит имел право руководить аналогичным походом. Я был назначен завхозом. Коля предложил прекрасный маршрут, и мы собрали группу из 11 человек: начальник, завхоз, из моей учебной группы Костя Терещенко, Юра Копченов, Сергей Наймушин, Володя Шадрин, за которым закрепился «позывной Ермак» и еще один парень, не помню его фамилии, все его звали «Вертинский», хотя не пел, и четыре девочки: Элочка Терновская, механик, дочка преподавателя по черчению, чемпионка МИИТа по лыжам Вика Чернухина, Ниночка Абдульманова и Тома Романова, экономист.
Ехали мы, конечно, в общем вагоне. В памяти остался маленький инцидент с проводницей, чем-то она мне не понравилась, а потом стала жаловаться на боль в горле, а я ей насыпал половину чайной ложки лекарства, которое мне дал Паша Катуняк и сказал, что это очень сильное лекарство от диареи и принимать его надо чуть-чуть.Что с проводницей было дальше, не знаю, я ей отомстил, и мы все смеялись. Доехали мы до ст. Апатиты. Встали на лыжи и пошли через озеро Имандра к Чуна-озеру. Погода была великолепная, мороз и солнце, день чудесный, только очень короткий. Путь наш проходил через Лапландский заповедник, прекрасные места. Только снега почти по пояс. Я в отчетах прочитал, что тропить, т.е. прокладывать лыжню, лучше парами. Первый тропит, второй трамбует лыжню, а следующий уже катится по хорошей лыжне. Через пару минут двойка становится в хвост группы. Если двойка состоит из двух ребят, то идут поочередно первыми, а если мальчик и девочка, то мальчик всегда впереди. Вот так вот! Во всех трех походах по Кольскому полуострову. Еще я хочу рассказать, как организовалась «холодная ночевка», т.е. ночевка в палатке. Палатка была самодельная, две охотничьи палатки сшивали вход к входу, между ними вшивали метровый тамбур с отверстием в крыше для трубы печки. В тамбуре устанавливалась печка размеров, примерно, 50х40х30 см. Около печки постоянно сидел дежурный, менялись через 40-50 минут, и подбрасывал дрова в печку. Были случаи, когда дежурный засыпал, и температура в палатке сразу же сравнивалась с наружной. Печка ведь сделана из металлических листов толщиной 1,0-1,5 мм. А на улице в то время было от -20⁰С до -40⁰С. Все моментально просыпаются, в т.ч. и дежурный, и печка снова топится, и в палатке температура +15⁰С. Место для ночевки выбирается в лесу, чтобы ветер не продувал, и были две ели, одна из них зеленная, другая сухая. Зеленая для лапника, сухая на дрова. Для печки готовились специальные полешки по размеру печки и тонкие, чтобы печка не прогорела. Для палатки, костра и место отдыха вокруг костра в снегу выкапывается яма до земли, независимо от толщины снежного покрова. Под палатку клали большой слой лапника, ведь у нас не было ни спальных мешков, они ведь очень тяжелые, ни пуховиков, они еще не появились, ни самодельных одеял, до них еще не додумались. Были телогрейки, мы их клали вниз, и фланелевые одеяла, которыми и укрывались и клали вниз на телогрейки. Так что количество лапника имело большое значение. Для туалетов ямы не выкапывали, нужно было встать на лыжи, мальчики налево, девочки направо. Вот на организацию такой ночевки уходили порядка двух часов и это с приготовлением ужина. А вот утром, чтобы уйти на маршрут, уходило, к сожалению, времени не меньше. А световой день за полярным кругом очень короткий. Вот так я подробно описал основы лыжного похода по Кольскому полуострову. Это тяжелыйтруд, день тропить, а вечером так вот еще работать. Но мы были молоды и все эти трудности были нам не в тягость.
Теперь я возвращаюсь к маршруту. Прошли мы направление Лапландского заповедника и вышли к Чуна-озеру и реке Чука. Там где река впадает в озеро, стоял поселок Белячий, мы даже планировали там пополнить наши продовольственные запасы. Но увы! Этот поселок закрыли из-за бытового сифилиса! Далее вверх вдоль реки Чуны к перевалу Эбругорр, как всегда ночевка под перевалом на границе леса. А утром на перевал, перевал не сложный, но красивый: замерзшие водопады, груды камней. Не помню был там тур, была ли записка. Как всегда, на перевале «перекусон» и вперед к Монче-тундре в Мончегорск. Монче-тундра это по-местному «красавица тундра». Но до Мончегорска еще одна ночевка, правда теплая в избе – доме обходчиков ЛЭП. Начальник знал об этом, и мы шли уже в темноте и дошли. Дежурные принесли воды, растопили печь, а все расползлись по углам ждать жратву, готовили дежурные. Так было всегда, когда ночевали в теплых избах. У меня было правило, перед сном проверить, не положил ли кто ботинки, бахилы или носки на печку, все должно было висеть недалеко от печки, на стенках. Так как прошедший день был тяжелый (перевал, большой переход), утром все получили по столовой ложке глюкозы, манная каша с изюмом, какао на сгущенном молоке. Так мы восстанавливали силы, работоспособность. Позавтракали и в Мончегорск, всего км 15. Где ночевали, где ели не помню. Но запомнил вот что. Когда ночевали в Лапландском заповеднике, лапник под палатку укладывал Юра Копченов, укладывал с ленивцей, он, как и все, устал после дневного перехода, а я не проконтролировал. Мало с краю положил он лапника, а я спал с краю и застудился. Очень тяжело я дошел до Мончегорска. Кашель мучил, тяжело дышалось, но дошел. А там ребята говорят, пойдем в баню, пропарим тебя. Первый раз я был в парной где-то достали веник. Пропарили меня раз, два, три, а потом налили в кружку 200 граммов водки, насыпали и размешали черный перец. Пей, говорят, ну я и выпил. Утром я как «огурчик», вся простуда прошла. Без антибиотиков. Как добрались до восточного берега Умба-озера забыл, хотя прошло всего 58 лет, вроде, помнится где-то подъехали мы на вездеходе. Мой принцип – где есть дороги и ходит транспорт, турист пешком не ходит, лучше плохо ехать, чем хорошо идти – действовал всегда. От берега подошли к перевалу Чивруай – это уже были Лавоозерская тундра. Перевал по подъему был не сложный, но затем шло ровное гладкое плато, километров пять-шесть с крутыми обрывами. Погода там в течение дня меняется очень быстро, выходить надо рано. Я читал отчет в клубе туристов группы туристов, которые вышли на перевал в обед и попали на плато в метель, которая поднялась неожиданно. Почти вся группа улетела вниз, несколько человек чудом осталось в живых. Честное слово, я это не придумал. Под перевалом стоял полуразрушенный щитовой домик без окон с экзотическим названием «Hotel torista». Но палатку мы поставили в домике, там был пол. А утром пораньше вперед наверх, яркое солнце, фото хоть и черно-белое, но получились прекрасно. Наверху наст, снега нет, плато прошли быстро. Да и спуск прекрасный сразу под второй перевал Эльмарайк. Ночевали в избе рыбаков на берегу Сейд-озера. Лежим в тепле, вдруг Томочка Романова, она лежала рядом со мной, говорит тихо: «Марк у меня аппендикс воспалился». И что делать будем, думаю я. А Томочка продолжает: «Пойду снега наберу, холод приложу». А я все думаю, волокуши сделаем, хорошо, что последний перевал. Но все прошло у Томочки. Утром сразу от избы крутой подъем на перевал, лесенкой, друг за другом. Поднялись на перевал, и мне заполнился спуск. Я спускался первый, наст, лечу, в глазах слезы, а передо мной сплошная гряда камней. Я сажусь на пятую точку. Протираю глаза, смотрю на гряду камней, а между камнями трактор пройдет. Сразу за перевалом поселок Ревда, а за ним село Повоозеро. Автобусов до ст. Оленья (г. Оленегорск) или долго ждать или дорого, или зимой не ходили. Поэтому мы нашли грузовик, который шел в Оленегорск. В сильный мороз залезли в кузов, сели на рюкзаки, друг на друга, закрыли нас брезентом, и вперед 80 км. Замерзли, но никто не заболел, не простыл. Поезд Мурманск-Москва и мы дома без всяких ЧП.
Второй семестр III курса прошел безо всяких интересных моментов, сдал все зачеты и экзамены и заработал стипендию. Майский поход тоже не остался в памяти. Предстояла трехмесячная заводская практика, а каникулы только в сентябре. Но кто-то мне подсказал, что можно с практики удрать. Я послушался этого мудрого совета и решил сорваться в начале августа. Поэтому я готовил два похода: в августе на Южный Урал; в сентябре байдарочный поход по р. Днестр. Но сначала о заводской практике. На практику я попал на Коломенский тепловозостроительный завод. Как распределяли, не помню, почему-то мои друзья со мной не попали. Из учебной группы со мной были Коля Фетисов,Юра Симонов и «дедок», такая кликуха была у Саши Медведева, кто еще был, забыл. Поселили нас в школе, недалеко от ВНИТИ, где трамвай делает или делал круг. Когда я работал во ВНИТИ и приезжал в институт, обязательно кланялся этой школе, она была видна и из окна поезда. Рядом с трамвайным кругом была поляна, на которой мы все свободное время играли в футбол.
Первую часть практики мы проходили в испытательном цеху, наверное, это была производственная необходимость. Завод назывался тепловозостроительный, но выпускал всего порядка 50 тепловозов ТЭП-60, а в основном завод выпускал дизеля для ВМФ. Так вот на стенде стоял и работал дизель, военный приемщик осматривал его с одной стороны, а адача студентов была быстро вытереть все подтеки с другой. Я сказал испытателям, что работал слесарем в депо и мне поручили слесарную работу, крепеж патрубков, т.е. соединение дизеля со стендом, а ребята работали обтирщиками. С заводом была договоренность, мы работаем, а нам дают справки, что зарплату мы не получали. Значит нам выдадут стипендию и за эти месяцы. Интересно нам было еще, насколько секретно было производство дизелей, в т.ч. и их испытание. Вход на завод был строго по пропускам, вход в испытательный цех еще пропуск, а в испытательном цеху было отделение, для входа в которое нужен был еще один пропуск. Вот на том секретном производстве мы проходили практику. Вторую часть практики мы проходили в механическом цеху. Здесь я столкнулся с социалистическим производством, коммунистической экономикой. Дело было так. Меня поставили работать на фрезерный станок, я должен был фрезеровать какую-то небольшую деталь. Брал три или четыре детали, зажимал их на станке и включал станок. Фрезерование происходило по копиру. Вынимал отработанные детали и т.д. Мастер сказал мне, сколько стоит обработка одной детали и что хронометраж проводился по какой-то девочки из технического училища(были тогда ТУ). Я подсчитал, сколько я могу заработать денег и стал пахать. Начало смены – включаю станок, обед – выключаю, с обеда пришел – включаю, конец смены – выключаю. Без перекуров и отдыха. Вечером отдаю наряд мастеру. Должен много денег получить, ведь работал я по-ударному. Только одно указание руководителя практики я не выполнил. Он мне рекомендовал заполненный наряд класть в ящик, а я отдавал мастеру. Так делал всю жизнь отец в депо, так же я делал в депо.
Немного о досуге. Недалеко от нашей школы р. Москва впадала в р. Оку. Это было очень красивое место. На месте слияния рек. И вот Грозный построил Голутвинский монастырь, но в то время он был разрушен, как и почти все монастыри в СССР. В конце XX века его начали восстанавливать и всегда, когда я ехал на поезде с Казанского вокзала я обязательно смотрел в левую сторону по ходу поезда, провожал монастырь глазами и только потом ложился спать. Но ни в Москве-реке, ни в Оке мы не купались, вода была очень грязная. А я еще и плавал еле-еле. Много и часто играли в футбол. Поляна была рядом, я уже об этом писал. Кто-то из спортивных боссов г. Коломны подсмотрел, как мы играем, и предложил нам сыграть с юношеской командой города. Ребята дружно согласились, но кроме меня на настоящем футбольном поле не играл, но «дедок» еще немного. Конечно, мы проиграли, но самое интересное, что на следующий день в Коломенской газете появилась заметка. Юношеская команда города обыграла команду московских студентов со счетом 5:1. Вот так в основном проходил наш досуг, да, ездили в город Коломна, мы-то ведь жили в Голутвине, выпивали, ездили домой в Москву, телевизоров в школе тогда не было.
Закончилась вторая часть заводской практики, последняя была в литейном цеху. Меня поставили на набивку опок. Опока – это толстостенный металлический ящик размерами примерно 1,5х1,0х0,5 м. В опоку насыпалась специальная смесь, и ставили ее на вибрационный станок, вокруг опоки на станке стояли рабочие с ручными вибраторами и подпрыгивая на станке в такт вибрации, ручными вибраторами уплотняли смесь. Не помню, или уже в опоках лежали деревянные модели, а после уплотнения их вынимали и заливали металл или после уплотнения укладывали модели и затем вынимали их. Но работа очень тяжелая, вибрации под ногами, вибрация в руках. Через неделю я уехал, но не потому что работа тяжелая, она у меня стала получаться. Я убежал с практики в начале августа, т.к. меня ждала собранная группа, а я был утвержден руководителем похода по Южному Уралу. В группе были и ветераны: супруги Загрядские, Ира Тельнова, Паша Ермак, Гена Крюков тоже стали ветераны; и новички: Вадя Сакаев, Слава Зубков, Платонов (имя не помню), Ольга Ковалева (ее привела к нам Ира, они вместе работали).В памяти осталось много интересных моментов об этом походе.
В техническую оснащенность похода было внесены два очень важных новшества. Первое – сшили ватные одеяла из марли и ваты размером 2х2 м и весом по 2 кг, по два на каждую палатку. Второе – появилась пленка, клеена, из которой утюгом каждый сделал себе накидку, а также сделали накидки на палатки, благодаря чему в палатках стало сухо, даже во время сильного дождя и теплее.
Из Москвы мы выехали 5 августа на поезде Москва-Челябинск, к обеду были в Куйбышеве и там узнали, что в космосе летает Герман Титов. От радости двое или трое наших ребят, в т.ч. и я, залезли на крышу вагона и так ехали целый перегон, по электрифицированному участку, но самое главное проехали по мосту через Волгу. Это молодость! Никакой необходимости в этом не было! На поезде доехали до ст. Кропачево, далее пешком на юг, там мы планировали посетить Симские пещеры. Когда же я залез по-пластунски в пещеру, то понял, что пещеры не для меня. Конечно, я потом посетил Кунгурские пещеры и ледяную пещеру в горе Железная, что в Железноводске. Но в Симской пещере мне стало что-то тесновато и я дальше не пополз. Далее наш путь лежал от села к селу к горе Иремель, это вторая по высоте (1528 м) вершина Южного Урала. И второй момент, который остался у меня в памяти. Как-то я оказался один в каком-то большом населенном пункте. Подходит ко мне мужик и спрашивает, кто я, да откуда. Я отвечаю, у меня с собой оказался и студенческий билет и маршрутная книжка. Он пригласил меня пройти то ли на стадион, то ли в спортклуб. Ну пошли. Пришли, завел он в комнату: железный шкаф, а на нем фуражка КГБиста. Приехали! Хорошо, документы при мне были. Начался длинный диалог.
КГБ: Туда идти не разрешается.
Я: Наш маршрут утвержден в Московском городском клубе туристов и в
закрытые зоны маршруты не утверждают.
КГБ : Эта зона закрыта для туристов.
Тут я начинаю на него наезжать: Кто вы такой, говорили пойдем в спортклуб, а привели неизвестно куда и показываю ему на фуражку. На Иремель можно подниматься?
Можно!
Я: В какое село заходить нельзя?
КГБ: Назвал село.
Я: Так мы в него не будем заходить, километров за пять будем обходить.
КГБ: Хорошо!
Я: А если мы дойдем до околицы и обойдем его.
КГБ: Хорошо!
Так и договорились. Но когда на следующий день подошли к селу, сели передохнуть и посмотрели в сторону села. А из села в нашу сторону идет группа туристов! Вы откуда? «Да мы в селе ночевали,» – отвечали коллеги. Вот это закрытая зона!!!
На Иремель мы поднялись, сняли там записку туристов из г. Юризань от 12.08.61 года, которую храню до сих пор. При подъеме на Иремель запомнился один маленький эпизод. Паша придавил ногой змею и кричит мне: «Маркуша, давай быстрей нож, змею зарежем, а потом из нее галстуки сделаем!» Но галстуки не сделали.
В каком городе Златоусте или Миассе мы побывали раньше. Златоуст в памяти не остался. Но вот Миасс остался. Минералогический музей на берегу Ильменского озера, мы по глупости набрали кучу красивых камней, уложили их в рюкзаки, но затем поняли, что далеко нам их не унести и потихонечку стали выкладывать из рюкзаков. Посетили мы и завод «Уралзис», большое впечатление на меня произвела работа на сборочном конвейере. Я планировал навестить двух девочек, с которыми познакомился в 1959 году на турбазе в Нальчике. Но увы! Жанна Ищенко уехала из Миасса, Люды Флетау не было дома, а соседи сказали, что ждать ее не следует, она беременная ходит.
Как мы добрались до реки Инзер, забыл. Где-то мы долго ехали по узкоколейной дороге, в общем доехали и дошли. Начиналась вторая часть похода – водная. Состав группы уменьшился: инженеры уехали в Москву, им надо работать. Теперь нам нужно было купить две лодки. Купили одну побольше и вторую поменьше, развалюху, которой пришлось проводить капитальный ремонт, клиньями затыкали щели, прибивали доски и смолили. Не помню ловил ли кто рыбу, но гусей, которых на Инзере было множество, и плавали они далеко от деревень, ловить мы научились. Догоняли мы стайку гусей, они га-га-га и в разные стороны, а Вадя Сакаев хвать одного, голову в воду, чтобы не орал и под водой убирал голову под крыло и вынимал в лодку. Отработали технологию. С мясом проблем не было, картошку или покупали или … А вот с хлебом вышла проблема, магазинов нет, а в домах пекут только для себя. Дня два-три мы плыли без хлеба. Наконец-то в одном доме обещали выпечь бездрожевой хлеб. Это было уже под конец похода, в доме жила молодая семья с детьми. Когда мы сказали, что из Москвы, хозяйка спросила, сколько же вы будете до Москвы добираться. Мы ей объяснили, что через полтора дня будем дома, она очень удивилась, ведь до районного центра Белорецка они день добираются, правда, на лошадях. Дом стоял на высоком берегу р. Инзер, вокруг него на километры никого не было. Молодые вели натуральное хозяйство, покупали только муку, а может быть и керосин. Было лето 1961 года! Не помню, не обратил внимание было ли у них электричество. Испекла хозяйка нам хлеб, купил я у них знаменитый башкирский мед. Домой. Вкусный-превкусный!
Поход заканчивался, река Инзер впадала в реку Сим, которая через несколько километров впадала в Белую. Пытались мы продать лодки, дешево. Забыл, продали или порубили, чтобы «на халяву» не достались. Добрались мы до Уфу на автобусе, вещей то у нас было мало. На вокзале повстречались и познакомились с туристами из МИТХТ. У них беда, нет продуктов на дорогу, а у нас беда, харчи есть, а денег нет. Решили объединиться, на собранные деньги купили билеты, конечно, по сокращенной программе. А жратва – гуси! По приезду или в этот же день, или на следующий пошел я с «Левчиком» (Толя Кулешов) в ресторан «Динамо», мы его частенько посещали. И позорно бежал из ресторана, рвало. Отравился гусями, мы же их взяли до Уфы несколько дней вареными. Знакомство и дружба с туристами из МИТХТ продолжалась несколько лет.
Поход закончился, а мне же нужно было оформить отчет по Заводской практике и получить деньги за работу. Я поехал в Коломну, пошел на завод, подписал отчет, что-то объяснив руководителю с практики. Пошел получать деньги, а их оказалось намного меньше, чем я рассчитывал. Стал разбираться. В испытательном и литейном заплатили правильно, а вот в механический к нарядчицам, они мне показывают наряды, а их оказывается только половина. «А где остальные?» - спрашиваю я. «У нас только эти!» – отвечают. Стали смотреть табель, все дни я работал, а нарядов нет. Оказывается, мастер, которому я отдавал наряды, учитывая мою высокую производительность половину нарядов просто выбросил, чтобы свести мою зарплату к зарплате той девочки, по которойсоставляли расценки. Я его за грудки, да я тебе башку оторву, но все это не действует. Никому не нужна была высокая производительность труда! Действовал главный принцип социализма – каждый должен быть при деле! Кто-то на заводе мне намекнул, что ведь вам справки даем, что вы здесь зарплату не получаете! И вам за это время выплачивают стипендию. Я подумал, посчитал, так на так и выходит, и прекратил разборки.
А каникулы только начинались, и в моих планах был второй поход, водный по Днестру. Собралась команда из девяти человек. Две девочки, я сейчас даже не помню, как их звали и с какого курса, факультета и Леночка Скалупова, которая после окончания института вышла замуж за известного хоккеиста «Локомотива» Козина, очень милая, веселая и работящая девочка. Володя Шадрин (наш Ермак),я, Мандрыкин, Копченов, Катков и Костя Терещенко – наш богатырь. Но Костя на практике на Моравском тепловозостроительном заводе немного надорвал свое богатырское сердце и не хотел идти, но я его уговорил, будешь в моей байдарке отдыхать. У нас было две байдарки трехместные, а мои однокашники только в последний момент изъявили желание сплавляться по Днестру. Поэтому для них мы должны были купить лодку. На билетах, конечно, сэкономили.
Ехали мы до Могилев-Подольского, это город на левом украинском берегу Днестра, а на правом Молдавском – город Атаки. Где мы вышли забыл, но на берегу Днестра. Быстро собрали байдарки, купили лодку и вперед, т.е. вниз по Днестру. Течение хорошее, но все равно нам постоянно приходилось ждать лодку, но это мелочи. Что запомнилось из похода? Ловля раков, кто-то нам показал как надо их ловить. Идешь по воде вдоль берега и видишь нору и торчащие усы рака, втыкаешь палку в берег, так чтобы перекрыть раку отступление вглубь норы, и в нору лезешь рукой, рак хватает твою руку клешней, и ты его вытаскиваешь. Не больно!
Теперь о технологии шефской помощи сбора урожая. Подплываем, например, к винограднику, выходим на берег и кричим громко: «Сторож, сторож!!!» Два варианта: если сторож появляется, здравствуйте, здравствуйте, мы студенты из Москвы, виноградиком не угостите? «Да идите, ребята, ешьте!» – отвечает сторож, и мы идем и едим от пуза. Если сторожа нет, достаем ведра, набираем ведра и в путь. Так всегда на протяжении 500 км и виноград, и помидоры, и яблоки, и все.
Нужно сказать и о великой дружбе народов Молдавии и Украины. С нами произошло два случая, которые убедили нас, насколько велика эта дружба. В каком-то молдавском саду мы набрали яблок по неполномурюкзаку на каждое судно. И вдруг выскакивают мужики, хватают за веревки байдарок, лодки. Что вы тут набрали, да откуда вы? Вступаю в переговоры, хотели мол попробовать молдавских яблок, мы московские студенты, не ели никогда, да мы заплатим и начинаем вынимать рюкзаки с яблоками. «Откуда вы?» – переспрашивают аборигены. «Из Москвы!» – повторяю я и показываю студенческий билет. «А-а-а! А мы думали вы с того берега! Что так мало яблок взяли, хлопцы, берите еще!» – подобрели мужики. И второй случай. С дровами на Днестре было плохо. Подумали-подумали мы и пришли к выводу. Начался учебный год, а к 1 сентября всегда ремонтируют школы. Значит валяются обрезки досок, стружка и т.п. Приплыли к селу и спрашиваем, а в селе школа есть, а где она. Подходим к школе – все убрано, а в другой все, что нам нужно валяется. Так вот один раз мы собрали обрезки досок и т.п. на украинском берегу, перевезли на правый. Там у нас была ночевка. Поели, попели немного и легли спать. Утром шум, выползаю из палатки, а я спал в старом, драном спортивном костюме, мои коленки из рваных штанов высовываются, а морда у меня давно небритая. Когда я представился, шум сменился смехом. «Мы думали молдаване у нас доски воруют,» – сквозь смех сказали мужики. Уж больно мой вид их рассмешил. Оказывается, эти хлопцы приплыли с левого берега, чтобы разобраться, почему молдавские у них доски воруют. Шел 1961 год, и вот такая была дружба между народами в СССР.
Поход продолжается, погода прекрасная, гребем мало, т.к. лодка всегда отстает. Я не помню, зачем Володя Мандрыкин взял у друга мелкокалиберную винтовку, на кого охотиться, наверное на гусей. В тот роковой день винтовка оказалась у меня, и я гуся подстрелил и тоже положили в байдарку. Кроме того, Леночке не понравились мои спортивные штаны, слишком грязными ей показались, она их постирала и разложила на байдарке сушиться. Плывем потихоньку, я смотрю вперед, Костя лежит отдыхает, деваха Паша поет. Что-то непонятное почти половину реки перекрывает, когда я разглядел, что это водяные мельницы, закричал: «Костя, гребем!» – было уже поздно, нас понесло в мельницы. Хорошо, что перед колесами установлено бревно, байдарка носом ударяется в бревно, ее разворачивает поперек течения, мы дружно хватаемся рукой за бревно, байдарку переворачивает из-под нас и уносит дальше по течению, а мы повисаем на бревне.Байдарка не утонула, в перевернутом состоянии она сохраняет плавучесть, рюкзаки тоже не утонули, в каждом рюкзаке, вещи лежали в самодельном полиэтиленовом вкладыше. Подстреленный гусь остался в байдарке, а вот винтовка и мои стиранные штаны утонули. Мы как-то перебрались на берег. Мы бросали лом в воду, и его несло по течению. Винтовку, я думаю, подобрали местные, потому что ребята ныряли в том месте, куда течением прибивало лом, но винтовку не нашли. Штаны мои не искали, Леночка мне подарила свои, правда, они мне были немного узковаты. Вот, пожалуй, единственный негативный эпизод в том походе.
Стало традицией, которую ввел Миша Сковородин, в походе устраивать экскурсии. Правда худрук организовывал экскурсии в картинные галереи и музеи, а я расширил номенклатуру посещаемых объектов, включив в них фабрики и заводы. Но все по порядку. Первый завод, который мы посетили, был винный в г. Сороки. Город Сороки, расположен на высоком берегу Днестра и завод там же. Пришли к руководству завода и я говорю: «Мы студенты из Москвы, ваше вино пьем, и очень оно нам нравится, а вот как вино делают никогда не видели». Директор поручил главному инженеру провести экскурсию по заводу. Было очень интересно, тем более что в Москве недалеко от Курского вокзала был магазин «Молдавия», где мы на все наши праздники покупали молдавское десертные вина «Алб-де-десерт», »Вин-де-десерт», »Градиешти». Сухие же вина мы предпочитали грузинские. Так вот на заводе в Сороках, как раз выпускали Алб и Вин-де-десерт, но также и сухие «Алб-де-Масе» и »Вин-де-Масе». В конце экскурсии главный инженер привел нас в цех, где осуществлялся последний вид контроля – визуальный. Стояли три или четыре женщины и смотрели на движущийся конвейер с перевернутыми бутылками, искали какой-то брак. Главный инженер говорит: «У каждой женщины в кармане чеснок, а зачем?» «Каждая за смену выпивает две-три бутылки вина, чтобы запаха не было закусывают чесноком,» – закончил экскурсовод. Мы его поблагодарили за прекрасную экскурсию, а он нам выставил четыре бутылки «Алб-де-десерт», которые выпускают только по 0,5 л.
Спуск к реке был очень крутой и тяжелый, особенно для девчат. Следующая экскурсия была на Рыбницкий сахарный завод, это уже Украина. Познакомились с производством сахара из свеклы. Оказывается, сахарный песок сначала получается темный, цвета тростникового, как нам говорят, а потом его отбеливают.
Затем было Дубоссарское водохранилище, мы шли по нему вечером в темноте, вообще в темноте по реке мы не ходили, такое правило, но это водохранилище, большая чистая вода, впереди светится плотина, вот-вот рядом, а шли мы до нее часа три-четыре. Мы хотели оставить байдарки в Дубоссарах и поехать познакомиться со столицей Молдавии Кишиневом. Заночевали недалеко от плотины. Но утром нам кто-то подсказал, что в Кишинев лучше добираться из села Вадулл-луй-Водэ. Сейчас, когда я пишу про этот поход, в интернете прочитал, что село Вадул-луй-Водэ с 1968 года стало поселком городского типа, а с 2005 года Вадул-луй-Водэ получил статус города курорта. А в 1961 году мы в где-то этом селе оставили байдарки, рюкзаки и уехали утром в Кишинев. Там у нас были две экскурсии. Первая – посещение картинной галереи, а вторая – посещение кондитерской фабрики. Нам показали цех по производству вафель с новой линией из ГДР. В этом цеху мы объелись вафлями и теплыми и холодными. Немного положили и в карманы. Затем показали цех по производству «сосалок», тоже положили чуть-чуть в карманы. Далее завели нас в цех по производству макарон, да-да, макароны изготавливались на кондитерской фабрике, а в заключении сказали: «В шоколадный цех мы вас не поведем!» Мы пошли гулять по вечернему Кишиневу и, когда осматривали киоск со стеклянными витринами, к нам подъехал наряд милиции и поинтересовался кто мы, да откуда. Но у нас были студенческие билеты, и мы продолжили вечернюю прогулку по столице Молдавской ССР. Еще пара-троечка эпизодов, которые остались в моей памяти. Или в Бендерах или в Тирасполе мы толпой пошли на базар купить фрукты, овощи, сады закончились, пошли города и скоро уезжать в Одессу. Кое-что купили, положили купленное на рыночный прилавок, меня оставили сторожить, а сами ушли еще за покупками. Стою я немытый, небритый и, кажется, у меня фурункул вскочил на лице, в узеньких штанишках, презент от Леночки. И как всегда, тут как тут милиционер, а что стоишь, а почему не уходишь с рынка. Пришлось объяснять, что поставлен охранять купленные продукты, что студенты мы из Москвы. А что за вид у тебя, показывает на штаны. Следует четкий ответ, перевернулись мы и я свои шмотки утопил, штаны дали поносить. Рассмеялся милиционер, а тут и наши подошли.Там же мы познакомились с каким-то туристами, которые научили нас варить на костре глинтвейн. Мы сразу же решили проверить их рецепт. Купили сразу в ведро разливное сухое вино «Ркацетели» литров пять, очень там оно было дешевое, а продавали, как в Москве квас, из бочки. Пол-литра водки, гвоздики, сахар у нас был, еще каких-то пряностей. На костре довели до кипения вино, а все остальное добавили по вкусу. Очень было вкусно, и затем мы часто готовили такой напиток в походах по Подмосковью.
Поход закончился, собрали мы байдарки и в автобусе из Тирасполя поехали в Одессу-маму. Устроились в Одессе, как и планировали, в общежитии железнодорожного техникума, там и кухня была и кой-какая посуда. Единогласно было принято решение, и девочки согласились, приготовить фирменное одесское блюдо – жареные бычки. Тем более, что в нашу программу входило посещение знаменитого одесского Привоза. Познакомились с Привозом, скупились и зашли еще в магазин. Костя, Мандрыкин, Копченов остались в магазине в очереди, а мы с Колей вышли на крыльцо, покуриваем, разговариваем. К нам подходят пара одесситов и начинают разговор. «Вам трудно, давно освободились, деньги нужны?» –посыпались вопросы. Сразу мы с Колей не поняли, а посмотрев друг на друга и на свой внешний вид, стало ясно за кого нас приняли. В это время выходит трое богатырей, во главе с Костей, в руках у них авоськи с вином, водкой и всякой жратвой. Любознательные одесситы моментально ретировались, а мы рассмеялись и пошли в общагу.
У нас была большая культурная программа, мы исходили всю Одессу: Потемкинскую лестницу, памятник дюку Ришелье и даже посетили Оперный театр, слушали оперу «Царская невеста». Правда, мы сидели высоко на галерке, какой-то ярус, и я частенько засыпал, но большую часть оперы не спал. Вот и все, сели в поезд Одесса-Москва и поехали домой. Но билетов то мы взяли не на всех, каждому по билету это не интересно и даже скучно! Едем, боевая тревога, в поезд сели ревизоры. Все было предусмотрено, несмотря на то, что у нас были байдарки и рюкзаки, две или три нижние полки были пустые, кто-то ушел в другой вагон. Нас должно быть меньше, чем количество билетов. Я взял с собой Леночку и еще кого-то, и мы пошли к ревизорам. «Здравствуйте, мы студенты МИИТа, будущие железнодорожники, ходили в поход по Днестру, несколько раз перевернулись, пару рюкзаков утопили,» – не замолкал я. «А зачем ты ее привел?» - с улыбкой спросил ревизор, показывая на Леночку. Не помню, что я ему ответил и что еще говорил, но что у нас столько-то человек едут без билета, конечно, не говорил. Вернулись мы в вагон, кто нужно залез в ящик нижней полки, остальные сели на полки и смотрим как ревизоры проверяют билеты. А они идут и всех пассажиров заставляют вставать и поднимать полки. Попали, думаю я. Подходят к нам, я с улыбкой подаю им билеты, Леночка тоже улыбается. Ревизоры с улыбкой проштамповали билеты, пошли дальше и опять заставляли пассажиров вставать и поднимать полки. Поволновался я!
А в октябре начался учебный год, IV курс. Появились новые интересные предметы: тяга поездов, электрические машины, конструкция локомотивов и т.п. Для меня они были более близкие, чем термодинамика, теплотехника. Учеба шла своим чередом. Успевал я сыграть в футбол еще за депо. Конечно, были Подмосковные походы и на ноябрьские праздники и на День Конституции. Народу на эти походы собиралось человек по 15-20. Отец по моей просьбе на Коптевском рынке покупал баранью ножку, и в походе стало привычном делать шашлыки, правда, шампуров тогда не было и шашлыки делались на веточках. После похода в Молдавию к праздничному столу подавался глинтвейн. Глинтвейн готовили в ведре, а пили кружками. Прекрасные были времена!!! Приближался 1962 год. Где его встречал и с кем забыл. А за Новым год всегда была сессия. Из всех экзаменов запомнился только экзамен по электрическим машинам. Лекции читал нам и принимал экзамен Бабичков, он же являлся автором учебника. Говорили, что на факультете электрификации он в группе из 20 человек поставил 18 «неуд». У механиков он ставил поменьше. Поставив «неуд», он перед пересдачей заставлял студентов пройти предварительное собеседование. Я отвечаю ему на экзамене, Бабичков выслушал мой ответ и говорит: «Я вижу вы разбираетесь в электрических машинах и можете прийти на пересдачу без предварительного собеседования! » После экзамена замдекана, »душка Минаев» провел с ним соответствующую беседу, и Бабичков перед пересдачей говорит нам: «Вы же механики, вам «неуд» ставить нельзя!» И поставил всем «удочки».
По отдельным экзаменам проблем не было, в основном «хор». Но это уже январь подходил к концу, а 24 января вперед на Кольский. Так как я уже участвовал в лыжном походе II категории трудности, то теперь имел право таким походом руководить. Леха Кицис, который в нашу команду на новенького, предложил выполнить в походе еще и научную работу, собрать данные о коренном народе Кольского полуострова саами или как еще их называли – лопарях. Чтобы придать этой работе официальный статус, мы получили в институте Этнографии имени Миклухо-Маклая официальное письмо, что группа туристов МИИТа, под руководством Амигута М.Г. поручено собрать указанные данные. Как всегда 23 или 24 января сели мы в поезд Москва-Мурманск, конечно, билетов на всех не хватило, но сели все, вся группа. Поезд тронулся и произошло ЧП. В поход пошел Гена Крюков, а он играл на гитаре. Так как денег на гитару не было, то я выпросил у мамы шестиструнную гитару, на которой она когда-то в молодости играла, но я никогда не видел, чтобы она взяла ее в руки и что-нибудь сыграла. Так вот Наташа Тартаковская (в будущем Кицис) села на нее, и гитара восстановлению уже не подлежала.
Поехали дальше. Доехали до Кандалакши, там у нас была пересадка и мы должны были ехать на запад к границе с Финляндией до ст. Ена. Но как мы могли быть в Кандалакше и не провести экскурсии. Запланировал я экскурсию на Консервный завод, рекомендовал всем одеть штормовки со штанами, так как в них много глубоких карманов, в которые можно наложить много банок. Пришли на завод, но не обломилось. В городе какая-то эпидемия и на завод, производящий пищевую продукцию экскурсии запрещены, так нам объяснили. Пришлось идти на комбинат, производящий алюминий, очень интересно, но в карман ничего не положили. Поехали до ст. Ена, но это оказалась пограничная зона! И въезд в нее тогда был только по специальным пропускам. Как я ни старался пограничникам втолковать, что письмо из института этнографии Академии наук СССР является пропуском, они мне не поверили. Доехали мы до ст. Ена, нас высадили, отвели в правление колхоза, приставили к нам двух пограничников с автоматами, чтобы не сбежали в Финляндию, и сказали, что о нас доложат начальству и о решении нам сообщат. Мы, не теряя время, стали знакомится с местным населением. Интересно и очень познавательно. Стучишь в дом, открывает дверь не то мужик, не то женщина, морда пропитущая-пропитущая, а в сенях больших весь пол уставлен пустыми бутылками. Что-то спросишь для приличия, спасибо и до свидания.А потом зашли к председателю колхоза т. Ломако (у меня даже фамилия сохранилась в записях), который подробно рассказал нам, как создавались колхозы, как лопарей приучали к оседлому образу жизни. Лопари жили в чумах, на островах, на побережье озер. Собрали их собрание и стали разъяснять о преимуществе коллективного труда, жизни всем вместе. Сидят лопари, курят трубки и поддакивают – да, да. Кончилось собрание все на лодках разбежались по своим чумам и больше не вернулись. Это был первый шаг. Второй проходил по другому. Построили им дома, опять всех собрали, но уже с семьями, живите в готовых домах и трудитесь. И опять они разбежались. На следующий раз лопарей опять всех собрали, расселили по домам и пригрозили санкциями, если убегут. Лопари на сей раз не убежали, они поставили в домах чумы, прорубив в крыше дырки. Колхозы были созданы, сейчас, конечно, лопари живут в обычных домах без чумов.
Но пришло указание от командиров, запрещающее находится нам в пограничной зоне, и мы в сопровождении пограничников, под дулами автоматов прибыли на станцию, сели в поезд, идущий в обратную сторону, т.е. в Кандалакшу, доехали до ст. Уполокша, т.е. выехали из пограничной зоны. От ст. Уполокша дошли 9 км до поселка Уполокша, где и заночевали. А утром распрощались с цивилизацией на 10 дней. По этому походу я готовил отчет, чтобы получить справки о походе, не знаю II или высшей III категории трудности – выше тогда не было. Но что-то поленился довести это дело до конца, разряды на вроде и не нужны были. А вот рукописи сохранил. Мы хотели сделать первое восхождение зимой на г. Крепса (700 м), высшую точку Нявка-тундры, но был сильный буран, мы даже сделали дневку, пережидая непогоду, но буран не утихал, и мы вынуждены были обойти Нявку-тундру с юга, выйти в долину р. Чуна и пройдя перевал Эбругорр, как и в прошлом году, после ночевки в избушке, пришли в Мончегорск.
В этот раз в баню в Мончегорске вроде бы не ходили, а зашли в магазин «Культтовары». Увидев гитару, Гена Крюков попросил ее, взял в руки, настроил и заиграл, а мы все дружно запели. Что-то продавец засуетился, пришел директор принесли микрофон, магнитофон и попросили нас еще что-нибудь спеть. Мы с удовольствием выполнили просьбу, тем более, что хорошо пели Гена, Игорь и девочки, а все остальные хорошо подпевали. Яеще не писал, что все походы и дальше, и выходного дня, и праздничные сопровождались песнями у костра. В нашей команде появились Света Соколова, Аля Климова (экономисты), профессиональные певицы, где-то занимались музыкой, а Света еще прекрасно играла на гитаре. Пели очень много и пели все.
Но вернемся в Мончегорск, закинули продуктов на оставшиеся дни и наутро вышли на маршрут, пересекли железную дорогу, вышли к подножию Хибин, организовали последнюю, восьмую в этом походе, ночевку в полевых условиях под перевалом Северный Чорр-гор. Довольно крутой подъем, такой же спуск, и мы попадаем на базу геологов. Очень красивое место в Хибинских горах. Интересно, что там сейчас? День мы там погуляли и на следующий через перевал Кукисвумгорр пришли в Кировск. Поход закончен. На электричке до ст. Хибины, а там поезд Мурманск-Москва, и мы дома. Я еще не писал, что когда мы возвращались из похода, то в поезде планировали следующие походы на праздники, а также дальние походы.
Начинался II семестр IV курса, после весенней сессии военные лагеря, затем поездная практика весь август, только потом каникулы. Как-то получилось, что каникулы совпали мои, Игоря Голенищева, Володи Шадрина, Гены Крюкова и все дружно решили ехать в альплагерь «Адыл-Су». Это был ведомственный альплагерь общества «Локомотив», путевки в МИИТе туда давали бесплатно – на том и порешили.
Семестр шел штатно, предметы стали ближе к производству, более практические. Кроме того была еще и военная подготовка, как мы ее называли «война», и этот предмет нам преподавали три раза в неделю, больше чем какой-либо другой. Сидим мы с «Левчиком» (Толей Кулешовым) на «войне» как-то на последней парте. Занятия ведет полковник Лопай, имя, отчество забыл. Надо сказать, что «войну» вели в основном полковники и почти все участники Великой Отечественной войны. Занятия ведет полковник Лопай, а «Левчик» сидит и кошелек открывает и закрывает с щелчком. Мне надоело это щелканье, я у него отобрал кошелек и закрыл с щелчком. А теперь надоело полковнику. «Кто щелкает?» – спросил Лопай. Я встал, последний раз щелкнул ведь я. «Вы мешаете вести занятия!» – говорит полковник своим командным голосом. Не помню, выставил он меня за дверь или нет, но на следующем занятии по его команде была построена группа, и полковник Лопай перед строем зачитал приказ ректора. Привожу его почти дословно! Студенту группы М-422 Амигуту, который для создания шумового эффекта во время занятий занимался щелканьем пустого кошелька, объявить выговор. Надо сказать, что полковник Лопай был человеком здравого смысла и большим любителем футбола, о чем я дальше расскажу. Но этот выговор автоматически лишал меня стипендии на следующий семестр. А это очень не интересно. Поэтому перед началом зачетной сессии, я вместе с старостой Ваней Поляковым подошли к полковнику и попросили устранить этот момент. Полковник поддержал нас и сказал: «Да-да, товарищ Амигут изменил свое поведение,и надо этот выговор снимать». Что он и сделал! И на пятом курсе я получал стипендию.
После сдачи экзаменов мы поехали в военные лагеря. А лагеря то были недалеко от Конотопа, под городом Батурин. На поезде до Конотопа, на привокзальной площади нас уже ждали грузовики, кузова которых были приспособлены для перевозки людей. С ветерком проехали километров двадцать-двадцать пять и прибыли в большой палаточный городок. Переодели нас в военную форму, и мы стали солдатами на месяц. Так как при окончании института мы должны были получить звание младшего лейтенанта железнодорожных войск, то помимо общевойсковой подготовки: маршировать, бегать с винтовкой в атаку, отбивать атаки противника и т.п., нас еще учили взрывать рельсы, столбы, шпалы, даже нас один раз вывезли к железнодорожному мосту через реку Сейм и имитировали его взрыв, т.е. закладывали взрывчатку в опоры, протягивали провода, залезали в окопы и машинкой производили взрыв.
Но я отличился, когда проходили рубку рельсов пятью ударами кувалды по зубилу. Я молотил кувалдой, полковник похвалил меня – хорошо владеешь кувалдой, а не разрубили, потому что рельсы производства 1899 года мягкие, а на улице тепло. Во время войны рубщики рельсов вставали в 4-5 часов утра и рубили. Служба подходила к концу, мы успели принять присягу и как-то начали играть в футбол, рядом с палатками было большое ровное поле, забыл с воротами футбольными или нет. Я не заметил тогда, смотрели наши игры офицеры или нет. Но кто-то кинул клич, надо организовать встречу по футболу между командой студентов и командой железнодорожной бригады «Звезда» Конотоп. Конечно, я был включен в команду лагеря, и мы на машинах поехали в Конотоп играть с командой «Звезда». Результат не помню, но мы не проиграли точно. Я опять сыграл очень здорово, меня и еще трех-четырех ребят пригласили сыграть за «Звезду» на первенство г. Конотопа. После игры мы приняли душ, переоделись, залезли в машину, конечно, грузовую, открытую ждем отъезда, и вдруг к машине подходит полковник Лопай и говорит мне: «А вы товарищ Амигут не простынете, вам не будет холодно?» «Нет, товарищ полковник, на улице тепло» – ответил я. «Нет, нет, так нельзя. Вот возьмите, наденьте,» – и дает мне свою плащ-накидку. У всех ребят челюсти отвалились. Разбирался Лопай в футболе!
А штаб бригады располагались на Клубной ул., рядом с домом, где жили мои родственники (тетя Бася с семьей), а футбольная команда располагалась вообще через забор от их подъезда, так что ночевать я ушел к родным, перемахнув через забор. Это хорошо. А плохо было то, что тренером команды или руководителем ее был полковник, начальник политотдела бригады. И как я не старался ему донести, что я играю левого пол защитника, он ставил меня в нападение. Так он и сделал, поставив меня в нападение. Сыграл я минут пятнадцать-двадцать, и заменил меня в первом тайме. Как мне было стыдно, ведь болеть за меня пришли родственники – муж Анны Марковны, дед, которому в то время было уже 83 года, и еще кто-то. Я готов был провалиться сквозь землю, мне было очень стыдно! Но начальник политотдела всегда прав!
Лагеря подходили к концу и я отпросился на день раньше, чтобы побывать у родственников в Конотопе и Бахмаче. Мне разрешили. Я был у тети Баси, поел ее знаменитый форшмак из капусты, зашел к Мише с Милей, заказал ему две бутылки украинского самогона с зубровкой, потом зашел к Анне Марковне. А потом я поехал в Бахмач, нашел ул. Первомайскую и дом, в который мы приезжали не один раз и в котором жили Белявские. Кто-то там встретил меня, но я, к сожалению. Сейчас не помню.В Конотопе мне довелось побывать еще в 1976 году, а вот в Бахмаче больше я не был. Когда же я через много лет ездил в командировки в Киев или в санаторий Хмельник, я не отходил от окна вагона, начиная с моста через Сейм и заканчивая прудом в Бахмаче, конечно если это было в светлое время суток. Последний раз мы с Жанной ехали из Трускавца в 2012 году, и когда поезд стоял на станции Конотоп, я грустно смотрел на заброшенное, полуразрушенное здание Конотопского паровозо-вагоноремонтного завода с выбитымистеклами, на котором в далеких 1929-1930 годах начал свой трудовой путь Амигуд Григорий Григорьевич.
Из лагеря ребят должны были привезти в клуб бригады, который находился в соседнем доме, где жила т. Бася, а оттуда уже к поезду на вокзал. Я собрал рюкзак, уложил пару бутылок самогончика, попрощался с родными и прибыл в «расположение части». Но что мне рассказали ребята. Так как в деревнях, которые были расположены рядом с лагерем тоже гнали и продавали самогон, отцы-командиры перед отъездом построили лагерь в линейку, приказали положить перед собой рюкзаки и открыть их. Герой Советского Союза полковник Самсонов, начальник сборов, с прутом пошел вдоль строя, заглядывая в каждый рюкзак. И если находил бутылку, приказывал хозяину разбить ее о дерево. Пьянству – бой! А в клубе уже никто не проверял, правда и в магазин не сбегаешь. А у нас было! До Москвы доехали прекрасно!
Ну а дальше была поездная практика, т.е. работа помощником машиниста на тепловозе, которую я должен был проходить в моем родном депо Лихоборы. Явился я в депо, кончно, во время, прошел медкомиссию и одну или две поездки я проездил дублером помощника машиниста. А затем я ездил действующим помощником. Прикрепили меня к машинисту, который жил в нашем подъезде на пятом этаже, в одной квартире с Толей Ивановым-Павловым. Вроде и мужик был ничего, но я слышал, как жаловался машинисту-инструктору, что в помощники дают студентов, которые мало что знают и их приходится еще учить. Ко мне он относился хорошо, я все делал старательно, даже очень.
Теперь о работе. Смена проходила на ст. Лихоборы. За смену мы успевали дважды объехать по кольцу, да и еще на какую-то передаточную станцию отвезти поезд. Ну, например, из Лихобор в Ховрино, т.е. на Октябрьскую ж.д. Ну, в общем, за смену наезжали 110 км. Одну смену я ездил с дядей Ваней Короленковым, вот было весело. На смену мать мне собирала чемоданчик харчей и термос 0,5 л с кофе. Баночки ставила на дизель, чтобы разогреть, так и питались. А вот помню, кофе ночью пью-пью, спать все больше хочется. Очень интересно было ездить вокруг Москвы, едешь, вечереет, зажигаются в окнах огни, фонари на улицах, машин на улицах все меньше и меньше, а к часу ночи-двум машины пропадают вообще, улицы пусты, в окнах огни погасли, жизнь замерла.Часов в шесть утра Москва просыпалась. А сейчас ночью на улицах машин столько, сколько раньше было днем. То был август 1962 года! Последняя поездка у меня была ночная, а на следующий день я уезжал в альплагерь. Несколько раз в ту смену мы отправлялись из Лихобор в сторону Владыкино, а выходной светофор расположен как раз напротив наших окон дома. Поздно горел в наших окнах свет, это мама штопала мне шерстяные носки в альплагерь И сейчас свет в окнах нашей квартиры у меня перед глазами!!!
Успешно закончил практику, может быть деньги получил отец, я же все деньги отдавал родителям. На следующий день уехал с друзьями. Дорога не осталась в памяти. Железная дорога, потом автобус по Баксакскому ущелью до альплагеря. Приехали, устроились и пошли играть в баскетбол на площадку. Побегали 5 минут и все задохнулись, сказалась высота, что-то в районе 2000 м, а потом начались обычные альпинистские тренировки: отжатие на пальцах, приседание на одной ноге, хождение по качающемуся бревну и т.п. Затем скальные, ледовые тренировки, вязанье альпинистских узлов и наконец поход через перевал, и восхождение на гору Виа-Тау высотой 3995 м. Все было замечательно: и тренировки и восхождение. Восхождение было технически не сложное, но высота есть высота. Перед последним подъемом присели отдохнуть, что-то дали пожевать. Я, по привычке, убрал это что-то в карман штормовки, но когда поднялись на вершину, аппетит пропал. Спустились вниз, откуда стартовали на вершину, аппетит вернулся. Вот что значит высота ни всего 50 м. После восхождения решили значок «Альпинист СССР» обмыть. Немного ниже по течению Баксака находилось так называемое горное кафе. Небольшой загон для барашек, из которых поочередно делали прекрасный шашлык. Ящик с лимонной водкой охлаждался в водах Баксака. Рядом бил источник прекрасной минеральной воды. Ну и у шашлычника были еще овощи и хлеб. Все прекрасно вкусно и дешево. А вечером был концерт художественной самодеятельности, где кроме песен мальчикам было поручено исполнить фрагменты из балета «Лебединое озеро». Надели мы альпинистские ботинки с триконами, плавки, а девочки дали на выступление бюстики от купальников, в которые мы положили картошку для создания формы. Представьте играет музыка Чайковского «танец маленьких лебедей», занавес открывается, нас четверо в прекрасном одеянии стоит в позе, зал грохочет на протяжении всего танца! Аплодисменты! А затем я еще с одним москвичом ростом под два метра исполнил танец умирающего лебедя, поднял его к себе на плечи и унес. Смех, аплодисменты.
Кроме значка все мы получили удостоверение, которое храню, а вот значок пропал, где-то затерялся. Смена закончилась, но мы уехали не в Москву, а на теплоходе в Одессу. В альплагере были одесситы, и кто-то нас пригласил. Приглашение было с благодарностью принято, и мы несколько дней гуляли по Одессе. На учебу опоздали на недельку. Но вроде бы это опоздание простили. Отец дома мне сообщил, что футбольная команда депо выезжает на ст. Узловая для игры на первенство Московского узла по футболу, и меня ждут. Я быстро собрался и утром с деповской командой выехал на автобусе (как-то депо арендовало его). Очень интересная и запоминающая была поездка. Дело в том, что ст. Узловая – это город Новомосковск (бывший Сталиногорск) – город химической промышленности и шахт, где добывался подмосковный уголь, хотя город относился к Тульской области. В этом городе селились те, кто был лишен прописки в Москве, кто отбыл срок в заключении без права возвращения в Москву. Категорически нам запретили в одиночку гулять по городу и днем, и вечером, и тем более ночью. Строжайший режим! Так вот приехали мы, где устроились на ночлег, переночевали. Игра была на следующий день, во второй половине дня, наверное, чтобы местные болельщики после работы пришли. Основное время закончилось в ничью. Дополнительное время проходило, когда уже начало темнеть. Мы забили победный гол, я принимал участие в победной атаке – помню точно, но забил ли я его или нет забыл. Мы были очень рады, что победили и что на завтра не играть. Ведь если в первый день ничья и в после дополнительного времени ничья, то играли на следующий день. И если опять ничья, то пенальти. Очень утомительно, но мы уложились в 120 минут. Пришли в общагу, банкет – у нас с собой было. Но показалось мало, тогда всей командой пошли в вокзальный ресторан и заказали… семнадцать по 150 г водки и по бутерброду с сыром. У меня и сейчас перед глазами официантка на одной руке несет поднос на нем стоят 17 стаканов (не граненых) с водкой, а сверху на каждом стакане лежит кусочек белого хлеба с сыром. Выпили, закусили, вот теперь норма, и пошли в общагу спать, утром рано вставать, до Москвы далековато.Утром выехали во время, первый город по пути домой Серпухов, надо похмелиться. Столовая, в которую заехали только открылась, но распитие спиртных напитков в столовых запрещалось, и, конечно, водка там не продавалась. Но старшие товарищи, дядя Костя Кучин, Пэсик все организовали. Похмелились и поехали дальше. Приехали в родное депо и старшие товарищи сразу в местком. Председателем месткома в том время был Наум Борисович Крейн. Дядя Костя к нему. «Наум Борисович, ребята победили, сражались, надо бы как-то отметить!» – сказал наш тренер, и начальник команды. Наум Борисович, ярый болельщик, выделил какую-то сумму. Купили, помню как сейчас было, водочку Кубанскую и обмыли победу. Вот такие были времена!
Следующая игра была на домашнем стадионе с командой из Курска. Я пришел на игру, переоделся, захожу в судейскую предъявляю паспорт, а мне судьи говорят: «А тебя в заявке нет!» Началась суматоха. Почему, как, кто не вписал, крик, ор. Все бесполезно, я пошел смотреть игру со скамеечки. Наши проиграли 0:1. Но это немного залез вперед. После поездки в Узловую я, конечно, пошел учиться на пятый курс. Сразу же меня вызвали в деканат, почему я прогулял два или три дня, это поездка в Узловую, на неделю опоздал с альплагеря ничего, а тут три дня и скандал! Ничего не пойму! Но все закончилось благополучно, ведь у нас декан Иванов Владимир Николаевич, доктор технических наук, читал нам конструкцию тепловозов – просто прелесть. А зам. декана Минаев Николай Васильевич просто «душка» – мы так его и звали, «душка Минаев». Вечная им память!
Учеба пошла штатно, тем более, что и «по войне» с полковником Лопаем был установлен прекрасный контакт. Наступил 1963 год, год прощания с альма-матер. Как и где я провожал старый 1962 год и встречал Новый год, не помню. Все экзамены, которые я сдавал в последнюю сессию, тоже не запомнил, но три остались в памяти. Электромашины и Электрооборудование тепловозов, читал доцент Ковнер, а экзамен сдавал я душке Рудая, так мы все звали ее Оксану Рудая, отчества не помню. Берешь билет, называешь номер, садишься готовишься, как всегда. Можно было списать с книги, не только с лекций. Но душка Рудая не смотрела то, что было написано, а доставала электросхему тепловоза и задавала коронный вопрос: «А что будет с тепловозом, если пьяные электрики соединили провод такой-то с проводом таким-то, а машинист нажал кнопку такую-то?» Если разберешься, то отметка будет «хор» или»отл», а если нет, то «удочка», »неуды» на пятом курсе не ставили или ставили очень редко. Я получил «хор».
С экономикой транспорта у меня были, как и с другой экономикой, не очень хорошие взаимоотношения. Помню, что читал лекции какой-то профессор, он был автором учебника «Экономика транспорта». Но как проходили лекции, практически занятия, не помню. На экзамене взял билет, ничего не знаю, говорю ребятам: «Давайте учебник». Дали учебник, а в нем надо прочитать страниц 50, чтобы получить ответ. Опять говорю друзьям: «Давайте учебник для техникумов». Вот там для ответа нужно было прочитать намного меньше страниц. Ну в общем, сдал на «удочку». И наконец, третий экзамен,это Государственный экзамен по военной подготовке. Принимала экзамен комиссия в составе двух полковников, один из них полковник Лопай, к сожалению забыл его имя, отчество. Я уже рассказывал об его очень хорошем отношении ко мне. Я пришел на экзамен в хорошем новом темно-синем костюме, но не в белой рубашке и без галстука. Полковник Лопай вышел в коридор, увидел меня, ответил на мое приветствие: «Здравствуйте товарищ Амигут! Нужно бы белую рубашку и галстук надеть!» Полковник ушел в аудиторию, а у нас началось переодевание .Кто-то дал мне белую рубашку, воротник, конечно, не сошелся на моей шее, но галстуком стянули. Зашел в аудиторию, докладываю: «Студент Амигут для сдачи государственного экзамена прибыл». Берите билет, билет номер такой-то, все ясно, так точно, готовьтесь. Иду к доске, беру мел и пишу ответы на первый вопрос, второй. Вроде было все ясно, я знал ответы, но ко мне подходит полковник Лопай и говорит: «А вы не забыли товарищ Амигут, и диктует кратко ответы на все вопросы и уходит». Сдал я экзамен. Прошло много-много лет, а как будто было это вчера. Конечно, экзамен мы этот обмыли, я уж не помню, обмывали ли мы экзамены на IV курсе, но на пятом обмывали точно. Обмывали экзамены в ресторане «Северном», его даже мы называли «МИИТовский». К сожалению, гостиницу «Северная» вместе с рестораном давно снесли, и недавно я шел по Трифоновской ул. к МИИТу, так не вспомнил места, где он стоял. Но вернемся в 1963 год, как мы обмывали, как правило, нас было трое. Вова Мандрыкин, Коля Катков и я, если не было денег, шли в общагу занимать денег у девочек. Хватало на ресторан по трояку. Меню у нас было стандартное: бутылка Перцовки по 49коп. за 100 г, итого 2 45 коп., салат из крабов 33 коп., котлета по-киевски 80 коп, по бутылке «Жигулевского» 28 коп. Вот такой был расклад!
А по какому поводу мы ходили в «Северный» всем курсом не помню, наверное, последний звонок обмывали. Учеба учебой, экзамены экзаменами, но 23 января поездом Москва-Мурманск, я в третий раз отправился на Кольский полуостров в поход. Надо отметить, что 22 января Загрядский стал отцом, и мы обмыли рождение Ани на перроне Ленинградского вокзала румынским ромом. В те далекие годы в эти дни общие вагоны этого поезда были забиты туристами из МВТУ, МГУ, МИТХТ и от МИИТа. Правда от МИИТа ехала только одна группа. Я уже неоднократно писал, что мы на поездках экономили, но эта поездка вообще была шедевр, у меня осталась в памяти. Билеты для студентов в те годы с 50 % скидкой и стоили до ст. Кунья, вернее до первой станции после Куньи, так как Кунья – это разъезд, а не станция и даже пассажирский поезд там не останавливался. Билет до первой станции после нашего разъезда стоит с 50 % скидкой 12 рублей Мы купили на всю группу из 12 человек целых три билета. В институте смеялись: «Марк, напиши книгу 100 способов бесплатного проезда по железным дорогам». Так поездка осуществлялась следующим образом. Билеты в те времена были не именные. В вагон заходили три человека, в штормовках с рюкзаками с лыжами. Потом один в штормовке выходил погулять с тремя билетами и отдавал билеты следующим трем туристам в штормовках с рюкзаками и лыжами. И так далее. Можно было занести две пары лыж и два рюкзака. Так проходила посадка. Теперь размещение. На третьих полках поперек купе, клали лыжи, с краю клали рюкзаки, а между рюкзаками место для двоих. В ящике под первой полкой тоже лежачее место. Но самое главное было контролировать, сели ли в поезд ревизоры. Ревизоры садятся на больших станциях. Например: Тверь, Бологое и т.д. Поэтому постоянно днем и ночью, в снег и дождь мы на таких станциях выходили, гуляли по перрону и следили, не сели ли ревизоры. Если сели в наш поезд, то объявлялась тревога. У нас был ключ-трехгранка от купе, от дверей вагонов и мы ждали, когда ревизоры зайдут в наш вагон. Они заходили, закрывали межвагонные двери и заходили в купе проводников. Мы открывали межвагонные двери, откуда они пришли и лишние безбилетные пассажиры уходили в вагон, в котором уже проверили билеты. Вот и всё. Вот и вся хитрость. И так полутора суток 12 человек на три билета. Но когда я закончил институт и уехал работать, первая же поездка без меня провалилась – безбилетники были пойманы ревизорами и оштрафованы. Это было большое лирическое отступление о способе экономии денег в турпоходе за счет проезда или как сейчас говорят трансфера.
Как я уже говорил, на разъезде Кунья поезд не останавливался, и мне пришлось на станции Апатиты, где я уже был уверен, что эта локомотивная бригада будет вести поезд и через Кунью, идти к машинисту и объяснять, что мы будущие железнодорожники, что у нас утвержден маршрут от ст. Кунья и просить его, чтобы на разъезде тормознул, а быстренько побросаем вещи и соскочим из вагонов. Потом договорился с проводниками двух вагонов, чтобы открыли по две двери. Ну, в общем, высадка прошла успешно. Только не помню, поезд остановился или двигался еле-еле. Поезд ушел, а мы остались, вышли на берег озера Кунья, убедились, что лед крепкий, спустились на лед, встали на лыжи, одели рюкзаки и пошли они ветром гонимые. Первая ночевка была в рыбацкой землянке на берегу, до нее мы дошли довольно быстро – всего 15 км, снег на озере неглубокий. Вторая ночевка была на границе леса, под перевалом Северный Лявочорр. Но всё делалось быстро, слажено. Вся группа состояла из опытных туристов, которые не первый раз были зимой на Кольском: Паша Катуняк, Гена Крюков, Леша Кицис, Игорь Голенищев, Вова Мандрыкин, Коля Катков, Коля Точилин, Саша Кулабухов, Ира Тельнова, Наташа Тартаковская (Кицис), Ольга Ковалева (Голенищева) и руководитель – автор.
Как всегда, больше времени уходило на выход с ночевки, чем вечером на обустройство ночлега. На третий день мы перешли перевал и спустились в ущелье геологов, где я уже был. Там были теплые бараки с печками и на следующий день дневка. Ну а дальше было самое интересное, что осталось в памяти до сих пор.Мы в один день прошли два перевала: Южный и Северный Рисчорр. По карте по горизонталям я определил, где крутой подъем, а где можно катиться с горы на лыжах. Из ущелья геологов мы прошли сначала Южный, немного спустились вниз и увидели, что между перевалами, весит громадный снежный карниз, готовый обвалиться. Я испугался, мы остановились. Я велел идти быстро, чтобы расстояние между идущими было 30-50 м и смотреть постоянно на карниз. Все закончилось благополучно. А спуск с Северного Рисчорра в ущелье был просто великолепен. На следующий день мы должны были пройти так, как еще до нас не проходила ни одна группа. Мы запланировали пройти перевал Западный Петрелиус, перевал Рамзал и спуститься в Кировск за один день. До нас туристы проходили Петрелиус, спускались и не спускаясь в лес, ночевали под перевалом Рамзал. Палатку ставили на лыжах, а дров было столько, сколько могли с собой в рюкзаках принести через перевал. Мы решили сделать п-другому, не устраивать холодную ночевку.
Выход был назначен на 5 часов утра, дежурным быть и сварить кашу на завтрак вызвался Сашка Кулабухов. Когда в 4 часа я проснулся, он уже сидел около печки, помешивая кашу в кастрюле, напевал: «…не моя на костре каша варится в саксауловом тощем лесу…» Мы вышли в 5 часов утра, была ночь, и Север преподнёс нам подарок, все небо было озарено Северным сиянием, а белоснежные горы были зеленные. Я сразу же вспомнил выставку американского художника Рокуэлла Кента, которая была в Манеже. Он много лет прожил в Гренландии, и на выставленных картинах горы были и зеленные, и желтые, и красные. Я тогда смотрел на эти картины и думал, что это просто фантазия автора.
Но вернемся к перевалу Петрелиус. Подъем на него был очень тяжелый, склон ледяной, лыжи в рюкзаках, лыжные палки в склон не втыкаются, ноги в бахилах матерчатых. Достали топоры и стали рубить ступени. Вот так медленно поднялись на перевал.
А в это время рассветало, и горы сначала стали желтые, а потом белые, а солнышко вышло, и горы порозовели. Совсем как у Кента. Почему я так подробно остановился на этом, да потому, что все неповторимо, и я все время повторяю, как жалко, что тогда не было современных фотоаппаратов, все осталось только в голове. Но дальше меня ждал еще один подарок судьбы.В всех отчетах было сказано, что на северном склоне перевала бывают карнизы, поэтому мне репшнуром сделали обвязку и я пошел смотреть спуск. Карниза не было, снег блестел, перевал Рамзал был виден хорошо и внизу я увидел группу туристов, которая медленно поднималась на перевал. Рассиживаться нам было некогда, нас ждал пер. Рамзал и Кировск, встали на лыжи, я первый за мной остальные и вниз. Когда я почти достиг поднимающуюся группу, тишину разрезает крик: «М-а-а-рк!!!» Вот это встреча! Это группа туристов из МИТХТ. Не помню, кто кричал, кто меня узнал. Поговорили немного, они вверх, мы еще немного вниз и остановились на обед перед вторым перевалом. Сухари, сало, колбаса, кофе. Дополнительно шоколад и столовая ложка глюкозы – это очень помогало при больших нагрузках, и мы этим пользовались.
Поднялись на перевал Рамзал без особых трудностей и вниз в Кировск, где ночевали и где питались, не помню. Дальше поход проходил штатно и закончился в поселке Ловозеро, сейчас в том районе организовали туристские маршруты, правда летом. Так как этот поход был для меня, да пожалуй и для всех, последний зимний на Кольский, то было принято единогласно решение купить северные сувениры: оленьи рога и шкуры, тапочки-лопарки из оленьего меха и т.д. Покупка проходила очень интересно, в магазинах это не продавалось. Утром подходили к дому, на крыше лежат рога, стучим в дверь. После взаимного приветствия происходит такой диалог: «Там на крыше рога лежат, продайте нам за 1 руб,» – говорим. В ответ: «Забирайте!» Купили несколько штук и подумали, а что это мы так дорого покупаем. Все то же самое, только цена уменьшилась до 50 коп. А ответ тот же: «Забирайте!» Купили несколько штук по 50 коп. и подумали, а что это мы деньги платим, они рога ведь выбрасывают. И содержание диалога еще раз немного изменилось: «Там на крыше рога лежат, они вам, наверное, не нужны, подарите нам!» А ответ был тот же: «Забирайте!». Вот такие были времена.
А потом покупали шкуры, т.к. я был руководитель, то и покупал я последним, когда все уже отоварились. Большие оленьи шкуры, отделанные мы купили по 10 рублей, а вот мне и не досталось. Нам подсказали, что вот в том доме, вчера резали оленя. Зашли, там два мужика, родом из Ленинграда, полупьяные. Да шкура есть, но не выделанная. Как ее обработать, они рассказали. Сколько за шкуру хотите. Мужики дружно отвечают: «Дайте на похмелье»». Я говорю: «Три рубля». А закусить?. «Так бутылка 2 руб.87 коп. и 13 коп. винегрет!» – парирую я. Дружный смех, и на 4 рубля договорились. Прошло больше полувека, а этот диалог остался в памяти и привел его я с 95% точностью. Ну а шкура? Конечно я ее обработал, как меня научили, получилось все прекрасно, но применения не нашла, хранилась до моего возвращения из Аткарска в коридоре на антресоли, т.е. до октября 1966 года, там завелась моль, и мы ее выбросили. Лопарки матери не подошли по размеру, были малы. Их износила с удовольствием моя молодая жена. А рога у нас прожили долго-долго, мы их выбросили и кому-то отдали уже на даче. Рогов я привез две пары. Вторую подарок Аннушке Загрядской на ее рождение. Они их хранили тоже долго.
Вот так закончились мои походы на Кольский полуостров, сложнейшие походы высшей категории трудности, и я горжусь, что руководил такими походами и все они закончились благополучно. Но я же еще учился и учился на последнем пятом курсе. После каникул у нас начиналось дипломное проектирование, я выбрал тему «Тепловозоремонтный завод» с подробной разработкой цеха по ремонту топливной аппаратуры, ведь я же в таком цеху проработал почти два года. Кто был руководителем диплома, я не могу вспомнить. Но вот место прохождения преддипломной практики я выбрал Ташкент, точнее Ташкентский тепловозоремонтный завод, а со мной мои верные друзья Володя Мандрыкин и Коля Катков. В первой половине февраля мы дружно на поезде Москва-Ташкент отправились на преддипломную практику. Трехдневная дорога в Ташкент, в отличие от обратной, совершенно не запомнилась. Приехали мы в Ташкент – город Хлебный. Устроились в общежитии ТАШИИТа и пошли в город поесть. Зашли на какой-то небольшой рынок, но первое, что мне запомнилось на всю жизнь, это пьяная женщина, которая валялась у входа в рынок в неприглядном виде. И сейчас стоит перед глазами, нет, это была не узбечка, не азиатка, женщина европейского типа.
Намного позже в 70-х годах, мне в Ташкенте сказали, что пока в Узбекистан не пришли русские, пьянства там вообще не было. Но мы пришли на рынок с целью поесть, нашли столовую и стали изучать меню. Какие-то непонятные блюда: лагман, самса, манты и т.д. Для начала решили на первое взять щи, а на второе лагман. Съели первое и подошли за вторым. Так произошло знакомство с прекрасным узбекским блюдом – лагман. А на утро нас ждало еще одно приятное удивление. Посмотрели в окно из общежития и увидели как узбек во дворе разводит огонь под большим котлом, помыл его и стал готовить в нем плов с уткой. Приготовил он плов, а вот раздача – это подлинное искусство. Сначала он взвесил тарелку, потом он на дно клал заранее нарезанное мясо утки, проверяя количество на весах, затем он черпал какой-то специальной ложкой из котла рис, подбрасывая его в воздух, так что рисинки отделялись друг от друга, ловко ловил в тарелку с мясом и снова на весы. Когда все сходилось, повар брал пустую тарелку, накрывал ею тарелку с пловом и ловко переворачивал. Мясо было сверху, порция была большая и стоила 55 коп., а плов был очень вкусный.
Но мы ведь приехали на преддипломную практику и явились в техотдел завода, где нам разъяснили, что начальник завода не любит студентов и запретил давать им какую-либо документацию. Он такой большой мужчина, грузин, и ходит в сапогах, если увидите его прячьтесь. Один раз мы его увидели и смылись. Отчеты по практике мы вам, конечно, подпишем, сказали нам в техотделе и подписали.
А знакомство с Ташкентом продолжалось. Посетили мы чайхану, где акынысидят с ногами на нарах, но есть и столики. За столиком мы и уселись. Но удивило нас меню. Стоимость чая: чай – 1,5 г, чайник 200 мл – 50 коп., чай –2,5 г, чайник 300 мл – 70 коп., чай 3,0 г, чайник 500 мл – 1 руб. и т.д. А где же весы? Мы решили взять разные чайники. Подходим, чайханщик берет двумя пальцами щепотку чая – 2,5 г, берет двумя пальцами следующую – 3 г. Вот так вот. Я, конечно, не помню точно сочетание г, мл и коп., но такие были бренды Советского Узбекистана! Посетили мы, конечно, и ташкентские рестораны, но что-то остались очень недовольны: дорого, маленькие порции и не очень вкусно. Посетили мы и оперный театр. Театр нам рассказывали построили или реставрировали японские военнопленные. Запомнилась и территория около театра: розы, фонтаны. Смотрели мы «Лебединое озеро». Главную роль исполняла народная артистка СССР. Запомнилось вот еще что.При входе в театр, после проверки билетов, на низкой скамеечке сидел узбек и смотрел внимательно на обувь входящих. Рядом с ним на полу лежал веник и стоял прямоугольный бачок с водой литров на 50. Узбек хватал за пальто входящего, если он считал, что обувь грязная, и заставлял веником мыть ее. Схватил он и Колю Каткова, но когда увидел его европейское лицо, разрешил пройти без помывки башмаков.
И еще два момента, которые остались у меня в памяти от преддипломной практики. Как-то мы узнали, что в 50-60 км от Ташкента находится Чимган село, которое в настоящее время стало международным горнолыжным центром Узбекистана, а тогда просто село-поселок. Мы решили покататься на лыжах с гор и 23 февраля вечером приехали в горнолыжный курорт. Поселились в каком домике, получили лыжи с мягкими креплениями, конечно горные, систему оплаты не запомнил. Спрашиваем у хозяев, а где воды набрать в чайник. А во дворе арык протекает, там и наберите, так и сделали – набрали воды в арыке в чайник, вскипятили его, попили чай и легли спать. Утром спрашиваем: «А где умыться можно?», в ответ: «А во дворе арык, там и умоетесь!». Вышли во двор и о боже! В арыке воду набирают, гуси плавают, свиньи полощутся, люди умываются. А кругом красота, снегом покрытые вершины.
Покатались очень хорошо, катались по пояс голые. Яркое, яркое солнце и было очень тепло. И последнее – обратный путь домой. Деньги кончились, еще раз просить материальной помощи у родителей не решились. Было составлено меню трехразового питания на троих на трое суток: утром, днем и вечером по буханке черного хлеба, банке икры, конечно, заморской кабачковой, банке килек в томатном соусе на троих и каждому по стакану чая. Трое суток играли в преферанс, пулю писали на листе ватмана, дали себе установку – играть как можно позже, чтобы вставать позже и позже начинать есть. Все шло строго по плану, но в один из дней этой поездки, вроде бы 4 марта, были выборы в Верховный совет СССР, и проводники - узбеки нас подняли ни свет, ни заря. Надо голосовать, идите в вагон – ресторан «надо голосовать» – галдели они. Пришли в вагон-ресторан – избирательный участок в поезде: «Здравствуйте, здравствуйте, проходите, давайте ваши открепительныеталоны» – говорят нам члены избирательной комиссии. «Какие талоны, у нас их нет» - отвечаем дружно. «А зачем вы пришли, вы не можете голосовать» – решение комиссии. Вернулись в свой вагон, поругали проводников и легли досыпать. Вот так прошла наша преддипломная практика.
Вернувшись в институт, отчитались о преддипломной практике и должны были писать диплом. Но я почему-то не спешил, а съездив пару раз в Турист (у меня же были горные лыжи), я собрал небольшую группу, из которой помню только Свету Самсонову, и поехали на Карпаты. Я выбрал не центр горнолыжного спорта на Карпатах – Мукачево, а поехали в Ясиня. Это была третья декада марта. Как я запомнил, мы приехали на поезде во Львов, пошли гулять по городу и зашли на площадь Адама Мицкевича, где стоит ему памятник, а рядом громадный костел. Так я попал первый раз в костел. Шла служба, я стоял, смотрел, слушал и балдел. Заходили молодые люди, чисто одетые, опускались на колени, не всегда подложив что-нибудь и молились. Вдруг меня зовут и говорят: «Марк, смотри, служба в честь тебя!». Смотрю на объявление под стеклом, вижу и запомнил: 22 марта день святого Марка! Третья декада марта!
Затем мы добрались до гор и поселились в каком-то доме, где жили лесорубы, сплавщики плотов. Поужинали, собрали все мясные продукты в мешок и повесили его на улице на лестнице, которая была прислонена к дому, чтобы залезть на чердак. Утром проснулись, пошли за харчами, а их и след простыл вместе с мешком. Вот такие были «Заподенцы» уже в 1963 году. Как мы питались дальше не помню, но эту потерю пережили.
Утром мы поднимались на склон, конечно, пешком. Что такое подъемник, понятия не имели. Лыжи на плечо и вперед на гору. Поднимаясь наверх, я подумал, а почему бы вниз не спускаться на лыжах. Шел, смотрел и прорабатывал маршрут спуска. В одном месте перед небольшим обрывчиком и решил протоптать себе лыжню, чтобы было видно куда рулить. Протоптал, опять лыжи на плечо и вперед наверх. Лес заканчивался, и был участок, где мы и катались. Катались там и плановые туристы, в основном девочки. Мы познакомились с ними, а я стал обучать девочек горнолыжному спорту, потому что их инструкторы были слабоваты.Там же была небольшая избушка, в которой готовили обед, чай. Мой многолетний туристский опыт говорил мне, что у плановых туристов жратвы всегда слишком много и они любезно делятся с «дикарями» (т.е. с нами). Где-то перед обедом я посылал своих девчат погреться в избушке, их, конечно, пускали, а когда начинался обед срочно искали свободную посуду и угощали. Вскоре открывалась дверь и Света Самсонова кричала: «Марк, Марк, идите, вас приглашают поесть!». Приглашение с благодарностью принималось, мы заходили в избу и расправлялись с остатками, которых было в изобилии. Вот так мы катались и обедали изо дня в день. Но вернемся к первому дню и спуску к избе лесорубов. Я покатился вниз, четко вышел протоптанную лыжню, но не учел одного. На скорости я еще больше продавил снег, а под снегом были камни, ноги с лыжами остановились, а голова полетела вперед, голова воткнулась в снег, а ноги продолжали полет, лыжи-то привязаны к ботинкам ремнями. Когда пришел в себя, первая мысль была, а целы ли лыжи. Слава богу!! Только вроде бы лицо снегом поцарапал немного. И еще запомнил отъезд. На ночлег мы устроились на турбазе во Львове, вечером были танцы, была живая музыка, мадьяр здорово играл на скрипке, второго я не запомнил. Девочки приглашали меня танцевать, а я скромно отказывался, не умею. Очень тогда стеснялся. Но меня все равно вытаскивали на танец.
Утром вышли в город Львов. Меня поразило большое количество кафе и их ассортимент: кофе черный, кофе с молоком, кофе с ликером и т.д. и т.п. и еще всевозможная выпечка. Такого я тогда в Москве не видел. А перед отъездом я зашел в парикмахерскую. На вокзале – побриться. Брил меня мастер-мужик опасной бритвой, а сбритое он снимал с бритвы себе на пальцы левой руки, вот это я и запомнил.
Вернулся в родной институт, а там я объявлен в розыск. Зам. декана «душка Минаев Николай Васильевич» поручил секретарю деканата Бети Михайловне разузнать, где Амигут, ладно он сам уехал, ладно он Самсонову взял с собой,он ведь ее и третьекурсников с собой потащил. А Бети Михайловна была еще и бабушкой Танюши Ретинской, а та ей сказала Марк со Светой на Карпатах на лыжах катается, но ты никому не говори. Вот и все! Где-то в феврале, марте уже после Кольского, я на тренировке порвал связки на большом пальце правой руки, я его лечил в поликлинике МИИТа: грел парафином, массаж и ходил я с лангеткой. Все прошло, но когда я вернулся с Карпат, я привязал лангетку и когда «душка Минаев» обвинил меня в катании на лыжах, я показал ему палец с лангеткой и возмутился как с такой травмой можно кататься на лыжах. Все закончилось мирно! А потом, а потом было распределение. Перед нашим выпуском, да и после всех москвичей оставляли в Москве. А тепловозников выпуска 1963 года многих, в т.ч. и меня отправили на другие дороги. Захожу на комиссию, здравствуйте, здравствуйте. «Где бы хотели работать?» – спрашивает председатель. Я выдал целую речь: «Два года я работал в депо Лихоборы, я хорошо знаю коллектив, коллектив знает меня. Я считаю, что продолжив там работу, принесу наибольшую пользу Родине!». Вдепо Лихоборы молодые специалисты не требуются, – короткий ответ. Требуются на Южно-Уральскую, Забайкальскую, Приволжскую – куда пожелаете. Давайте на Приволжскую, подписывайте направление. «Как я вам подпишу, у меня палец сломан, да я может быть хочу на Забайкальскую» – ответил я. Председатель говорит: «Пожалуйста на Забайкальскую». «Да я пошутил,» – отвечаю я. Я согласен на Приволжскую. Честное слово, такой диалог состоялся у меня на Государственной комиссии по распределению. Я туда пришел с лангеткой. Так я был распределен в распоряжение начальника Приволжской дороги. Костя Михайлиди был распределен в депо Лихоборы, папа у него в то время был секретарь парткома депо. Но об этом я узнал уже после возвращения в Москву, на встрече нашей студенческой группы.
Но был апрель и я усиленно прощался с горными лыжами, катаясь несколько раз в неделю то в Туристе, то в Подрезково. В Москве растаял снег, бежали ручьи вдоль Станционного шоссе вниз к мосту, к 4 Новомихайловскому проезду, а я катался на северных склонах Парамоновского оврага и холмов Подрезково. На меня удивленно смотрели, когда шел от платформы НАТИ домой, в телогрейке подпоясанной ремнем для крепления лыж, конечно, без головного убора, загорелый с горными лыжами на плече. Так продолжалось числа до 20 апреля, а 25 апреля я, собрав группу в составе Коля Катков, Володя Мандрыкин, Саша Кулабухов, Люда Жулакова, Таня Тихонова и еще кто-то, отправились в поход на байдарках от Нара-Фоминска по р. Нара и р. Оке до Каширы, вернее до платформы Акри, которая находится рядом с Окой. Поход запомнился хорошей солнечной погодой. На левом берегу Нары сохранились еще оборонительныесооружения: доты, окопы и мы даже нашли немецкую каску пробитую пулей. По Наре проходил наш рубеж обороны осенью 1941 года А еще был праздник – 1 Мая. Конечно, был банкет, шли в меру, пьяных не было, зато как всегда много пели!!! Утром встали, собрались, убрали за собой, пустые бутылки уложили в байдарки – сдадим и поплыли. Не помню, кому первому пришло в голову: по реке плывут пустые бутылки, а почему бы их не собирать и затем сдавать. Началось соревнование, какая байдарка больше соберет. В первом же магазине сдали три рюкзака, и так продолжалось ежедневно до окончания похода. В Москву вернулись числа 5 мая, пришел в институт, а меня там ждал «втык». «До окончания защиты дипломов осталось меньше двух месяцев, а у тебя всего 10 % готовности,» – заявил руководитель дипломного проектирования. Я даже не отмечал свой день рождения, пришлось усиленно писать диплом. Беда заключалась в том, что у меня не было чертежей, с которых можно было бы стеклить стенды, в Ташкенте ведь ничего нам не дали. На картинке стенда в книге приходилось измерителем замерять величину, затем ее увеличивать во много раз и наносить на ватман. А мне нужно было выдать 10-12 чертежей формата А1. Неоценимую помощь в этом деле оказали Сашка Кулабухов, первая жена Миши Сковородина, ее звали Галя и, конечно, брат. Каждый из них по паре листов чертежей мне сделал, а Эдик побольше. Так в напряженной работе прошел май и половина июня. Защита диплома у меня была назначена на 18 июня. Я особенно не спешил с завершением проектирования, потому что уловил, что если заканчиваешь задолго до защиты, то у руководителя появляются вопросы, много вопросов, а если некогда исправлять, то и вопросов нет. Ко мне у руководителя вопросов не было. Выступление я подготовил, ехал на защиту в трамвае и повторял выступление. Меня больше волновало, как разместить чертежи, чтобы не было заметно, что они сделаны разными людьми. Но все прошло нормально, или комиссия не заметила разность почерков на чертежах или не хотели заметить. Я закончил выступление, как только увидел, что члены комиссии вопросы написали и отдали секретарю для передачи мне, тогда вопросы задавались в письменном виде. Я ответил на все письменные вопросы, но забыл еще вопрос работником кафедры «Обработке металлов резанием». «Заключительная обработка гильз цилиндра дизеля чем производится?» – спросил он. Мне подсказывали:«Хонингование», но я, к сожалению, не знал, тогда про хонингование и промолчал. Кто-то из комиссии меня выручил: «А он получает готовые гильзы». Вот так я за дипломное проектирование получил четыре балла. Вот так почти закончилось мое обучение в МИИТе. Осталось стажировка в военных лагерях и получить диплом с академическим значком.
Военные лагеря начинались с первых дней июля и оставалось до них дней десять. Я быстренько собрал маленькую группу, даже всех не помню, две или байдарки тоже не помню. Конечно, Володя Мандрыкин, Коля Катков, Саша Медведев их я точно помню. Мы направились в поход на байдарках по Мещере. От станции Тосин по Казанскому направлению Московско-Казанской железной дороги по реке Бужа, затем по Мещерским озерам километров сто, и в заключении по реке Пре, которая вытекает из Святого озера, 167 км до р. Оки. И все это мы прошли за семь дней. Очень помогли комары, начало июля, страшно жрали нас и не давали спать, быстренько вставали и быстренько вперед, на воде их сдувало. А мы ведь еще и палатку не взяли, почему не помню. На одном из озер нас приветствовали змеи, которые плавали по воде с высоко поднятыми головами. Купаться мы там не стали. Как-то страшно с такими соседями. Очень красивые дикие места. Людей почти не встречали и мы часто вспоминали К. Паустовского «Мещерская сторона». На автобусе доехали до какой-то станции и на поезде или электричке домой. В лагеря мы не опоздали.
Еще одно событие важное для меня произошло в этом году. Проводилось второе первенство МИИТа по футболу и команда Механического факультета, в составе которой я выступал, стала победительницей первенства, грамота у меня хранится.
В начале июля едем не в военные лагеря, а на стажировку в железнодорожную бригаду, которая в Днепропетровской области строила железные дороги. Приехали в Днепропетровск, там нам были предложены несколько строящихся объектов в разных городах области, в т.ч. и г. Павлоград. Конечно, я его и выбрал, там жила двоюродная сестра мамы, Евгения Львовна и моя троюродная сестра Лора. Как не повидаться с родственниками. Они к нам приезжали в Москву. Но рота, в которую мы попали вместе с Колей Катковым, находилась не в самом Павлограде, а рядом на разъезде Богуславский. Рота отсыпала насыпь для строительства моста через реку Волчья, к каким-то шахтам. Встретили нас в роте очень хорошо. Запомнились несколько моментов из стажировки. Питание солдат резко отличалось от питания, которое было в 1956 году, когда я поступал в военное училище. Давали и чай с сахаром, и сливочное масло, и приличный кусок мяса. Командир роты поручил нам проводить политинформации, что-то я рассказывал про первые съезды РСДРП. Офицер, который присутствовал при моем рассказе, попросил показать Брюссель, Бельгию. Я как-то засомневался, надо ли, мол солдаты и сами знают. Офицер обратился к солдатам, кто может показать на карте, а она висела на стене. А в ответ тишина, а ведь механизаторы в основном были со средним образованием. Правда, почти все они были из Прибалтики.
Работали механизаторы не спеша. И вот однажды отцы-командиры приняли меры по ликвидации отставания. Построили роту и командир предложил либо рота работает и наверстывает упущенное, либо объявляются учения и работают все по 12 часов – с оружием и полной выкладкой и т.д. Рота приняла первое предложение. Затем выступил политрук с воспитательной речью. Дело в том, что рядом с местом работ на берегу реки находилась ферма, и солдатики бегали к дояркам, те угощали их молочком и т.д. и т.п.Речь политрука была примерно такая: «В последнее время участились случаи посещения солдатами фермы, на ферме создаётся дополнительный шум, что пугает коров. У коров снизился надой молока. Приказываю – посещение фермы прекратить!». Вот так был наведен порядок в роте - производительность труда повысилась, надои молока тоже увеличились. Стажировка успешно продолжалась.
Однажды старшина роты говорит нам с Колей: «Ну что вы, ребята, скучаете, сходите в сад ягод поешьте!». Сад был рядом, там как раз девчата собирали урожай черешни. Мы скромно сорвали несколько ягод и легли на травку отдохнуть. Но девчата не могли не угостить солдатиков ягодкой.
«Что вы хлопцы ягоды не едите?»
»Да мы уже попробовали, спасибо»
»Что попробовали, идите из ящиков поешьте»
И показали на подводы, которые были уставлены ящиками с красной и желтой черешней. А вкусная!
«Давайте насыпайте в пилотки!»Мы подошли и стали набирать ягоду из ящиков в пилотки. Девчата не выдержали: «Да не так!» Взяли наши пилотки, развернули и насыпали черешню под край. «Ешьте, хлопцы!» Вот такие были времена!
И последнее, что запомнилось, это посещение родственников. Как связались, я не помню, ведь сотовых телефонов еще долго не было. Но нас ждали, и мы пошли с Лорой погулять по городу. Доходили до угла улицы, Лора выходила за угол и смотрела нет ли патрулей, потом выходили мы и шли дальше. Вот так закончилась моя военная служба, правда потом вызывали на переподготовку в МИИТ по вечерам, ездил стрелять из пистолета, но это все пока жил с родителями, а когда переехали в Перовский район, документы мои где-то потерялись. Про меня забыли. А с Лорой я встретился, когда хоронили Бориса. Стояла женщина, я подошел и спросил: «А вы кто?». «А я твоя сестра, Лора» – услышал я в ответ. Вот так вот!
Но вернемся к 1963 году. По возвращению в Москву началась напряженная подготовка к последнему студенческому походу. Еще при возвращении из похода по Кольскому была достигнута договоренность, в августе пойдем в поход по Забайкалью. Руководителем был опять я, завхоз у нас тоже был штатный – Ира Тельнова. Группа состояла из восьми человек, две палатки. Одна семейная или они поженились позже – Ольга Ковалева, Игорь Голенищев, Наташа Тартаковская и Леша Кицис, а во второй к руководителям добавлялись Володя Шадрин и Саша Еняков. Маршрут был непростой, я не помню, какой категории сложности он был, но как запланировали, так и выполнили.
Начать поход планировали из поселка Давша – центр Баргузинского заповедника. Расположен Давша на севере восточного побережья, но БАМА тогда не было, а железная дорога проходила только вдоль южного побережья Байкала. Пассажирское пароходное движение тоже было, мягко сказать, слабо. С юга Байкала на север ходил всего один маленький рыболовный сейнер, переоборудованный под пассажирские перевозки. И звали этот корабль «Комсомолец». А интернета тогда тоже не было, а нужно было найти, где стыкуется порт, в который заходит «Комсомолец» и станция, на которой останавливается поезд Москва – Хабаровск и чтобы сходилось повремени. Но как-то все нашли: порт и станция были одного названия – Танхой. Поезд Москва – Хабаровск был пассажирский и шел до Танхоя суток пять, но все равно, это не позволительно чтобы восемь человек ехало по восьми билетам. При поездке на восток я точно не помню, сколько билетов было куплено. Но вот такую историю помню. Учась в институте, я играл в футбол за депо как член семьи работника депо, т.е. отца. И в это же время играл молодой слесарь Боря Седов, вот его то я и попросил выписать билет, объясняя, что Боря осенью идет в армию на два года, и если лишат его права на билет, то как раз на два года. А моя мама в то время работала в домоуправлении и написала мне официальную справку, что паспорт Бориса Седова находится на прописке. Я ехал как король в купейном вагоне за небольшую доплату, но я взялся провезти в своем купе еще Сашу Енякова, конечно, без билета. Я не помню, был ли четвертый пассажир в купе, но две молоденькие девочки, закончившие в Москве, каком-то учебное заведение ехали куда-то на север работать синоптиками. Поезд отправился, через час примерно Сашка пришел и сказал, что общий вагон переполнен даже присесть негде. Я его пригласил присесть и сказал: сиди, а спать будешь вот там и показал на багажное место в купейном вагоне, ведь девочки не будут возражать. Так и доехали, девочки не возражали, как и другие пассажиры, которые их заменили. Утром приехали на ст. Танхой и нужно было быстренько перебраться в порт Танхой, т.к. «Комсомолец» уже стоял у причала. К радости увидели тележку от мотодрезины ТД-5, погрузили вещи и благополучно добрались до порта.
На «Комсомольце» разместились на верхней палубе, палатки расстелили – получились плацкартные места. Поплюхали. Новые места Листвянка, бухта Песчаная, красоты Байкала, ясное звездное небо. Удивило, что когда пришли к полуострову Святой Нос матросы да и некоторые пассажиры стали купаться в Байкале. Только потом я понял, что в том месте в Байкал впадает река Баргузин, а она несет большое количество теплой воды, так как в р. Баргузин впадает большое количество притоков и почти все они несут воду из теплых минеральных источников. Во время плавания кроме наслаждения красотами Байкала, ребята смотрели как заходит в гальюн (это туалет по-морскому) один пассажир по комплекции, похожий на Пауля Андерсона – это американский штангист тяжелого веса, поднявший первый в мире в трех движениях 500 кг. Так вот этот пассажир заходил в гальюн боком, сжималживот руками. Ха-ха-ха!!! Вот мы и бегали смотреть. Утром прибыли в Давшу, там пристани не было и нас на лодке высадили на берег. Поселок Давша состоял из несколько одноэтажных домиков, в том числе управление заповедника. После того, как мы поднялись в поселок к нам подошел директор заповедника и стал интересоваться нашим маршрутом. Узнав, что мы планируем идти к Баргузинскому хребту по долине реки Таркулик, он категорически отказался нас выпускать на маршрут, т.к. в долине этой реки лес не горел уже 200 лет. Долго мне пришлось его уговаривать и помогло лишь то, что в разговоре я ему сказал, что в Тебердинском заповеднике директор заповедника Плевако выпускал нас на любой маршрут. «А вы знаете Плевако?» – спросил он. »Да, –ответил я, – трижды я был в Тебердинском заповеднике». »Ну тогда хорошо, я тоже разрешаю вам выйти на маршрут и дам вам завтра лодку, чтобы довезла ваши рюкзаки до устья Таркулика, это 15 км. Только будьте предельно осторожны с костром,» – сказал директор заповедника. Я его поблагодарил и заверил, что все будет в порядке, мы народ опытный.
Мы начали бродить по поселку и обнаружили дом, в котором была ванна примерно 15 на 15 м, выложенная кафелем, который лежал у нас в туалете. В этой ванне торчали две деревянные пробки диаметром 7-8 см, одна заливная, другая сливная. И заливалась в ванну теплая 40⁰ минеральнаявода. Предыдущая ночь, когда мы плыли на «Комсомольце» была холодная и кое-то простыл. Местные жители посоветовали полечиться в ванне. Никаких замков, задвижек в этом доме не было, никто ванну не мыл, просто заходили сливную пробку затыкали наливную открывали и садились или ложились в ванну, повесив предварительно на калитку какие-нибудь шмотки. Это означало, что в ванне находятся пациенты. Я с Сашкой и Володей провалялись в ванне около часа, сопли прошли, а вот головки немного заболели, но все прошло и утром мы были готовы начать свой интересный маршрут.
Как и было обещано моторка ждала нас, погрузили рюкзаки и налегке пошли вдоль Байкала. Как только вошли в лес, на нас накинулись куча комаров, которые так и сопровождали нас весь поход. По тайге шли с поднятыми капюшонами, застегнутыми пуговицами, отмахиваясь ветками. В то время хороших средств от комаров не было, все тот же репудин и демитилфтолат, но они действовали очень недолго. 15 км налегке пролетели быстро, а дальше до свидания Байкал, вперед и вверх вдоль Таркулика с рюкзаками. А рюкзаки-то были нелегкие: у ребят под 40 кг, у девчат под 30кг, девчонки поднять рюкзак не могли, приходилось поднимать и надевать их. Голенищев одевал его лежа! Еще чем отличался таежный поход, даже от похода по Уралу. Идти по тайге можно только по тропе, шаг вправо, шаг влево можно провалиться чуть ли не до колено в сгнившие ветки, листья. Дорогу указывают затесы на деревьях, ориентируясь на которые мы и шли к Баргузинскому хребту.
Еще два момента, которые остались в памяти. Мы в очередной раз пересекали Таркулик по мелководью, и кто-то увидел, чт чуть выше по течению заводь, а в ней стоят хариусы и не могут спуститься из-за мелководья. Леска была, крючки были, из коры Володя сделал поплавок, нужна была приманка и все бросились ловить мух. Поймали три мухи и, соответственно, трех хариусов. Больше мух, к сожалению, поймать не смогли. Уха из хариусов была великолепная.
Теперь про ночевку, которая была на р. Таркулик. Поставили палатки сварили пищу, поели и, учитывая просьбу директора заповедника, перед тем как лечь спать на прогоревший костер вылили несколько ведер воды. Ночью меня будит Гарри и показывает на залитое кострище, а там тлеет огонек. Хорошо, что Гарри ночью по нужде проснулся. Когда утром уходили с ночевки уж так заливали, раскапывали и снова заливали. Наверное, пожара после нас не было, иначе нас бы задержали маршрут был известен. Затем мы перевалили красивейший Баргузинский хребет и вышли в поселок Карумкан, который стоит на Баргузинском тракте. Сейчас там какой-то курорт небольшой. А наш принцип оставался прежним, по дороге, по которой ездят машины, туристы не ходят. Мы благополучно доехали до нужного поселка, а Володя Шадрин проехал дальше до поселка Баргузин, который стоял на берегу Байкала в устье реки Баргузин. Мы из Москвы послали туда посылку с продуктами, вот он и поехал за ней. А вот приехал к нам и привез гостинец – пару омулей, свежего засола. Омуля ловят, потрошат и чуть-чуть присаливают. Ой какая вкуснятина! В те времена был введен запрет на лов омуля, говорили, что продали лицензию на его лов Чехословакии. Не знаю уж, правда это или нет, но в продаже даже на Байкале омуля не было. Володя совершил бартер. Когда он перекладывал продукты из ящика в рюкзак, он угостил дефицитом для тех краев – местную рыбачку сухим молоком, и еще чем-то, а его она угостила парой омулей, которых он к нам привез. Мы моментально слопали. Так я впервые попробовал байкальского омуля.Наутро мы продолжили свой маршрут, наш путь лежал через Гусихинские гольцы (это по местному горы) к реке Турка, где мы должны были построить два плота из бревен и вниз по Турке сплавляться до Байкала. Главным инженером строительства был назначен Саша Еняков.
Гольцы – это невысокие горы и, конечно, они не предоставляли трудностей для прохождения. Но выходной вес рюкзака у ребят составлял 42 кг, почему-то я эту цифру запомнил, и еще Гусихинские гольцы – это место на Байкале наиболее зараженное энцефалитом. Мы об этом знали еще в Москве, но эти «страшилки» не для нас. Правда, когда я с Пашей Катуняк сидели в ресторане на Белорусском вокзале перед отъездом, я поинтересовался, есть ли какие-нибудь прививки от этого клеша. Паша мне подробно объяснил, что прививки надо делать заранее, за несколько месяцев. «Но ты не бойся, не все умирают, 30 % становятся дураками,» – успокоил он меня. Вечером в одной палатке девочки с фонариком проводили осмотр на наличие клеща, а в другой тоже делали ребята. И так каждый вечер. Какой-то день похода мы закончили в поселке, там была школа, учеба еще не началась и мы решили переночевать в помещении. Утром раздается голос Володи Шадрина: «Марк, меня клеш укусил!». И показывает, у него в пузе торчит клещ. Я, конечно, испугался, что делать, а вдруг это энцефалитный клещ, а до больницы очень далеко. В поселке был фельдшер, пошли к нему. Та посмотрела на торчащего клеща, вытащила его, благодаря всевозможным смазкам и сказала, что не знает, энцефалитный это или нет. «А кто же знает?» - спросил я. «Охотник – он как придет из тайги, с собаки снимает их десятками, но сейчас его нет, ушел опять на охоту в тайгу,» – ответила фельдшер. Еще она нас обрадовала, сказав, что в поселке дней десять назад умер мальчик от укуса энцефалитного клеща. «Никаких инъекций у меня нет, так, что идите, если через две недели ничего не случится, значит клещ не энцефалитный» – сказала фельдшер на дорогу. Меня успокаивало то, что Володя почувствовал укус клеща, а энцефалитный во время укуса вводит какую-то обезболивающую жидкость и человек не чувствует укуса и укусил клещ не там, где кусают обычно энцефалитные клещи. Мы продолжили поход и вышли на речку Турка. Красивая таежная река с чистой водой и довольно быстрым течением, правда без порогов. Мы такую и выбрали, ведь у нас не было опыта сплава на плотах по сложным рекам, т.е. с порогами . С выбором бревен для плота проблем не было, только не все деревья стояли на берегу. Саша Еняков лично отбирал нужные, рассчитал длину, руководил выпиливанием в бревнах паза «ласточкин хвост», изготовлением клина. В общем на строительство плотов ушло дней пять, если мне не изменяет память. Ребята трудились по полной с утра до вечера. Девочки тоже дурака не валяли, собрали бруснику, сварили брусничное варенье, пекли блины. Блины со свежим брусничным вареньем! Блины были, также, вместо хлеба. В поселке хлеба не было, и наш прекрасный завхоз Ирина Тельнова все предусмотрела.
Построили плоты, погрузились и вперед, вернее вниз по реке. Три момента осталось в памяти от сплава. Первое – это начальника, т.е. меня смыло с плота, не водой смыло, а деревом. Произошло это так. Я стоял на корме плота, мы входили в очередной поворот реки, и плот понесло под берег, как мы не толкались шестами, все-таки занесло. Передняя часть проскочила, а передо мной оказалось дерево, которое было поперек реки. Я на нем повис, а плот понесло дальше. Вот было смеху начальника потеряли. Но я был босиком, по воде не пройдешь, берег не песчаный, а по берегу тоже, мягко говоря, не очень приятно. Но в общем по берегу тихо-тихо я добрел до причалившего к берегу плота.
Второе – мы увидели, как горит тайга. Но когда остановились в каком-то поселке, где был леспромхоз – реакция местных жителей была для меня удивительной. ‘’Ну и что, что горит, дожди пойдут и погасят,» – отвечали нам аборигены. А СМИ тогда были другие. Вот вам вехи развитого социализма!
Третье, что запомнилось, как я, Володя Шадрин и Саша Еняков разыграли нашего прекрасного завхоза. В один из поселков, где мы остановились днем на перекус, привезли пиво. Мы подошли вдвоём к нашему завхозу и попросили побаловать нас пивком. «Да вы что, у нас и денег нет,» – отвечает Ирочка. Нет, так нет, мы отходим в сторону. Тут подходит третий из нашей компании и как между нами была договоренность говорит: «Ирин, а там в буфете пряники есть». «Ой пойдем купим», – был ответ, а сколько было смеху. На пиво денег нет, а на пряники есть. А чтобы попить пиво мужики приходили со своими банками, посуды в магазине не было. Пиво привезли – это уже праздник!!!
Вскоре река стала более полноводной, течения вообще не стало, и мы в каком леспромхозе недалеко от владения Турки в Байкал закончили свой поход. Мой последний студенческий поход!!! На автобусе или грузовой машине доехали до Улан-Уде, а там на поезде Хабаровск-Москва домой. Но не без приключений. У меня же был билет Бори Седова, который позволял мне ехать бесплатно в этом поезде вплацкартном вагоне, а с небольшой доплатой и в купе, как я и ехал в поход. А вот обратно я решил ехать со всеми вместе в общем вагоне и зря. Если сибирских ревизоров я уболтал, показав справку про паспорт на прописке, то уральских, которые сели в Тюмени, не получилось. Они не поверили справке, отняли билет и сказали, чтобы я выходил в Свердловске и брал билет на дальнейшую дорогу. Размечтались, но днем пришлось скрываться от проводников. То в ящике под первой полкой, то на голой третьей полке, прижавшись к стенке. Поесть мне Саша подавал на третью полку, если нужно в туалет, я его звал он смотрел нет ли проводников и очереди в туалет и звал меня, так и доехали до Ярославля, а это была последняя станция перед Москвой, и теперь проводники отворачивались от меня. Так и доехали.
Я хочу рассказать еще, что поезд Хабаровск-Москва был в пути неделю. А тогда разрешалось в вагоне выпивать и водочку, и пивко, и ситро. А пустые бутылки добросовестно собирал проводник, и к Москве у него собиралось не менее двух мешков. На Ярославском вокзале поезд встречали «бизнесмены», которые принимали мешки с бутылками и платили проводнику от 8 до 10 коп. за бутылку. А потом сдавали в приемный пункт по 12 коп. Это был их бизнес. Это тоже «вехи развитого социализма!». Где-то в 50-60-х годах прошлого века в какой-то Московской газете, кажется, в «Вечерней Москве» была напечатана громадная статья о тунеядцах и нетрудовых доходах, на которые эти тунеядцы построили громадные дачи на Казанском направлении Московской ж.д. До чего додумались тунеядцы, они приходили на стадион «Динамо» с пустыми мешками и после игры собирали бутылки на трибунах и сдавали их. И вот на эти деньги они построили себе дачи. Позор тунеядцам!!! Вот вам «вехи развитого социализма».
Закончился поход и закончилась прекрасная студенческая пора! Начиналась новая эпоха в моей жизни – трудовая деятельность молодого специалиста «инженера путей сообщения-механика», и именно так в те времена писали в дипломе. Надо ехать в распоряжение начальника Приволжской ж.д., согласно распределению Государственной комиссии, т.е. в Саратов. Билет закомпостирован на первые числа октября, на поезд Москва-Алма-Ата, верхняя полка купейного вагона. Мама в то время работала в домоуправлении, и кто-то из ее коллег дал адрес в Саратове, где можно было на небольшой период при необходимости остановиться. Были сборы недолги.Начались проводы. О, это были настоящие проводы! Сначала дома. Родственники и приехал Загрядский. Хорошо проводили и поехали на Казанский вокзал. Не помню точно, но поехал и отец. Там пошли в вокзальный ресторан. Провожающих добавилось. Хорошо посидели и выпили и пошли на перрон, а там человек двадцать с двумя гитарами, вином и песнями, песнями. Ребята занесли мои вещи в купе, положили на мою полку несколько бутылок вина полуоткрытых. Объявили отправление поезда, я стал по кругу прощаться, поезд начал двигаться, а я вдруг заявил: «А я никуда не поеду». Спасибо Женька Загрядский и Игорь Голенищев затолкали меня в вагон. Спасибо им!
Я зашел в купе, поставил бутылку на стол и предложил 3 мужикам выпить. Выпили ли, или не выпили я не помню, но то, что я стал скандалить с проводником помню. «Почему у меня постель мокрая, поменяйте» – говорю я. Что отвечал проводник не помню, но кончилось тем, что проводник унес мокрую постель, а я спал на голой полке. Да как спал. Несколько раз падал с полки, вскакивал и на полу. Это все мне рассказали попутчики утром, хорошо, что они убрали складную лестницу, которая раньше стояла в купе, чтобы залезть на вторую полку. Ну в общем доехал. Не важно, зашел ли я к знакомым сначала или в сразу в управление дороги. В отделе кадров спросили, почему я так поздно, в ответ я спросил: «Неужели опоздал?». Нет, нет, что вы и направили меня в Ртищевское отделение Приволжской ж.д. Зашел я в управленческую столовую, взял как всегда первое, на второе гарнир был горох, и четыре кусочка черного хлеба. Откусил кусочек хлеба, а проглотить не смог, это был не хлеб. Это был октябрь 1963 года! Гарнир я тоже есть не смог. Это начинались голодные времена для всей страны, кроме Москвы. Но у меня еще достаточно было сил, чтобы почти посмотреть Волгу. Мост еще строили, набережную Космонавтов тоже. Скамейки были, я присел, как сейчас помню, был солнечный день. Кругом стройматериалы, горы земли – стройка шла полным ходом. У меня что-то болели бока, но я только через несколько лет понял, отчего они болели. Хорошо что не сломал ребра, когда летал со второй полки. Распрощался с Саратовом и поехал в Ртищевское отделение дороги, т.е. в г. Ртищево, где в отделе кадров произошел разговор, аналогичный саратовскому. Что-то поздно, да неужели опоздал, нет, нет! В отделении направили меня в Локомотивное депо ст. Аткарск. Начальник депо Алексей Михайлович Судиловский определил меня в помощники машиниста, ведь мне для дальнейшего продвижения по работенужно было наездить 12000 км, 1500 км я уже наездил на практике в депо Лихоборы в 1962 году
При разговоре с Судиловским я допустил огромную ошибку, заявив, что в Аткарске я не собираюсь оставаться и отработав положенный срок три года, обязательно вернусь в Москву. И меня считали временщиком. А нужно было отвечать – посмотрю. О своей ошибке я понял несколько позже. Оформив все необходимые документы, пошел устраиваться в общежитие. Там меня уже ждал мой однокурсник Юра Симонов, а также веселая компания молодых специалистов: Игорь Савченко из РИИЖТа, Виктор Панин из ЛИИЖТа, Женя Давыдов из ЛИИЖТа, но он был человек семейный с женой и сыном, Вася Сахаров он закончил какой-то железнодорожный техникум и отслужил в армии. В этом доме была еще комната отдыха локомотивных бригад. Туалет во дворе, двор большой, печное отопление, телевизора не было, штор тоже. Вот такое было общежитие для инженеров. Это здание сохранилось до настоящего времени, но теперь там полиция. Каждый раз, когда я приезжаю в Аткарск, я захожу во двор и отдаю дань памяти прошедшему времени. Прихожу я туда с женушкой, привел ее во двор и показал это «историческое место» сыну, внучке Соне.
Но вернемся в 1963 год. Веселая компания была бы не полной, если бы я не назвал бы Толю Буряка выпускника РИИЖТа, который жил на квартире с женой Катей «Бурячихой» и маленькой дочкой Таней, мы звали ее «бурячком», с которыми мы долго- долго поддерживали контакты, и я еще не раз об этом расскажу. Ну и в эту компанию входили местные ребята, Юрий Федорович Климов, мастер цеха топливной аппаратуры, он был нашего возраста, но звали его Юрий Федорович и Володя Гвоздев, звали его «Гвоздь», забыл, где он работал или в топливной аппаратуре или электрик, но у него или было высшее образование или он потом закончил ВЗИИТ. Вот такая компания подобралась в конце 1963 года.
Получил кровать в общежитие, тумбочку, в общем, устроился. Юра Симонов уехал в поездку, он тоже ездил помощником, а я решил прогуляться по городу, прошел минут 20 по какой-то улице, и город кончился. Ну и город! По справочнику, население в нем составляло, по последней переписи 1959 года, 27000 человек.Пошел на почту, позвонил родителям и зашел в ресторан «Аткара» на ул. Советской – заказал 150-200 г водочки, а закусить винегрет. Принесла мне официантка водки в стакане и закуску. Я говорю, что так не пью, принесите рюмку и водку в графинчике. Ну вот еще, пей из стакана. Но все же рюмку принесла, из стакана водку в графин перелила. Водочку я выпил – так началась моя жизнь в Аткарске.
А трудовая началась с работы помощником машиниста. Не помню, сдавал ли я экзамены на знание инструкций, по движению, сигнализации, ПТЭ (правил технической эксплуатации) и конструкции тепловоза. Если и сдавал, то сдал, потому что поехал сразу. Водили мы поезда грузовые в двух направлениях Аткарск-Ртищево и Аткарск-Саратов. В Ртищево и Саратове отдыхали в домах отдых локомотивных бригад и после отдыха разного по времени принимали поезд на станции и вели его в Аткарск. Днем и ночью вызывали «под поезд» в любое время без графика. В обязанность помощника машиниста, т.е. в мои обязанности входило: при приемке тепловоза осмотреть внимательно ходовую часть, обратив особенное внимание на тормозную систему – выход штоков тормозных цилиндров, размер тормозных колодок, разницу высот автосцепок тепловоза и прицепленного вагона, осмотреть дизельное помещение на отсутствие течей, особенно обратить внимание на секции холодильника. Если обнаружены серьезные нарушения, например, течь масляных секций холодильника, мы могли не принять тепловоз. Если тепловоз принимался под поездом, то бригада, которая приехала не уходила пока мы не отпускали ее. Например, толщина тормозной колодки меньше 15 мм – меняйте. А просмотришь, сам будешь менять. Вот такие были порядки, как сейчас, не знаю. А затем, когда поезд пошел и выехал за выходной светофор, я должен обойти две секции и доложить машинисту о состоянии тепловоза. «Все в порядке!» – говорил я. И так периодически во все время движения. В мои обязанности входило ведение маршрутного листа, это очень важный документ. Поехали отметил время отправления, остановился под красным светофором записал время, зеленый – записал время. Оплата поездок была следующая: поездка в Саратов одна цена, в Ртищево – другая, кроме того плюс оплата за простой под светофорами, ночное время. А еще платили за переработку. В общем, работая помощником машиниста, я получал зарплату в районе 160 рублей. Это была очень приличная зарплата для 1963-64 годов. Но поездная работа – тяжелая работа. Тяжело не физически, а ты постоянно в напряжении, особенно тяжело ночью. Запомнились мне выезды из Саратова, когда народ спешит перейти, перебежать днем и ночью железную дорогу перед твоим поездом.
Запомнился мне также один эпизод, когда мы ехали из Ртищево и выехали на станционные пути ст. Екатериновка. Нашему поезду горит зеленый, а впереди по нашему пути идет пьяный мужик, сигналим, гудим, а он идет прямо и не сворачивает, хотя станция пуста. Я говорю машинисту: «Экстренный», - а в ответ: «Уже поздно». И только, когда оставалось всего ничего, мужик сошел с пути, встал на междупутье и помахал нам ручкой. Очень была напряженная работа, но я работал с удовольствием, мне было интересно.
Очень часто, когда ехал ночью, я сидел курил сигарету и пел: «И как всегда, болот огонь зеленый, нам говорит, что путь открыт!». Все, что я здесь написал раньше – это штатная работа. Но бывает и нештатная ситуация, о двух таких случаях я хочу рассказать. Первая произошла, когда я работал на практике на родной Московско-Окружной ж.д. Ехали мы со ст. Ховрино на ст. Лихоборы, т.е. передача с Октябрьской ж.д. на Моск.-Окр. ж.д. Когда была паровозная тяга, т.е. поезда водили паровозы, в хвосте поезда прицеплялся «толкач» (еще один паровоз), который помогал выехать на прямые станционные пути, как раз напротив окон нашего дома. Тепловозы в основном тащили без «толкача». Вот и мы тащили на тепловозе ТЭ-2 поезд, когда почти весь поезд вписался в кривую, тепловоз стал пробуксовывать. Я, наверное, при приемке тепловоза просмотрел пустые песочницы, машинист сыпет песок под колеса, а его-то нет. Тогда он дает мне команду, беги рядом с тепловозом и подсыпай под колеса все что попадется под руки. Я на ходу соскочил на землю и точно выполнил указания машиниста. Мы вытащили поезд на прямой участок.
Второй нештатный случай, о котором я хочу рассказать произошел уже на Приволжской ж.д. под Саратовом. Мы прицепились к составу, состоящему из наполненных нефтью цистерн. Поехали, но вдруг вторая задняя секция тепловоза не тянет, я бегом туда, а дизель не набирает обороты. Надо проверить жоксы (межсекционные соединения), хватаю молоток, спрыгиваю с тепловоза, на ходу медленно идущего поезда, бегу между секциями и рукояткой молотка заколачиваю жоксы. Помогло немного, проехали, а они снова отошли. Машинист, Григорий Михайлович Яхно, кричит мне в окно: «Привяжи чем-нибудь?». Я на тепловоз, с тепловоза, вверх вниз, нашел какие-то тряпки и каким-то чудом привязал жоксы. И поехали, и доехали до Аткарска. Потому что, если не выедешь, это ЧП, разбор, а почему, почему не сделали того, этого и т.д. и т.п.
Немного расскажу о машинистах, с которыми мне довелось ездить и которых я запомнил. Я уже упомянул Г.М. Яхно, с ним я ездил больше всего, он даже уступал место машиниста и давал вести поезда. Г.М. Яхно был народный заседатель в суде. Много поездок я ездил с двоюродным братом Бориса Андреева. Б. Андреев был родом из Аткарска и сейчас на школе № 9, в которой он учился, висит мемориальная доска. Фамилию этого машиниста я не запомнил, но курьезный случай с ним остался в памяти. В те далекие времена бригада не проходила перед поездкой медицинский контроль. Мой машинист пришел в «стельку» пьяный, но договорился с нарядчицей, что нас отправят резервом, т.е. тепловоз без поезда, Марк довезет, т.е. я. На тепловоз я его затаскивал, усадил в кресло помощника, открыл ему окно для проветривания, сам сел на правую сторону и вперед. Один тепловоз вести легче, чем автомашину - теперь я могу вполне авторитетно сказать. Ведь никто не обгоняет тебя, не подрезает, не пересекает, только следи за светофорами. Едь да едь. Ну в общем доехали благополучно, и за дорогу мой машинист выспался и пришел в себя. Доспал он в доме отдыха локомотивных бригад, о котором я расскажу чуть позже.
Еще помню двух машинистов, с которыми я ездил. Это Панкратов, как звали не помню, и Алексей Кобылкин. Панкратов зачем-то ездил в Москву, он заезжал к родителям и конечно родители мне передали посылку. Он жил на краю Аткарска, недалеко от его дома был неплохой спуск к лесу, и когда я в зиму 1964-65 гг привез в Аткарск горные лыжи «Львив», они хранились у него в сарае. С машинистом Кобылкиным тоже запомнился комичный случай. Мы стояли с поездом на разъезде Капелы, это под Аткарском, под красным. Подходит дежурный по станции и говорит, что-то сломалось и езжайте под красный. Мой машинист в, соответствии с требованием Инструкций просит у него необходимые письменные документы.
«Я дежурный по станции Жеребцов» – приказываю вам ехать.
«А я машинист Кобылкин, не поеду без письменных документов» – отвечает машинист.
«Моя фамилия Жеребцов,» – кричит дежурный.
»А моя фамилия Кобылкин,» – отвечает машинист.Как я не рассмеялся, не знаю, но они на этом не закончили и еще несколько раз ссылались на свои фамилии. Когда Алексей показал удостоверение, спор закончился, и дежурный принес необходимые документы, мы благополучно доехали до Аткарска.
Это работа, а что в свободное от работы время. Даже телевизора в общаге не было. Я пошел, не помню или к начальнику депо или в профком с просьбой купить в его общагу, и правда, надо сказать, мою просьбу удовлетворили очень быстро. А антенну мы сами соорудили в депо и поставили. Телевизор заработал. Но основным занятием у мужской компании, к сожалению, было застолье. С продуктами осенью 1963 года было очень плохо, но на рынке была дешевая картошка, а около общаги на привокзальной площади находился продуктовый киоск. Я не помню, какие там продукты были, но консервы «сельдь в собственном соку» были всегда и это были очень вкусные консервы. Водка-то «Московская особая» за 2 руб. 87 коп. была в наличии постоянно. Другую закуску я не запомнил. Вообще-то в магазинах полки были пустые: ни молочных продуктов, ни мяса, ни масла в тот год не было. Не было даже белого хлеба. Белый хлеб давали по талонам для больных, выданных врачом. Курева не было, мне родители присылали регулярно посылки – сухое молоко, французские булочки, колбасный сыр, сигареты «Шипка».Когда я ездил, то курил очень много, особенно ночью, чтобы не уснуть. Когда мы приезжали в Ртищево, то в доме отдыха локомотивных бригад давали по половине буханки белого хлеба машинисту и помощнику. Я, конечно, отдавал свою пайку машинисту. Конечно, рассказ о моем питании будет не полный, если я промолчу о вокзальном ресторане. В ресторане прекрасно готовили все блюда, но шедевром были биточки по-аткарски. Это три куска прекрасной свиной вырезки, жареный картофель, соленые огурцы, и все за 71 коп. Это я себе мог позволить. Вообще с питанием у меня было все в порядке, хотя я не помню, где и что я завтракал, ужинал.
Прошел октябрь месяц – первый месяц моей работы в Аткарске, наступили ноябрьские праздники, и я, как-то договорившись с руководством, поехал домой. А дома или я попросил тетю Фиру или она сама предложила оформить мне бюллетень дня на три. Получилась у меня праздничная неделя, я даже сходил с друзьями в поход по первому снежку. И поехал работать. Но по приезду бдительный бывший чекист, а ныне начальник отдела кадров Гаврила Гаврилович (фамилию егоне помню) заявил, что бюллетень фальшивый, незаконно выдан. Почему он так решил, не знаю, но бюллетень он не передал в бухгалтерию на оплату, а отправил в Москву на проверку. Как я потом выяснил, это есть грубое нарушение, он должен был снять копию и ее отправить по месту выдачи бюллетеня, а бюллетень должен быть оплачен. Я ему позже неоднократно говорил и требовал оплатить бюллетень. В поликлинике главврач сказал т. Фире, надо бы меня было предупредить.
Но потом я совершил более серьезный поступок, который весело обсуждал весь цех эксплуатации депо, т.е. машинисты с помощниками. Пошли как-то раз в конце ноября на танцы в Дом культуры, мне понравилась одна девочка, я ее пригласил танцевать раз или два. 5 декабря, вечером собираемся на танцы, выпиваем, а Игорь Савченко говорит мне, чтобы с этой девочкой я больше не танцевал, его просили передать мне слесаря его бригады, как потом я выяснил, Гена Дубовицкий, с которым мы потом играли в футбол и стали друзьями и Тазаткин-младший. Выпили и пошли. Увидев эту девчушку, я, конечно, пригласил ее на танец, она согласилась. Мы танцуем, вдруг подходит пара ребят, я их, конечно, не знаю. «Пойдем, потолкуем,» – говорят. «Мы же танцуем,» – отвечаю я. Девочка ушла, а мы пошли толковать. Только отошли в сторону от танцующих, Гена бьет мне в морду, я ухожу от удара и в нос ему. Кровь из носа и Гена убегает. В это время Игорь Савченко и Юра Климов были внизу в туалете, увидев Гену в крови, они все поняли и бегом мне на помощь наверх, но было уже поздно. После Гены меня пытается ударить Тазаткин, но я опять ухожу от удара. Успеваю прочесть ему лекцию: «Мы с тобой вместе пили, а ты меня бьешь. А бить то не умеешь, бить надо вот так!». И бью ему точно в морду, он, наверное, меня заслушался, не успел увернуться и был в нокдауне. И тут на меня куча их друзей накинулись, человек десять, но руками и ногами как-то легко пробился к выходной двери и все бы закончилось открой я левую дверь, а я правую, в комнату дружинников. Залетел, остановился, а мне сзади по затылку кто-то ударил, поворачиваюсь, а он снова на меня замахивается. Я его руку поймал, выгнул, как учили в МИИТе Парунцев Ю.Н. и сказал: «Куда ты лезешь, я самбо занимался. За что ты меня ударил. Дружинник, как твоя фамилия?». Он отскакивает в угол комнаты, а я хватаю на столе громадную стеклянную чернильницу и что есть силы швыряю ему в голову. Мое счастье, онувернулся, если бы попал в голову мог бы убить. Больше меня никто не трогал, я тоже молчал. Пришла милицейская машина, меня вежливо отвезли в милицию. Кто-то со мной побеседовал, я рассказал, все как было и попросил назвать фамилию дружинника, который меня ударил. «Марк, иди домой спать,» – говорит милиция. «Назовите фамилию дружинника, который меня ударил. За что он меня ударил?» – отвечаю я. Так повторилось несколько раз. Тогда милиция принимает мудрое решение – посадить меня в КПЗ (камеру предварительного заключения). Пришел и осмотрел меня какой-то эксперт, нет ли у меня следов побоев. Я ему, что-то сказал по поводу умения драться. В камере на нарах сидело несколько уголовников, спросили за что меня
посадили, я ответил. Они были одеты в телогрейках, а я снял свой костюмчик, сложил аккуратно, белую рубашку тоже сложил и остался в трусах и майке. Так и провел ночь, наверное моя полуобнаженная фигура произвела на уголовников впечатления. Ничего они меня больше не спрашивали. А утром за мной пришли, я оделся и меня привели на второй этаж в какой-то большой кабинет. Длинный стол за которым сидело несколько человек. Председательствующий, а как я потом выяснил его фамилия была Грачев, взял со стола лист бумаги и говорит: «Вот на тебя (а может быть вас) поступило заявление от милиционера старшины – орденоносца, что ты его ударил в машине, когда ехали в милицию, а вот еще заявление от милиционера, что ты его тоже ударил». Я отвечаю: «Не трогал никого я, после дружинника». Грачев: »Иди Марк домой и все обдумай спокойно». И я пошел домой в общежитие, где меня ждали друзья-приятели. Девочка позвонила по телефону и извинилась за все происшедшее, я даже имени ее не узнал. А в депо вывесили «Комсомольский прожектор», который бережно храню до сих пор. Был я вызван на ковер к начальнику депо. Я рассказал Судиловскому все, как было. Что я должен был делать, если меня ударили? Жить, как учил Лев Николаевич Толстой, «непротивление злу и насилию». Ударили по правой щеке, подставь левую? Административного наказания, по-моему, не последовало. Машинисты при встрече приветствовали меня: «Здорово ты их!». Вечером по улицам я мог спокойно ходить, идет навстречу кучка ребят, шумят. Увидели меня, остановились, замолчали: «Здравствуй, Марк!». И пошли дальше. А я поехал с Григорием Михайловичем Яхно, которому, конечно, все подробно рассказал.
Приближался Новый год, но я хотел кратко остановиться еще на одном моменте. Узнав где находится Дом пионеров, я пошел и предложил свои услуги бесплатно по организации секции туризма для детей. Администрация вежливо отказала мне, объяснив мне, что такая секция есть и работает. «Я готов помогать в работе бесплатно, используя свой туристский опыт,» – сказал я. Мой опыт администрации Дома пионеров был не нужен.
Новый год все ближе, и Игорь Савченко все чаще приставал ко мне с вопросом, а где будем встречать 1964 год. «Ну что ты меня спрашиваешь, я ведь всего здесь три месяца, никого не знаю, главное для меня, чтобы не встречать Новый год в поезде,» – отвечаю ему. Игорь предлагает мне выбор из двух компаний. Про первую подробностей не запомнил, потому что пошли во вторую. Там такая девочка, такая девочка, Жанночка, и встречать недалеко, за линией у слесаря электромашинного цеха Толи Панферова. Ну хорошо, пойдем туда, только самое главное не быть в поездке. Наступает 30 декабря, в поездку нас вызывают вечером. Приходим в «брехаловку», так называли локомотивные бригады помещение, где собирались перед поездкой, получали маршрутные листы у нарядчицы, знакомились с приказами по МПС и дороге и трепались (вот поэтому и «брехаловка») и радуемся, что вечером 31 декабря вернемся из поездки и Новый год встречаем дома. Но радость была преждевременной, наш поезд отменен, и идите домой, отдыхайте пока. Вот тут мой машинист проявил все свои дипломатические способности и уговорил дежурного по депо и нарядчицу отправить нас пассажирами в Ртищево. Это значит, что мы на пассажирском поезде в тепловозе едем до Ртищево, а там после отдыха принимаем поезд и приезжаем в Аткарск. Так и было, только приехали мы в Аткарск рановато, в часов 12 дня, сдали поезд и пошли встречать Новый год. Отдых между поездками где-то был часов 18, мы рассчитали, что в поездку должны вызвать после 6 часов утра. На том и порешили.Вечером приоделись, я надел белую рубашку, красный галстук, темно-синий костюм, Игорь выпросил у меня красный свитер, который сшила мать мне для походов и я ходил в нем в походы, а Игорь надел его на Новый год. Пришел Климов и мы отправились через линию к Панферовым.
Все для меня было необычно, пришли, наверное, поздоровались и мужики сели играть в карты. Для меня это было очень необычно, я же привык помогать на кухне! Время к 12 часам, пора за стол. Вышли. О-о-о!!! Тут я увидел прекрасную блондинку на шпильках, в чудесном белом костюме, курносую с высоко поднятым носиком, которая выплыла и на вытянутых руках несла тарелку со свежежаренными котлетами. Она была так прекрасна, что я даже подумать не мог, что это моя судьба. Вы, конечно, поняли, о ком я говорю. Да, да – Жанночка. Но тогда я обратил внимание на Свету Маренкову, симпатичную девочку и ростом, вроде, поменьше. Выпили и сдуру или по пьяни над столом зажгли бенгальские огни и всю закуску ими засыпали. Девочки очень были огорчены, ведь они так трудились. Но праздник продолжался. Под моим руководством станцевали «танец маленьких лебедей», я завелся и по просьбе публики взял нож в зубы и «станцевал», как умел лезгинку. За что мне Жанночка поднесла на тарелочке стопарь с водкой и соленые огурчики. Я сейчас пишу и думаю, а ведь с тех пор прошло более полувека, 55 лет, а все было как будто вчера.
Наступил 1964 год, что он принесет, каким он будет?! Пора идти домой, утром в поездку. На улице прекрасная погода, лежал снег и шел снежок. Я взял Свету за талию, поднял и переставил через какой-то невысокий забор. Ха-ха-ха! Девчонки: Света, Жанна, Лида Горбунова бросились меня валить в снег, но запыхались, не получилось. Было очень весело, пока я не пришел в общагу,было начало седьмого утра, а меня в поездку вызывали на четыре. Новый год начался с проблем для меня. Так как я не явился по вызову в поездку, то был отстранен от поездок до разбора. Хорошо, что в те времена Новогодние праздники были короткие, и уже 3 января я предстал перед начальником депо. Я объяснил Алексей Михайловичу, что считал отдых будет 18 часов, в 6 часов утра пришел в общежитие. «Но ты же был пьяный после праздника,» – заявил Судиловский. «Нет, к утру я уже был трезвый и готов был ехать,» – возразил я. Но молодых специалистов наказывать было нельзя, их должны были воспитывать. И вскоре я опять стал ездить с ГригориемМихайловичем Яхно. В феврале меня вызвали к начальнику депо, который объявил мне: «Хватит ездить, не для этого тебя государство учило 5 лет, пора командовать производством». Меня перевели из помощников машиниста в помощники мастера цеха подъемки. С зарплаты 150-160 рублей на зарплату 105 рублей. Правда, обещали еще какую-то премию. Но что делать? Такая судьба молодых специалистов. Но сейчас, по прошествии многих лет, я вспоминаю ту работу с благодарностью. Она мне дала неоценимый опыт, который очень помог мне в дальнейшей работе. Я уверен, что хорошим руководителем отрасли, производства может стать только такой человек, который прошел путь от самого начала этого производства.
Хочу рассказать, что такое цех подъемники и что входило в обязанности помощника мастера. В цехе подъемники проводился подъемочный ремонт тепловоза. Разэкипированный тепловоз расцепляли по секциям и ставили в цех под четыре тепловозных домкрата. Затем секции поднимались и из-под них выкатывались тележки, которые отправлялись в ремонт в электромашинный цех. Тепловоз опускался на подставки, и проводилась полная его разборка. Оставался на тепловозе только дизель. Дизель ремонтировали без демонтажа с тепловоза. Но когда в 1965 году перешли на агрегатный метод ремонта, то стали демонтировать и дизель. Но эта уже теория ремонта агрегатным методом и она, мои милые потомки, вам не интересна и нужна.
В цехе было две бригады. Одной, в которой работал я, мастером был Максимов Николай Петрович, довольно пожилой спокойный человек. Я не слышал, чтобы он когда-нибудь ругался. В бригаде было две смены, в одной пом. мастера был я, а в другой тоже Николай Петрович, только фамилию его не запомнил. Другой бригадой руководил Анатолий Лушников, молодой парень, но даже Жанна мне неоднократно говорила, что он очень непорядочно поступил с ее подругой Аленой Левиной-Широковой. Он был знающий мастер, но как человек не очень. А всем подъемочным цехом руководил старший мастер Карл Афанасьевич Потапов, очень энергичный командир. В обязанности пом. мастера входило получение всех запасных частей и материалов на ремонт. Существовали нормы, по которым все это получали на складе. Получал тот пом. мастера, чья смена была дневная. Из дефицитных материалов, т.е. которые могли унести домой, были бензин,ацетон и, самое главное, белила. Но я или мой сменщик, как-только получали белила, в них добавляли немного сурика, и «рыжие» белила никому становились не нужны. В обязанности пом. мастера входило присутствие при подъеме тепловоза на домкратах. Ну и надо такому случиться, один раз и «незаряженное ружье выстрелило». Я по каким-то вопросам отошел в другой цех, вдруг по радио объявляют: «пом. Мастера Амигут срочно пройдите на свое рабочее место». Быстро прихожу и вижу. Тепловоз накренился на один домкрат, основание домкрата немного ушло в пол, домкрат накренился на тепловоз и зажал его. Что же произошло? Василий Васильевич Молоканов, опытнейший слесарь-ходовик из моей бригады, т.е. слесарь, который занимался ремонтом ходовых частей тепловоза, в т.ч. и выкаткой-подкаткой ходовых тележек, начал без меня с напарником поднимать тепловоз. Один домкрат стал немного отставать от трех других, Василий Васильевич со слесарем не заметили этого, да и если бы я там был, то тоже мог не заметить. Нагрузка на этот домкрат увеличилась, пол провалился, специального фундамента под домкратами не было. Такого случая в депо еще не было, да и случилось это не в начале моей работы в цеху. Из шпал сделали подставку для гидравлических домкратов и все поставили на место, тепловоз выровняли. Это была вторая смена. Утром у начальника депо был только один вопрос: «Восстановительный поезд не вызывали?». Значит ЧП не произошло.
В мои обязанности входил также запуск тепловоза после ремонта, выявление и устранение дефектов ремонта. Это все пополняло багаж моих знаний. Если у меня была свободная минутка, я с интересом смотрел укладку коленчатого вала, сборку шатунно-поршневой группы дизеля. В каждой смене была группа дизелистов, которые возглавляли два опытных слесаря 5 разряда: Виктор Калугин (или Кулагин) и Виктор Шаров. После сборки вызывали техника по замерам, которые производили необходимые замеры и заносили в паспорт ремонта тепловоза. Я любил перед вызовом техников померить предварительно зазоры сам, мне было интересно замерить зазоры в подшипниках коленвала, камеру сжатия.
Хочу я сказать несколько слов о трудовой дисциплине. Если в депо Лихоборы в 50 годы редко кто приходил на работу с большого похмелья, то здесь в депо Аткарск в 60 годы не только приходили с похмелья, но и выпивали на работе, а третья смена просто спала. Да и я тоже во вторую смену, было несколько случаев, приходил выпивший. Дисциплина резко снизилась за 7-8 лет.
Но хватит про производство, наступила весна 1964 года. Я же привык отмечать все праздники, а наступал день 8 Марта. Родители, по моей просьбе, прислали посылку с майонезом, зеленым горошком, колбасу, сливочное масло и что-то еще, все не запомнил. Пригласили в общежитие вету, Жанну и Лиду. Вот про подарки я забыл, подарили ли мы что девочкам или нет не помню. Выпили, поздравили, а Света убежала к Судиловским, их дом был по соседству. Я очень расстроился, лег на кровать и кричал: «Хочу Свету, хочу Свету». А Жанна говорит: «Да дай ты ей по морде!». Но все закончилось мирно, без мордобоя. Но Жанна выдала ей по полной!
Недалеко от общаги был стадион, Юрий Федорович мне сказал, что регулярно проводится первенство города по футболу и футбольная команда города участвует в первенстве области. В депо был освобожденный спортивный инструктор Анатолий Степанович Карпов. Он был старше меня ровно на два года, родился 11 мая 1937 года.Как только растаял снег, он собрал деповскую команду на тренировку, пригласив и меня, а я прихватил с собой Юру Симонова, ведь он играл в футбол в институте за нашу учебную группу. Провел он несколько игр и за депо на месте правого защитника. Очень мне запомнился первый день тренировок, я просто дорвался до футбола. Тренировка началась после первой смены, бегали, прыгали и много били по мячу. Поле по состоянию газона было намного лучше, чем в Лихоборах, а по размеру меньше. Были такие нестандартные поля, по длине меньше 100 м, конечно, на нем играть легче, если ты играл все время на стандартном. Тренировки мне показалось мало и я попросил мяч в общагу, чтобы еще постучать по сараю во дворе. Постучал еще часа полтора. Вечером лег спать. Удобства у нас в общежитии были во дворе, ночью проснулся, встал, а идти не могу, не могу наступить на правую ногу. Утром вызвал скорую помощь, отвезли меня в железнодорожную больницу, тогда такая была. Врачи осмотрели мою ногу, покрутили ее и поставили диагноз: мышечная боль. Вот такая у меня была работа в течение 1,5 лет. Тогда не сразу понял, что это означает, что перетрудился на тренировке. «А больничный лист?» – спросил я. «При мышечной боли больничный не выдается,» – отвечали они. Узнав кем я работаю, пересидите, посоветовали они. Обратно на скорой меня не отвезли, как я добрался, не помню. Но в депо пришел держась за стеночку. Слесаря отнеслись с пониманием, и я почти всю смену отсидел за столиком. Через пару дней мышечная боль прошла и я опять носился по футбольному полю. Я не помню с кем мы играли первую игру на первенство города. Но мне было играть очень легко, поле было маленьких размеров, на меня никто внимания не обращал тем более, что играл в кетах. Бутсы я на свою широкую ногу подобрать не мог, нос бутсы был пустой. Я играл, как всегда, левого полузащитника и в первой игре забил три гола, причем один головой. Я произвел настоящий фурор!!! Деповские болельщики говорили Карпову: «Ну и помощника ты себе нашел».
Вторую игру с «Автокомбинатом» я тоже запомнил. Ребятишки лет по 12-13 прибежали в раздевалку перед игрой и говорят мне наперебой: «Марк, Марк, а Ивлев (это игрок «Автокомбината») говорит, что тебе ноги переломает, а если я отвечу, он меня посадит в милицию». Карпов: «Марк, не бойся». А я и не боялся никогда. Вот так начиналась моя футбольная карьера в Аткарске. Деповская команда «Локомотив» была в городе сильнейшей и постоянно выигрывала и первенство города, и кубок. Основным соперником была команда завода «Ударник». Городская команда, которая выступала на первенство области, состояла в основном из игроков «Локомотива» и »Ударника». Но об успехах в областном первенстве что-то я не запомнил. Когда в Аткарск приехала саратовская команда «Сокол», это была вторая команда «Сокола», основная команда тогда играла на первенстве СССР. Степаныч (Карпов) предупреждает меня перед игрой, что мы крупно проиграем. Первый тайм закончился 1:1, «Ну и как,» – говорю я, а Степаныч отвечает: »А еще второй тайм будет». А во втором тайме наша команда остановилась, бегал только я один, все выдохлись, еле передвигали ноги. В итоге мы проиграли 1:5. Гол забил не я, но помню, что я здорово пробил с левой ноги под планку, вратарь еле вытащил и кричит защитникам: «Маленькому бить не давайте». Это запоминается надолго.
Что еще запомнилось о футболе сезона 1964 года.Поездка в г. Петровск, прекрасный городок, стадион на берегу р. Медведицы, так что после футбола не под душ, а в речку. Команда г. Петровска была освобожденная, т.е. игроки не работали, команду содержал почтовый ящик (так раньше называли военные заводы, вернее заводы, которые работали на оборонку). Директор завода был очень большой любитель футбола и содержал при заводе «освобожденную» футбольную команду и даже весной отправлял команду на тренировочные сборы на юга. Как мы сыграли не помню, но я сыграл очень здорово. Даже помню пас, который я отдал Вадику Игнатовьеву в разрез между защитниками со своей половины поля, Вадик убежал и забил гол. Так вот моя игра очень понравилась тренеру петровской команды, он подходил к нашим ребятам и спрашивал про меня, а не перейду ли к ним. Они ответили, что я из Москвы, отработаю срок 3 года и уеду домой.Вопрос был закрыт. Вот так я играл в 1964 году. К слову надо сказать, что некоторые игроки Петровска приехали играть в 1965 году в Аткарск, но уже за команду Болаково «Энергия». Я спросил: »А что вы из Петровска ушли?». «Директора куда-то перевели и команда распалась,» – был ответ.
Еще два важных события произошли в 1964 году. Начну с плохого. Как-то погода была плохая, шел дождь несколько дней. Мы с Карповым сидели в железнодорожном ресторане и понемногу выпивали, появился Буряк, вырвался от своей Бурячихи, подсел к нам. Выпиваем, беседуем. К нашему столику подсел какой-то мужичек, тогда это допускалось, повесил пиджак на спинку стула, выпил немного, к нам в тему не попал, похоже был не местный. Встал и пошел к выходу, я вслед кричу, что пиджак забыл, а он не услышал и ушел. Я позвал официантку и попросил убрать пиджачек в служебный шкафчик. Мы сидим потихоньку троем обсуждаем прошедшие игры, говорим о будущих. Вдруг появляется наш сосед по столу и говорит, что забыл пиджак. Я достаю из шкафа его одежду и спрашиваю этот штоль. Происходит такой диалог.
Я: Да это не твой!
Мужик: Мой!
Я: Не твой!
Мужик: Нет мой!
Я: Не твой!
Мужик: Нет мой!
Я: Твой!
Он: Мой!
Я: Твой!
Он: Мой!
Я: Ну тогда бери!
И отдаю ему его пиджак. Мужик забирает свой пиджак и уходит. Я даже представить не мог, во что обойдется эта моя шутка. Мы сидим и продолжаем отдыхать. Вдруг к нашему столику подходит милиционер-старшина (милиция и раньше была рядом с вокзалом, только напротив нынешней через площадь, сейчас то она в нашей общаге) и говорит мне: «Марк, можно тебя на минутку?». Я отошел от столика, старшина говорит: «Пойдем к нам в отделение зайдем, надо кое-что уточнить». »Так ведь посадите не за что,» – говорю. »Да что ты,» – отвечает старшина. Ну пошли. Дежурным по отделению был какой-то сержант. Я не помню сейчас, что он сказал. Или зачем я хотел украсть пиджак, или зачем я украл пиджак. Какой пиджак? Я сразу и не понял о чем речь. А потом я завелся. Вы бараны, болваны, деревня пристаете с какими-то глупыми вопросами, а когда я вам сказал, что палатку рядом грабят, поймать пацанов не могли. Я к вам загнал парня, который ударил Савченко кастетом по голове, что вы его отпустили (вообще-то этот удар предназначался мне, как я потом выяснил). Я про вас в «Комсомолку» напишу. Все больше я и слова не скажу и сел на скамейку. Позвали понятых из пункта техосмотра вагонов. Они пришли и подписали то, что я говорил без них. Взяли и подписали. Это понятые! Меня в камеру. Слышу голоса раздаются за дверью, это привели двух Анатолиев, моих собутыльников. Одного, Карпова, в камеру, другого, Буряка, домой. Я официально не назвал себя, поэтому утром пришла инспектор отдела кадров и представила милиции меня и Карпова. Вскоре нас через город повели в сопровождении милиционера в суд, где судят за мелкие хулиганства и дают 15 суток. Ждем очереди, сначала дают 5 суток, потом 7, потом 10 А мы все ждем, значит по 15 суток дадут, последние остались. Заводят к судье. Вопрос судьи ко мне: «Вы признаете, что оскорбляли и угрожали милиции?». Отвечаю: »Нет, не признаю». Судья: »А вы Карпов». «Ч-а-а-сти-ично,» – провякал Степаныч. Что он признал частично, даже я не понял и почему-то не спросил его. »Тогда будем возбуждать уголовное дело,» – строго сказала судья. «Идите,» – добавил он. И мы пошли. Что было в этот день с работой, не помню, а вот разговор со следователем в этот же день был очень веселый и запомнился хорошо.Сначала я ему рассказал историю с пиджаком, затем про ограбление киоска, который находился в трех минутах от милиции, я ведь не только сказал старшине на улице, но и показал, а он пошел за подмогой. Также рассказал, как я загнал пацана в милицию, он бежал от меня и кричал: «Марк, не бей!». А я ему, догоняя: »Беги в милицию». Он и прибежал туда, а его отпустили. А он то Игорю Савченко по голове кастетом ударил, Игорь в больницу пошел.
»Разве это угроза милиции расправой, то что я обещал дежурному написать в »Комсомолку» про все это?» – спросил я следователя. »Но вы же нарушили закон, находились в нетрезвом виде в общественном месте,» – обвинил меня следователь. »Постойте, постойте, это что в ресторане нельзя находиться в нетрезвом виде, так туда и приходят, что выпить и закусить, там почти все нетрезвые, а почему вы только меня выбрали?» – спросил я. Следователь молчал, а я развивал свою мысль дальше. «А танцевальная площадка общественное место?» – спросил я.
»Конечно,» – ответил следователь, не поняв мой намек.
»Ну так подгоняйте машины и забирайте нарушителей, там полно нетрезвых!» – продолжаю я.
»Так, на сегодня достаточно, когда нужно мы вас вызовем,» – закончил допрос следователей.
Больше на »встречу» со следователем я не попал. Предстояла игра на первенство Саратовской области, спортивное руководство города не могло допустить, чтобы два лучших футболиста находились под следствием и договорились с председателем суда (главным судьей в городе), чтобы мы предстали перед ним. Но только кайтесь, извиняйтесь и не возражайте напутствовали нас городские спортивные боссы. Зашли мы с Карповым в огромный кабинет, судья был заядлым футбольным болельщиком, но разговор повел не о футболе, а о доблестной советской милиции, которая доблестно борется с хулиганством в нашей стране и не нужно ее «обижать». Мы молча выслушали эту лекцию, иногда кивая в знак согласия головой. А затем последовало: «Ну что мне с вами делать?». Я молчал, а Карпов заикаясь спросил: »А ч-ч-что можно?» »Можно товарищеский суд!» – предлагают нам. Я опять молчу. Карпов: »А еще что?». »Можно премии лишить!» – новое предложение. »Согласны!» – сказали мы со Степанычем в один голос. Так и порешили. Сейчас я забыл сумму премии, которой я лишился. Но долго-долго смеялся какие золотыми стали мои слова, бараны, деревня, болваны, которыми я оскорбил советскую милицию. О том как аткарская милиция »любила» меня еще один маленький факт. Через некоторое время после рассказанного события, я или судил какую-то игру, или играли юноши Аткарска, а я был их тренером на общественных началах. В общем бегал я по беговой дорожке взад и вперед и слышу с трибуны раздается голос капитана милиции (немолодого пацана, а уже седовласого):
«Я Марка пока не посадил, но все равно посажу!» Очень мне было приятно, что милиция оказывала мне столько внимания. Но их планам не удалось свершиться, потому что помог мне »его величество случай».
Теперь перехожу к хорошему событию в 1964 году. В начале сентября мне уже полагался отпуск, я связался с Вовкой Мандрыкиным, он работал в депо Челябинск и тоже уже отработал 11 месяцев, и мы договорились, что пойдем в поход в Крым, по Крымским горам с выходом к морю, конечно. Но мне еще предстояло сыграть еще одну в Саратове против «Сокола». Выезжали мы на поезде рано утром в воскресенье. В субботу перед игрой я никогда не пил, только после игры. Что тут случилось не помню, может проводы в отпуск, но это только через неделю. Ну в общем, выпили мы по бутылке «Перцовки» и пошли на танцы. На танцплощадке стоит Жанна с Лидой. Здрасте, здрасте.
»А я через неделю уезжаю,» – объявляю я.
»Что, насовсем?» – испугались девочки.
»Не, иду в отпуск,» – успокаиваю их.
»И мы идем в отпуск,» – сообщают полиграфисты.
»Так я иду в поход по Крымским горам»
»А мы? И мы с тобой?». Запустились красавицы. Не мог же я отказать местным красавицам. Договорились, что после воскресенья мы встречаемся и обговариваем детали сбора, отъезда и похода. На том и порешали. А утром я еле встал с похмелья, собрался и всю дорогу в поезде лежал.
Приехали в Саратов, добрались до стадиона »Динамо», он в центре города (может быть я с названием ошибаюсь). Сначала играли юноши, я лежал на скамейке на трибуне, потом перед игрой минут 15 стоял под холодным душем, а потом вышел на поле. 10-15 минут у меня не получалось простой мяч остановить ногой. Но через 15 минут весь хмель с потом вышел, появилось второе дыхание. Почему я так подробно описал, да потому что это был единственный раз, когда я играл в настоящий футбол с большого «бодуна». Игра закончилась вничью, кажется 0:0. Футболисты »Сокола» открытым текстом нам говорили: «Ну что вы проиграть нам не могли, а нас теперь на работу погонят». Но в Аткарске вернулись несколько ребят из армии, я помню Вадика Игнатьева, Юру Михеева. Да в Аткарске появилась учебная вертолетная часть – еще пару футболистов прибавилось – один из Мукач во, а другой со станции Кинель. Так что команда города Аткарска усилилась. Вернулся после футбола в Саратове, встретился с юными туристками, все разобрали, разложили по полочкам, сшил им кто-то шортики, кофточки (невиданные для Аткарска вещи).
Жанна поведала, что когда она своей маме объявила о намерении пойти в поход, на потолке оказались ингредиенты борща из тарелки, которая была разбита о пол. «В поход ты не пойдешь и не думай,» – заявила Лексевна (так звали все знакомые и близкие Жанкину маму). Спасибо хозяйке дома, в котором жила Лида. Скажите, что едете в Ленинград, отправьте откуда-нибудь пару открыток с обратным адресом »Ленинград». Так подружки и сделали. Я их встретил в Москве, переночевали все вместе в нашей комнате, пришлось девочкам уступить диван, а самому перейти на раскладушку. Хорошо, что Эдика еще не было в Москве. Собралась вся группа – аткарчане, Вова Мандрыкин и Женя Меньшова. Рассчитали продукты, купили их. Купили железнодорожные билеты в купейный вагон, у нас ведь с Володей были разовые и доплата к ним была мизерная. Ну на девочек купили два билета, деньги ведь надо экономить на билетах, мой студенческий принцип еще оставался во мне.
Зашли в купе, уж как представились, сколько лиц выставили проводникам не помню. Но, конечно, два железнодорожных билета на проводников подействовали. К тому же два парня и две девочки в купе – без стука не входить. Теперь как спали: Лида самая стройная наверху, где чемоданы хранятся. Чтобы было не жестко спать постелили походное ватное одеяло. Ну а если днем ревизоры, Женя в ящик под первой полкой. Так и доехали до Симферополя в купейном вагоне. Дальше на троллейбусе до остановки Перевальная. Ну а дальше в горы, пешком, туда машины не ходят. Путь наш лежал на гору Чатыр-Даг и ее вершину Эклизи-Бурун высотой 1527 м над уровнем моря.
Названия вершины я в 1964 году не знал и только посмотрев сейчас интернет, прочитал и об Чатыр-Даге и что там много пещер и даже большая мраморная. Прошло 54 года!!! Все есть в интернете, а тогда была только карта Крыма шестикилометровка. Но это не главное. Главное, мы поднялись на вершину и притащили туда еще и арбузы. Правда я увидел, что на подъеме Жанночка буксует, еле ножки переставляет. На перекуре (отдыхе) посмотрел ее рюкзак, а он оказался на мой взгляд тяжеловатый, я забрал у нее пару кг пшена и она полетела вверх, не догонишь. Потом мне Жанна рассказала, что ей было стыдно: у Жени большой рюкзак, а у нее такой маленький. Пришлось объяснить новичку, что там в рюкзаке одеяло из ваты, а ты набила свой крупой. Спуск прошел прекрасно и мы вышли к Черному морю. Так Жанна в свои 22 года впервые увидела Черное море.
Мы остановились на берегу моря около небольшого поселка Малый Маяк, палатки ставить не захотели, постелили ее, так и спали под открытым небом. Однажды утром открываю глаза – надо мной стоит здоровый прапорщик-пограничник и держит в руках мой заслуженный топор. Что-то меня остановило не сказать ему:
«Как стоишь перед офицером?»
Он сказал: »Что вы тут делаете?»
Я ответил: »Спим»
Прапорщик: »Здесь нельзя!»
Я: »Почему?»
Прапорщик: »Здесь пограничная зона!»
И пришлось мне с ним идти к командиру пограничной заставы. После долгих объяснений и наездов друг на друга, капитан и девчонок оскорбил и топор хотел отобрать, все закончилось мирно. Топор вернули, но мы должны были покинуть пограничную зону.
Мы перебрались в Алушту на автостанцию. Не помню кто был автором, но был составлен такой маршрут: Алушта – автобусом в Судак, пешком в Новый Свет, затем в Феодосию, морем в Севастополь, ну а затем Симферополь и в Москву. Но на автобус мы опоздали и пришлось ночевать на автостанции где-то в закутке под лестницей. А вечером поднялись на крышу автостанции, там был или ресторан или кафе под названием «Солнышко», где мы хорошо посидели под луной. Утром проснулись от какого-то шума, оказывается проезжал премьер-министр Индии Шастри (фамилию я узнал из интернета сейчас). Мы дружно выскочили на улицу и я помню кричал: «Руси, Ханди бхай, бхай». На троллейбусе через горы в Симферополь и поездом в Москву.
Обратную дорогу я совершенно не помню, но Жанна мне подсказала, что на троих девочек мы купили один билет. «Куда Вам больше,» – сказали мальчики. Зато купили много фруктов, бутылку вина и благополучно и весело доехали до Москвы. Как всегда после возвращения из похода был устроен небольшой банкет. Наверное, были все участники путешествия, а также Жанна запомнила Пашу Катуняк, который сидел и хлопал подтяжками. Прибыл и Коля Катков. Собрались мы в 19 метровой комнате, и это было не в первый раз. Потом мы с Жанной пошли кого-то провожать на «плотину», а на обратном пути поняли, что к нам пришла взаимная любовь. И в тот момент нашли на земле оловянного солдатика, который хранится у нас и сейчас на книжной полке и охраняет нашу любовь.
Затем возвращение в Аткарск. Началась обыденная жизнь: работа и футбол. Но к обыденной жизни добавились ежедневные свидания. Когда я работал в первую смену, в обед я приходил в общагу, раздавался телефонный звонок и дежурная кричит: »Марк, тебя!». Это звонила моя любовь. Я для порядка спрашивал, чем Жанна занята вечером и сможем ли встретиться. Ответ был всегда один: »Да». Встречались мы как правило у входа в парк на пересечении Пушкинской и Чапаевской улиц. Если был новый фильм, шли в кино (было два кинотеатра «Родина» и »Юность» за линией), а потом шатались по темным закоулка и чужим крылечкам. К 23 часам я провожал Жанну к дому, Лексевна строг о следила за дочерью – летом и теплой осенью сидела на крыльце и в 23 часа раздавался ее зычный голос: »Жанна, домой!» Мы расставались до следующего свидания.
И так день за днем, неделя за неделей. 1964 год подходил к концу. Но я пропустил два важных, на мой взгляд, события, которые произошли в этом году, и я бы хотел к ним вернуться. Мне же исполнилось 25 лет и я же не мог не отметить это событие. Собрал гостей в общаге, заказал горячую закуску и к чаю в ресторане на вокзале. Гости собрались и ждали юбиляра, а я играл в футбол. И надо так случиться – я прыгал за мячом головой, а соперник ногой, нога попала мне в переносицу и содрала кожу. Но я не валялся на поле, как сейчас валяются эти футболисты-миллионеры, выпрашивая карточки. В те времена это был удел слабых, а карточек не было. Вот так с разбитым лицом юбиляр пришел на свой день рождения.
А второе событие несколько другого плана. Ребята из общаги, крепко поддали и попали в милицию, когда об этом событии доложили начальнику депо, его первый вопрос был: «А Марк там был?» Нет там меня не было, я не мог прийти к любимой красавице, выпивши. Вот что делает с человеком Любовь.
Новый 1965 год мы встретили в типографии. Были приглашены каким-то образом и ребята из общаги. Были там две девочки –куколки, проходившие производственную практику в типографии. Я, по старой привычке, пригласил их в общагу смотреть фотографии, а Жанна устроила мне такую сцену ревности, что я был готов провалиться сквозь землю. Но любовь моя простила меня. Зимой я уговорил Жанну встать на лыжи, и мы несколько раз за зиму ходили в Аткарском лесу на лыжах, а один раз даже я развел костер и немного посидели около огня. Приближалась весна, по моей просьбе родители прислали с поездом, а я подарил любимой букет мимозы. Но Жанна почему-то приняла его за какой-то веник, она раньше не видела мимозу и не ведала, что мимоза является атрибутом 8 Марта. Для меня настали счастливые денечки, днем на работе я думал о свидании с самой красивой девушкой Аткарска, а вечером свидание. Тяжело было работать во вторую смену, несколько раз я просил Виктора Калугина, он был неосвобожденный бригадир, остаться за меня, а сам убегал на свидания. Конечно, если на работе все было на мази и не нужно было запускать тепловоз после ремонта. Не мог я прожить пять дней, чтобы не увидеть любимую.
А я еще ходил на тренировки в спортзал какой-то школы, раньше тренировок не было, а я уговорил Карпова, что надо готовиться к футбольному сезону. Тренировки проводил я. Начался очередной футбольный сезон, и как-то в руки мне попала местная азета «Ленинское знамя». Я прочитал статью о нашей футбольной игре и подверг её критике. Жанна говорит: «Пиши». Ну я и написал, Жанна её отнесла в редакцию, а в редакции поправилась статейка и её поместили в газете. Почему-то футбольные обозрели, я писал под псевдонимом М. Сергеев. Я стал регулярно писать о футболе, а статьи Жанна передавала в редакцию и их печатали в газете. А потом еще стали платить гонорар, который хватало на бутылку «Советского шампанского», банку «печеньтрески» и чего-нибудь еще. Пикник у нас проходил на р. Медведица около железнодорожного моста. Но это было летом, а пока была весна и наступил месяц май. Жанна немного прихворнула на свой день рождения, и мне пришлось идти поздравлять ее к ней домой. Так я побывал впервые у нее в гостях. Подарок рычащего медведя, который хранится у нас до сих пор, прислали мне, конечно, из Москвы.
Во второй половине июня мы запланировали себе отпуска и решили идти в поход в Карелию по водной системе рек и озер под общим названием »Вуокса». К нам присоединился студент Эдик, который успешно сдал очередную сессию, и Лешка Кицис по кличке «Скотобас», у которого уже к тому времени родился сын Дима, и Наташа, его супруга, отпустила «Скотобаса» отдохнуть. Мы как-то добрались до города Приозерск, который стоял на берегу озера Вуокса. Добрались вечером, но было еще светло. Точно не помню пришли натурбазу или какую-то лодочную станцию и там взяли на прокат лодку. Спрашиваем у местных, а где лучше переночевать. Вот на том острове, показывают аборигены вдаль. «Время уже много, дойдем ли мы до него, засветло?» – спрашиваю я. Дойдете, звучит ответ с ухмылкой. Что такое полярная ночь, я неоднократно сталкивался с этим в походах по Кольскому. А вот с белыми ночами я столкнулся впервые. Мы гребли, гребли и наконец дошли до острова, посмотрели на часы – 12 часов ночи, а солнце еще светит. В два ночи еще светло, а в три уже светает. »Долго будет Карелия сниться», очень она красива в белые ночи.
Прошли мы по многочисленным речкам и озерам, где оставили лодку не
помню. Но нас с Жанной оставили двоих в районе Лосево. Домов поселка Лосево мы не видели, палатка стояла на берегу озера под вековыми соснами, а в сосны вросла колючая проволока. Здесь проходила линия Манейгерма и проволока осталась от финской войны 1939 года Но это история, а сейчас был июнь 1965 года, за четверть века проволока вросла в сосны. Лосево стало историческим местом для нас. Здесь мы решили, что друг без друга мы жить уже больше не можем. Но была одна закавыка. Если бы мы зарегистрировали свой брак в Аткарске, то советским законам тех времен в Москву нам путь был бы закрыт. Поэтому мы решили жить, как сейчас говорят, в гражданском браке. Но тогда это обществом не приветствовалось по законам советской морали. Поэтому трудную задачу получить разрешение на «незаконный» брак невеста взяла на себя.
С женитьбой решили подождать до осени, летом я обещал Жанне сдать ее документы в полиграфический институт, а осенью надо было сдать вступительные экзамены. На том и порешили. Но пока был июнь, и мы решили перебраться поближе к Ленинграду, чтобы погулять по городу и посмотреть что успеем. О гостинице мы как-то не думали, это даже в голову нам не приходило. Собрали шмотки, уложили все в рюкзаки и перебрались в Кавголово. Ночевали в палатке на берегу озера, утром вставали, купались, собирали рюкзаки и ехали на электричке в Ленинград. Сдавали рюкзаки в камеру хранения на вокзале и целый день ходили по городу. Посетили Эрмитаж, Русский Музей, Исаакий и все, больше времени не хватило, надо было ехать на работу. Аткарск нас ждал, меня депо, Жанну типография.
Еще несколько интересных событий произошло в 1965 году, о которых хотелось бы рассказать. Симонов как-то спросил меня, почему я не поступаю во ВЗИИТ на факультет «Электрификация ж.д.» «А зачем?» – ответил я. Юрий объяснил мне, что принимают нас на III курс, всего два экзамена надо сдать – теоретические основы электротехники (ТОЭ) и технику высоких напряжений (ТВН) и переводят на IV курс. Месяц учебного отпуска в Москве для сдачи лабораторных работ и экзаменов, бесплатный проезд. Как я мог отказаться. Не помню, как я поехал в Москву, но поехал. Успешно поступил во ВЗИИТ и успешно сдал документы Жанны в полиграфический институт на заочное отделение технологического факультета. Жанна должна была сдавать вступительные экзамены в Саратове. Вернувшись в Аткарск, доложил обо всем невесте, она была довольна результатами моей поездки.
Продолжал я играть в футбол, где-то в это время я поехал с деповской командой в Балашов, для участия в первенстве Ртищевского отделения. Мы, аткарчане, выиграли первенство отделения. Я очень здорово сыграл, и меня включили в сборную отделения для участия в первенстве Приволжской дороги. В Балашове у меня произошел конфликт с командой. Мы выиграли первую игру, пришли в столовую ужинать, и ребята достают водку. Я на них наехал, завтра игра, сыграем вот и пейте тогда. Сегодня выпьете, а завтра на поле как «беременные воши» будете двигаться. Не помню, выпили ли они или нет, но я поел, встал и ушел. Но на завтра мы выиграли. Когда приехал в Аткарск, в общагу пришли Карпов и дядя Володя (это наш спортивный руководитель был), достают бутылку водки, давай выпьем за мировую, мы выпили и опять стали жить мирно.
Еще мне в Балашове понравился Хопер, намного теплее, чем Медведица в Аткарске. На работе меня вдруг неожиданно направляют в командировку в депо Кандалакша, перенимать опыт ремонта тепловозов ТЭ10, со мной поедут 3 или 4 высококвалифицированных слесаря. Это была моя первая командировка. А сколько было их потом? Но это была первая длительная разлука с любимой, я не помню, и Жанна тоже, на сколько дней я уезжал. Если только дорога занимала в одну сторону около 3 суток, то вся командировка не меньше 10 дней. Связаться по телефону было очень, очень проблематично, автоматической связи не было, нужно было заказать телефонистке такой-то номер, а соединить могли через час или на следующий день, днем я в депо, вечером у Жанны дома телефона не было. Мобильников тоже не было. Выход один – пишите письма и мы писали. И эти письма хранятся у нас до сих пор. В одном из писем пришло радостное сообщение. Жанна получила согласие родителей на гражданский брак после напряженных переговоров. Немного о командировке.
Все отличия в ремонте тепловоза ТЭ10 от ТЭ3 я с местными мастерами и технологами рассмотрел, эскизы на приспособления составил. Но по приезду в Аткарск совершил великую глупость, все эскизы передал в инструментальный цех. Работайте, ребята! Так вот мастер этого цеха Маренов, когда стали тепловозы ТЭ10 поступать на ремонт выдавал их за свои рационализаторские предложения со всеми вытекающими последствиями. Но я был молодой тогда!
Еще пару слов о Кандалакше. Питался я в столовой деповской и питался только палтус копченый, палтус жареный. Дорвался до очень вкусной рыбы. И последнее о командировке. Был август, стояли прекрасные солнечные дни, и я пошел на берег Кандалакшского залива Белого моря. Надо же искупаться. Подошел, разделся, сунул ногу в воду и пошел одеваться – вода была ледяная! Я спросил в депо у ребят, купаются ли они. «Конечно, купаемся, в озерах, в гермокостюмах,» – был ответ.
Вот и все про первую командировку, поехали в Аткарск, а слесаря прихватили с собой копченого палтуса, набив им свои чемоданы. А я почему-то с собой рыбу не взял. По дороге в Аткарск я, конечно, заехал домой и сообщил родителям о нашем с Жанной решении создать семью. Возражений не было. И я поехал дальше в Аткарск к невесте и одновременно на работу. По возвращению в депо я обратил внимание, что-то я долго работаю помощником мастера, Симонова назначили приемщиком, девушка приехала на год позже из РПИЖТ, поработала поммастера и уже переходит в технический отдел, а я все бегаю в помощниках. И я пошел к начальнику депо. Судиловский говорит: «А Потапов (старший мастер цеха) говорит, что ты доволен работой». «Да доволен, работа мне нравится, но сколько мне работать помощником?» Начальник депо согласился, но когда я его попросил перевести меня в техотдел, чтобы работать в одну смену и играть в футбол, Судиловский категорически возразил: «Нечего тебе там делать, бабий дух нюхать! Командуй производством». В сентябре меня назначили мастером в цех профилактики, на место отработавшего три года и уезжающего домой в Ростов-на-Дону Буряка. Это была работа в четыре смены, т.е. с 8 утра до 20 часов, на следующий день с 20 часов до 8 утра и двое суток дома – ни выходных, ни праздников. А как с футболом? Городские спортивные боссы, предложили мне еще раньше летом тренировать юношескую команду Аткарска на общественных началах, я, конечно, согласился, но теперь, работая в четыре смены, я не могу.
Боссы пошли в горком партии с просьбой перевести меня на односменную работу. Там пообещали разобраться и помочь. Но в результате ответ был таков, что вы с ним связываетесь, он следующей осенью уедет в Москву. Вот зачем я это сказал в 1963 году, когда приехал в Аткарск?!
С тренерской работой не получилось. Теперь немного для потомков, что такое цех профилактики и чем занимается мастер. Цех выполнял профилактический ремонт и малый периодический ремонт (МПР) тепловозов. Через определенный пробег тепловозы заходили в депо для прохождения планово-предупредительных ремонтов. Профилактический ремонт должен был быть выполнен за 7 часов, т.е. практически два тепловоза в смену, МПР – за 12 часов, если тепловоз задерживали в ремонте – это очень плохо. Могли лишить премии, если не было уважительной причины.
У меня в бригаде было человек двадцать пять, неосвобожденный бригадир Вася Привалов, дизелисты: Сергей Понамарев, Сергей Пузанов, очень хорошие мужики, я к ним относился с большим уважением и всегда помню их. Самым старшим по возрасту был дядя Жора Шаповалов, были электрики, старшим был Стас Цибизов, ходовики – их не помню, три или четыре обтирщицы. Кроме того в ремонте всегда принимали участие слесаря цеха топливной аппаратуры и цеха КИП (контрольно- измерительных приборов). Когда тепловоз подходил к воротам цеха, я выходил, осматривал его и прослушивал. Затем я пролистывал бортовой журнал, в котором были замечания локомотивных бригад. Тепловоз «загоняли» в цех на ремонтную канаву, бригада выстраивалась, я давал устно задания каждому, и приступали к работе. Был определенный объем работ, который должен быть выполнен, а если возникала дополнительная работа, то выписывался дополнительный наряд. Все так же, как и при техобслуживании автомобиля. После ремонта тепловоз за ворота вытаскивал маленький паровозик без тендера – «кукушка». Я приходил, залезал на тепловоз и запускал его, опять осматривал, прослушивал и сдавал дежурной под депо бригаде, которая перегоняла тепловоз на станцию. И так из смены в смену. Ночью, конечно, работать немного тяжелее, слесаря умудрялись по часу где-нибудь кимарнуть. Я никогда! Чтобы не хотелось спать, я не садился, а все наряды и другие бумаги заполнял перед концом смены, когда уже рассветало. Это штатная работа. Но расскажу-ка вас ребята несколько нештатных ситуаций. Очень часто дежурный по депо, это как-бы ночной начальник депо, вызывал меня и говорит: «Марк сходи на Московский конец, там машинист не хочет ехать, секции холодильника подтекают. Посмотри!» Осенью, зимой я иду, смотрю, объясняю и стараюсь отправить поезд. Это как пример. Если на подъемке я был поммастера, а мастера и старший мастер закрывали глаза на пьянство, то здесь я был мастер и с пьянством боролся и победил.
Как пример. Зимой как-то Стас Цибизов пришел в ночную смену, не успев протрезветь. Самый опытный электрик, не могу его домой отправить. А под депо стоит тепловоз, не могут его завести, куда-то пропала электрическая сила. Ну, я и посылаю Цибизова устранить отказ и запустить тепловоз. Часа через два приходит, протрезвел полностью, зубами стучит от холода. За-пу-у-стил!
И еще один случай, который в 25 лет научил меня никогда не подписывать пустые, незаполненные документы. Пришел в ремонт тепловоз, на нем текли секции холодильника, а в это время я отдавал в работу отремонтированный. Кто-то из слесарей подходит и говорит: «Григорич, подпиши наряд на ремонт секций, мы потом поставим количество, когда выясним сколько». Я, конечно, подписал, а сам ушел. Слесаря все сделали, поменяли секции, тепловоз отдали вовремя. Утром меня вызывает кто-то из начальства и наезжает на меня: «Почему ты занимаешься припиской!" и показывает пустой наряд с моей подписью. Я объясняю что, как, почему! Объяснение не принимается, но как я уже писал, молодых специалистов надо воспитывать, а не наказывать. Для меня урок на всю жизнь! Вообще работа мастером дала мне неоценимый опыт как в работе инженером-механиком, так и руководителя.
Но хватит пока о работе. Я потом сделаю еще отступление на производственные темы в Локомотивном депо Аткарск. Теперь о жизни. На совместном совете жениха и невесты были приняты важные решения. Жанна сдает вступительные экзамены в институт, затем мы едем в Москву, я официально представляю Жанну своим родителям, как невесту, заодно делаем в Москве кой-какие покупки, а потом в Аткарске свадьба. Но когда Жанна написала заявление о предоставлении ей учебного отпуска для сдачи вступительных экзаменов в институт и пошла с заявлением к директору типографии, тот возмущенно заявил: «Мы еще посмотрим, достойна ли ты учиться в институте! Проведем общее собрание и там рассмотрим этот вопрос». Директор типографии т. Липатов, бывший начальник милиции, у которого в замах работал М.Н. Кирякин, отец Жанны, организовал, и умело провел общее собрание типографии, на котором выступили некоторые «подруги» и отметили «большое количество недостатков» в работе Жанны. Такой работник не имеет право учиться в институте. На том собрание и порешило. Вот такие вехи развитого социализма!
А мы решили по-другому. Жанна уволилась из типографии и поехала сдавать экзамены в Саратов. В день сдачи каждого экзамена я после работы приезжал в Саратов, поздравлял с успешной сдачей очередного экзамена, мы ходили, гуляли по городу и в завершении дня заходили в ресторан. Нам было очень хорошо! А потом я ночным поездом ехал в Аткарск и рано утром шел на работу. Конечно Жанночка, поступила в институт. Мы быстренько собрались и уехали в Москву, где я официально представил невесту своим родителям, они были рады. Я должен был купить свадебный подарок невесте, и мы поехали вместе в Столешников переулок в ювелирный магазин, где я предложил Жанне выбрать перстенек.
Невеста остановила свой выбор на двух, один с маленьким бриллиантом (размером с головку булавки) стоимостью 61 рублей и с рубином, стоимостью 47 рублей. Жанна посчитала перстень за 61 рублей слишком дорогим и получила в подарок перстень с рубином, который долго-долго украшал ее красивые пальчики. Купили мы к пальто красивую-прекрасивую шляпку и долго искали белый костюм на свадьбу, но не нашли. Купили красивый красный костюм, в котором невеста была на свадьбе. Скупились, попрощались с моими родителями и поехали в Аткарск. По дороге состоялся один очень смешной разговор между нами, который запомнился на всю жизнь. У Жанны чуть-чуть не хватило денег на все ее покупки, и она попросила у меня взаймы. Я, конечно, профинансировал невесту. Так вот в поезде Жанна спросила, сколько она мне должна, а я спросил у невесты, как практически она мне будет отдавать долг. И мы оба рассмеялись. Ведь через несколько дней мы становились одной семьей.
28 октября 1965 года была свадьба. Я отработал ночную смену и отдыхал, невеста просила меня рано не приходить. Свадьба была дома у Жанны в девятиметровой комнате. В этой комнате еще стояли шкаф, трюмо, диван и огромный фикус, а за столом уместились 15-16 человек. Невеста еще домывала полы, когда пришла первый гостья, Лида Щукарева. Мы помним всех гостей, было весело, и мы еще умудрились в этой комнате танцевать. Было весело, даже очень. Теща приготовила так много закуски, что даже забыли подать на стол рыбу, которой было нажарено целый таз. Ребята из общежития подарили нам настольные часы, которые тикают до сих пор, только их надо раз в неделю заводить.
Перед свадьбой мы с Жанной пытались снять квартиру, чтобы жить отдельно от родителей и вести хозяйство самостоятельно, но ничего не получилось. Все финансовые вопросы по совместному проживанию решили родители, они объявили, что с нас будут брать всего 30 рублей в месяц. А питание было отменное, я сразу стал прибавлять в весе. Какую-то небольшую сумму мы регулярно отправляли в Москву, но в ответ нам регулярно присылали продуктовые посылки. Получив посылку по почте, мы шли по улице Советской, а я напевал:
«Хорошо у кого есть родные,
Настроение могут поднять,
И какую не есть передачу
Отец с матерью могут прислать!».
Ха-ха-ха! Жизнь наша была прекрасна, беззаботна и весела! 28 числа каждого месяца я покупал кулек конфет, так мы отмечали день нашей свадьбы.
Где-то я достал лыжи и с наступлением зимы мы несколько раз с Жанной устраивали лыжные прогулки по Аткарскому лесу. Жанне понравились такие прогулки, и когда я предложил в январе отправиться в лыжный поход по Карелии, мое предложение было принято. Новый 1966 год встретили в узком семейном кругу, выпили, закусили и отправились гулять по ночному Аткарску. Была прекрасная морозная новогодняя ночь!
В поход с нами собрался Эдик и поэтому мы запланировали его на зимние студенческие каникулы, Эдик был еще студентом МИИТа. Были сборы недолги, холодных ночевок мы не планировали, два ватных одеяла на троих – это шикарно. Готовить на костре тоже не планировали, поэтому взяли с собой пару каких-то кастрюль, ну и конечно харчи. Доехали мы до ст. Кондопога, встали на лыжи и дошли до Марциальных вод, это курорт основан Петром I в 1719 году и только в 1965 году к нашему приезду из деревни Дворцы был переименован в курортный поселок Марциальные воды. О переименовании я, конечно, узнал из интернета.
Ночевали мы в санатории в какой-то большой комнате на полу. Тепло и уютно. А утром в путь. Погода нас баловала. Небольшой мороз ни метелей, ни снегопадов, ни разу не было. Местные жители встречали нас еще очень приветливо и радушно. Всегда ставили самовар или на печке кипятили чайник. Мы угощали их чем-нибудь или оставляли мизерную плату. Надо сказать, что уже попадались деревни, в которых много домов пустовало. Эти дома принадлежали ленинградцам, которые приезжали сюда летом, либо были брошены, молодежь уезжала в город. Один раз мы зашли в деревню, в которой было домов двадцать. Дома большие, двухэтажные, бревенчатые. Но жилых было всего домов пять. Мы их определяли по очищенным крыльцам и подходам к дому. Зашли мы в один дом на обед, нас встретили очень приветливо, само собой самовар, кто-то пришел из соседних домов, ну и стали рассказывать. Зимуют в пяти или шести домах, бабульки и пару дедов. А вот если кто умрет, как хоронить. Снегу то вон сколько намело.
Посетили мы и замерзший водопад Кивач, там стоял всего один дом, жили в нем дед с бабкой, правда довольно молодые, и с пятилетним внуком. Встретили нас очень приветливо, истопили баню по-черному. Я мылся последний – Жанна, Эдик и последний я. Долго расспрашивал хозяев, а как парку поддавать, ковшиком на камушки. Захожу в баню, темно. Беру ковш и полный выливаю на камни, жду, пара нет. Я еще добавляю ковшик, стою. Наконец-то пар пошел, я присел – пар еще сильнее, в общем, мылся я, стоя на коленях, прижимая голову к полу. Так я познакомился с баней по-черному. Еще осталось в памяти, как питались хозяева с внучком. Основная их еда – картошка с луком и вяленой рыбой. Мы это поели с удовольствием, но Жанна приготовила картошку с луком и корейкой, а на завтрак манную кашу с молоком и изюмом и какао на молоке. С каким удовольствием наш завтрак лопал мальчишка, загляденье просто. Оставили мы им и сухое молоко, и манку, и какао. Они нас благодарили, а мы их. На том и расстались.
Посетили мы с Жанной еще раз водопад Кивач через 45 лет. Как это произошло я, конечно, напишу.
Поход продолжался. Жанне очень нравилось идти по целине, мы с Эдиком тропили по очереди и шли медленно, а Жанночка шла по хорошей лыжне и любовалась красотами зимней Карелии. Дошли мы до поселка Гирвас, а затем до Медвежьегорска на автобусе. А там на поезде до Москвы и в Аткарск. По прошествии многих лет я спросил у Жанны о ее впечатлении, об этом походе, ответ был: «Очень понравилось». Мы считаем этот поход свадебным путешествием! А для меня это был последний многодневный лыжный поход!
По возращению в Аткарск жизнь потекла спокойно, размерено. Зима прошла, наступила весна. Как отпраздновали 8 Марта, дни рождения не помню. Про футбол я не забывал, но регулярно тренироваться и играть не мог из-за сменной работы. Кроме того я терял форму из-за набора веса, резко изменилось питание в лучшую сторону. Как-то летом я играл, а Жанна сидела на трибуне рядом с одноклассником Толей Гусевым. Смотрят, болеют, Толя говорит Жанне: «Что ты с ним сделала, ведь играл же он, да и как играл!»
Пришло лето, мы написали контрольные, отправили их в Москву, готовились к поездке на сессию. Летом, когда вода в Медведице прогрелась, мы установили такой порядок. Я приходил после ночной смены, Жанна собирала к моему приходу еду и мы уходили на Медведицу. Там я немного дремал на травке, много купались и только вечером возвращались домой.
Настало время ехать на экзаменационные сессии, что мы и сделали. Я пошел во ВЗИИТ, должен был сделать лабораторные работы по электротехнике, защитить их и сдать экзамен. Лабораторки я сделал быстро, также и защитил их, а вот с экзаменом… Контрольную работу я написал в тетради зелеными чернилами и доцент Таран, который принимал экзамен, несколько возмутился. Почему зеленые? Я ответил: «В Аткарске других в магазине не было!» «Вот из Воркуты контрольные прислали на формате А4, а вы в какой-то тетрадке!» – опять возмущается Таран. Я отвечаю: «Там ночи длинные, вот они изощряются!» «Удочку» он поставил. Прошло много лет, я работал в ПТКБ ЦП, со мной работал Женя Баурин, который закончил ВЗИИТ и когда как-то я рассказал ему эту историю про «удочку» Женя очень удивился: «Да вы гений, Таран никому положительной отметки не ставил просто так, или деньги, или коньяк, или навоз на дачу и т.д. и т.п. А вы просто так сдали экзамен!»
Следующий экзамен у меня должен быть по технике высоких напряжений. Но так как я жил дома, то какая-то информация прошла мимо меня. Я опоздал на лабораторные в МИИТ, обиделся, разозлился на что-то и подумал, зачем мне эта электрификация, лучше буду помогать Жанне сдавать экзамены, это важнее. Так закончилось мое второе высшее образование, зачетку я храню с «удочкой» Тарана.
С химией, которой у технологов полиграфического производства было очень много, я помочь ничем не мог, но высшая математика, начертательная геометрия, черчение это мне было по силам. Запомнилось и очень хорошо, как мы сдали экзамен по начертательной геометрии. Экзамен Жанна сдавала в длинной аудитории, в которой было несколько открытых дверей. Я зашел или вернее заполз в заднюю, на четвереньках между стеной и столами прополз к Жанне, забрал у нее задание и также выполз обратно. В коридоре все решил, все расписал и уже пройденным путем успешно передал ответ. Когда Жанна вышла из аудитории после успешной сдачи экзамена мы долго-долго ржали, а потом по установившейся традиции пошли обмывать сданный экзамен в какой-то ресторан. А ресторанов-то в Москве в те времена было немного! Первую Жаннину сессию мы сдали успешно, Жанна была переведена на II курс и мы уехали в Аткарск. Лето продолжалось, работа шла своим чередом, вскоре в Аткарск приехали мои родители, как мы размещались в этих клетушках, трудно представить. Все было прекрасно, просто замечательно. Гостей встретили очень радушно. Но подробности в памяти не остались. А потом заехал на несколько дней и Эдик. Вот с ним мы ходили на Медведицу, пили венгерский коньяк «Бренди», а закусывали прекрасным шашлыком из свежайшей баранины с солеными огурчиками из бочки, которая стояла в погребе.
Хочу рассказать еще об одном эпизоде. Ночью проходил почтово-багажный поезд Астрахань-Москва, а в нем был живорыбный вагон с проводниками. Да были раньше такие поезда и такие вагоны. Так вот проводники живорыбных вагонов добавляли свою рыбы в вагон и по дороге на станциях продавали. Продавали дешево, рубль штучка. Когда я работал в ночную смену, я очень часто покупал у них живых судаков, сомов и еще что-то. Алексеевна очень вкусно тушила сомов с солеными огурцами все из той же бочки, а судаки были вкусные просто жареные.
Лето подходило к концу, также как и моя работа в Аткарске и футбольная карьера. Карпов ушел из депо, а значит и из деповской команды, кто-то еще ушел из команды. Я был далеко не в форме, спокойная семейная жизнь очень отразилась на моей спортивной форме. Последняя игра, которую деповская команда проиграла, была последней моей игрой на настоящем футбольном поле. Закончилась моя футбольная карьера, к сожалению, на минорной ноте, но в футбол я еще играл 27 лет и об этом я еще не один раз расскажу.
Немного еще о работе мастером в депо. Как-то зашел на профилактику тепловоз, дизели работали нормально. Понаморев Сережа, я его называл так по имени, несмотря, что он намного старше меня (ему так нравилось) осматривал нижний коленвал, обнаружил на нем трещину. Зовет меня и, показывая на коленвал говорит: «Вот видишь трещина?» «Не, не вижу,» – отвечаю. И только, тогда когда он очень тщательно протер вал, я увидел «волосяную» трещину. Я доложил зам. начальнику депо по ремонту Позднякову, то послал приемщика убедиться. Все правильно – трещина есть. Но когда я стал просить Позднякова премировать Понамарева Сергея за бдительность, внимательность и предотвращение поломки дизеля и тепловоза, в ответ услышал от Позднякова: «Это его обязанность!» Вот так вот! «Григорич не расстраивайся,» – сказал мне Сережа Понаморев.
О руководителях депо у меня сложилось и осталось негативное впечатление, особенно о Позднякове и главном инженере Суркове. Осенью в депо проводился комиссионный осмотр тепловозов, тепловоз приходил в цех профилактики на малый периодический ремонт, выполнялся полный цикл ремонта, а качество ремонта принимала комиссия, которую возглавлял старший приемщик из другого локомотивного депо.
Моя смена такой ремонт в ночную смену выполнила, комиссия принимала тепловоз после ремонта, все замечания я, конечно, не помню, но одно запомнил. Дядя Жора Шаповалов осматривал муфту привода вентилятора – это узел похожий по устройству на узел сцепления автомобилей с механическим приводом. Диаметр этой муфты 25-30 см и по кругу штук 12-15 корончатых зашплинтованных гаек. Так вот в одной гайке вместо шплинта стоял загнутый гвоздик, дядя Жора не заметил дефект, гвоздик, как и шплинты, блестел. Утром вызывают к Позднякову, начинается разборка. Я пытаюсь вступиться за подчиненного, мол, ничего страшного, стоял гвоздь и еще стол лет простоит, ну не заметил слесарь. И тут Поздняков выносит приговор: «Слесарю Шаповалову объявить выговор и лишить премии!» Я не выдержал и отвечаю: «Слесарь мелочь такую просмотрел, там еще 12 гаек стоят зашплинтованных, выговор, премии лишать, а когда слесарь обнаруживает трещину коленвала, ни благодарности, ни премии!». Поздняков добавляет: «Мастер Амигут, за отсутствие контроля объявить выговор и лишить премии!» А я в ответ: «Всю зарплату заберите, только оставьте на билеты до Москвы, домой доехать!» Повернулся и с дядей Жорой Шаповаловым вышли из кабинета.
Это был уже конец сентября, я отработал молодым специалистом три года. Подал заявление об увольнении, и 27 сентября 1966 года был уволен по собственному желанию. Отработав последнюю смену в ночь с 26 на 27 сентября, бригада устроила мне проводы, причем стол был накрыт в клубе железнодорожников. В нашей смене работал слесарь КИП Федоров (не помню его имя отчества), он когда-то работал директором клуба и все организовал. Отработав полную ночную смену, проводы продолжались часов до 13-14. Тепло попрощались, но несколько человек – Василий Привалов, Ваня Емелин и еще кто-то пошли ко мне домой дальше провожаться. Гостеприимная Жанна выставила закуску и ошибочно поставила маленькие стопари. Я быстренько поправил: «Ты что, так до вечера сидеть будем». Жанночка быстренько заменила стопари на стаканы. Проводы пошли быстрее, правда Ваня Емелин успел прочитать Жанне лекцию о кулинарном искусстве, а когда наконец вышли во двор на улицу Василий, что заспорил со мной о борьбе. Как я уходил от схватки, Василий не отставал, ну и стали мы с «бороться», ну и какой-то прием я применил. Василий упал и немного ударился о завалинку. Василий встал, мы обнялись, распрощались и наконец-то провожающие ушли.
Через несколько лет я, будучи в командировке в Энгельсе, заехал в Аткарск и Юрий Федорович Климов рассказал, что от этого падения у Василия распухли, и Римма, которая работала тоже в депо долго, долго его ругала.
Провожающие ушли, а у нас остались сутки на сборы, вечером следующего дня уезжали. Конечно, мы успели собраться. Провожать пришли мои коллеги и из общежития: Володя Быков, Сережа Видуев, Василяка и еще молодой специалист, приехавший после окончания РИИЖТа (Ростовского института железнодорожного транспорта). Простились мы с родителями, ребята посадили нас в поезд Саратов-Москва. Так закончилось моё трехлетнее пребывание в городе Аткарске.
По прошествии многих-многих лет я с уверенностью могу поблагодарить Государственную комиссию по распределению и я попал в Аткарск. Во-первых, я получил неоценимый производственный и жизненный опыт; во-вторых, я нашел любовь на всю жизнь, да еще какую красавицу; в-третьих, два года я был футбольной «звездой» города. Это были одни из счастливых лет в моей жизни, наверное, за исключением конца 1963 года. Приехали мы в Москву, как нас встретили, как мы расселились пятером в комнате 19 м2, правда в цивилизованной квартире с туалетом, горячей водой, ванной с душем. Да был еще в комнате телевизор, правда маленький КВН с линзой, и холодильник. Квартира-то была коммунальная, и кроме нас в ней жили еще 8 взрослых человек и каждого «свои тараканы» в голове. И самый главный все тот же сосед – Клавдия Александровна, агент КГБ. Но мы были молоды и нам трудности были не страшны, мы готовы были их преодолевать.
Первый вопрос, который мне надо было решить, это прописаться в квартире, в которой я жил до отъезда в Аткарск. Благодаря начальнику отдела кадров депо Аткарск, меня выписали из нее. С пропиской мне очень помогла тетя Фира. Она работала в поликлинике на 3-Михайловской ул., и недалеко находилось 16 отделение Милиции, к которому и относился наш дом. Каким-то образом она знала или начальника отделения, или начальника паспортного стола. В общем, пришли мы к полковнику, она меня представила, я рассказал, что по распределению уехал на работу, честно отработал три года и вернулся домой. Полковник попросил меня привезти справку из института, что поехал на Приволжскую дорогу по распределению Государственной комиссии. Такую справку я быстренько привез и меня быстренько прописали. Вот такие были времена! Затем я начал искать работу. Пошел в НАМИ, но там мой профиль не подошел. Правда я не понял какой профиль? Затем на Подмосковном шоссе (ныне ул. Космонавта Волкова) была какая-то проектная организация, но там я тоже не подошел. Помог отец. В депо работал электрослесарем Баранов Леня, который ушел из депо в Министерство тяжелого, энергетического и транспортного машиностроения и работал в отделе опытно-конструкторских и научно-исследовательских работ Главного управления тепловозостроения. Вот как все сложно? Нет просто – Министерство состояло из Главных управлений (Главков) и там был отдел, который занимался созданием новой техники (новых тепловозов и путевых машин). Леонид Иванович Баранов курировал Ворошиловоградский тепловозостроительный завод (затем Луганский), а Георгий Иванович Нартов (мне он казался дедом) курировал 8 заводов, выпускающих путевые машины. В Министерстве было принято решение создать во ВНИТИ (Всесоюзном научно-исследовательском тепловозном институте) в Коломне отдел путевых машин. Отдел создать во ВНИТИ в Коломне, но находиться он должен в Москве, на первых порах помогать работникам Министерства.
Я, конечно, согласился на должность старшего инженер-конструктора, тем более оклад 150 рублей, да премия каждый квартал. Это ведь на целых 30 рублей больше, чем в Аткарске. Нужно было поехать в Коломну во ВНИТИ, чтобы оформиться на работу, что я и сделал. 19 октября 1966 года я был принят на работу старшим инженером-конструктором в отдел путевых машин ВНИТИ с окладом 150 рублей в месяц.
С этого дня я начал карьеру в отрасли путевого машиностроения, эксплуатации и ремонта путевых машин, т.е. стал заниматься путевыми машинами. Территориально место моей работы находилось на ул. Кржижановского, метро Профсоюзная. На дорогу уходило больше часа, но мне все было не страшно. Главное я нашел работу. Теперь нужно было оформить брак с Жанной, затем прописать ее в Москве и попробовать найти ей работу.
Наступил ноябрь и с ним пришли Ноябрьские праздники, а это значит традиционный поход по Подмосковью. Кто организовал поход не помню, я в руководители не лез, в маршрут не вникал. Экипированы мы были хорошо, на палатку два самодельных больших ватных одеяла. Но в те времена стало традицией встречаться с группой Чумаченко. За время моего пребывания в Аткарске туристы-МИИТовцы познакомились с группой туристов под руководством Олега Чумаченко. Эта группа в основном ходила по Подмосковью, но была очень музыкальная. Правда там пели в основном солисты, а у нас крали солистов (Светы Соколовой, Али Климовой, Нины Абдульмановой) здорово звучало хоровое исполнение. Назначена была встреча с Чумаченко и в том походе. Уже было поздно, но мы всё шли, шли и шли. Особенно спешил на встречу Вадя Сакаев, как потом выяснилось в группе Чумаченко была Вадина любовь, вот он и шумел. Все бы нечего, да Жанна была беременная и ей очень хотелось есть, очень, даже очень, до тошноты. Выручили Кулабуховы, у них был запас черных сухариков. Жанна была спасена! Встреча произошла, был большой костер, праздничный ужин и много, много хороших песен. Сейчас эти песни называют бардовские.
На следующий день была дневка, и состоялся футбольный матч между чумачами и миитовцами. Ну, конечно, я обыграл чумачей, на футбольном поле мне было тяжеловато, а здесь-то очень легко. Света Соколова восхищалась моей игрой, я забивал и левой, и правой, и много! Но все кончается, закончился и поход. Миша Сковородин подарил нам несколько позже свою картину-акварель с пейзажем этого похода, которая и сейчас висит у нас на даче.
Немного перескачу вперед в февраль 1967 года. Женя Загрядский работал в «Оргрэсе», фирма занималась высоковольтными линиями, и у них была небольшая база отдыха в Хотьково, которая действовала даже зимой. Там были лыжи, теплые комнаты, кухня, на которой можно было готовить на целую команду. Мы вот и поехали первый раз в феврале 1967, была чудесная зимняя погода, солнце, и Жанна с большим удовольствием покаталась на лыжах. В дальнейшем мы очень много ездили в Хотьково, но это потом. А пока вернемся в ноябрь 1966 года.
Мы подали заявление в ЗАГС, мать сшила Жанне прекрасный белый костюм, и 12 ноября 1966 года мы официально стали мужем и женой. Опять была свадьба, опять в одной комнате, правда комната побольше – 19 м2, но гостей тоже было немало, порядка 18-20 человек. Со свидетельством о браке мы пошли в милицию, жену прописали к мужу и так Жанна стала москвичкой. Получив московскую прописку, Жанна стала искать работу, но типографий было немного, а у нее специальность была наборщица ручного набора. В те далекие времена менеджеров не было!
Устроилась Жанна в типографию «Красный пролетарий», конечно, наборщицей. Проработала недолго, работа была тяжелая, да еще Жанна простыла. Пошла к врачу в типографии, та посмотрела и сказала, что с такими гландами жить нельзя и устроила ее в больницу 59, что на площади Борьбы. Операцию ей сделали, гланды удалили в первых числах декабря. Я навестил ее в больнице, а на следующий день меня от Министерства послали присутствовать на захоронении неизвестного солдата у Кремлевской стены. Захоронение происходило 3 декабря 1966 года, 25 лет разгрома немцев под Москвой. После операции Жанна уволилась из типографии – тяжелая работа и вредное производство (наборный цех).
Один эпизод из нашей жизни в коммунальной квартире надолго запомнился, и я хочу рассказать о нем. Первую половину беременности Жанна очень плохо кушала. Я с работы спрашивал по телефону каждый день: «Что ты ела сегодня?» Жанна мне подробно все рассказывала, в общем, мы беседовали о питании. Телефон висел в коридоре, наша «любимая» соседка Клавдия Александровна все внимательно слушала, а потом выдала однажды: «Да вы Жанну голодом морите!» Мы, конечно, смеялись. Но это коммунальная квартира! Такова жизнь в коммунальной квартире!
Теперь о моей работе. Я благодарен и Лене Баранову и Нартову Георгию Ивановичу за помощь, которую они мне оказали в освоении профессии куратора, чиновника. Очень тяжело было после работы мастером привыкнуть к сидячей работе, перекладыванию бумажек с места на место. Но что-то у меня получалось, я учился писать деловые письма. Помню часто обращался к Баранову, чем заняться, что мне делать. Не мог я сидеть без дела. Часто ко мне обращались по вопросу конструкции и эксплуатации тепловозов сотрудники технического отдела и, получая вразумительные ответы, обращались все чаще и чаще.
1966 год подходил к концу. Новый год встречали у дяди Миши. Надо сказать, что встреча Нового года у нас проходили очень весело, да и другие семейные праздники проходили тоже весело: выпили, закусили, песни, танцы, пляски. Сейчас все по-другому: выпили, закусили, умные разговоры и каждый со своим гаджетом. Скукота! И вот на тот Новый год я вышел на балкон, показал на строящейся напротив дом и сказал: «А здесь будем мы жить!» Дом этот строила Московско-Окружная железная дорога.
Наступил 1967 год. 11 января Жанна была зачислена счетоводом в домоуправление № 1 Московско-Окружной ж.д. Это домоуправление находилось в соседнем доме № 58, мама там работала тоже счетоводом и уволилась перед нашим приездом в июне 1966 года. Работать рядом с домом и получать целых 60 рублей. Это была очень весомая добавка в наш семейный бюджет. Надо учесть, что в те далекие времена калькуляторов еще не было, и считать надо было на счетах. А это значит, что пересчитывать приходилось несколько раз, пока не получишь одинаковый результат.
В начале 1967 года Нартов Георгий Иванович попросил Баранова не загружать больше меня своей тематикой и переключил меня полностью на путевые машины. Я стал знакомиться с заводами, правда, пока только по бумагам, с машинами, которые они выпускали, с планами новой техники заводов. В общем вникать в путевое машиностроение.
23 мая 1967 года произошло одно из самых важных событий в нашей жизни, у нас родился сын. Я согласился с Жанной, и мы нарекли сына Андрей, т.е. мужественный. К приезду сынули с молодой мамой домой купили детскую кроватку, но вот как разместили ее в той же комнате площадью 19 м2 даже не представляю и не помню. Нынешнее молодое поколение, наверное, не представить, как можно разместиться в такой комнате пять взрослых человек с маленьким ребенком.
А Эдик писал в то время диплом, в июне защита, и он писал его в основном на кухне. Сынуля был очень беспокойным, часто плакал и ночью Жанна вставала, чтобы покормить его, перепеленать. Подгузников в те времена не было, о таких вещах даже не слыхали. Эдик успешно защитил диплом и уехал в военные лагеря. Жанна, отработав рабочий день, вышла погулять с Андрюшей, сидит на скамеечке во дворе с коляской, отец идет с работы, подходит к ней и говорит: «Нам дали трехкомнатную квартиру».
Жанна от радости чуть не упала со скамейки. Квартира № 92 была на четвертом этаже в доме на 3 Ново-Михайловском напротив дома, в котором жил дядя Миша, о котором я говорил в Новогоднюю ночь. Как только дали ключи, мы пошли смотреть квартиру. Воды, газа еще не было в доме, в углу большой комнаты юпитеры сушили потолок. Мы стали собирать шмотки, упаковывать их и готовиться к переезду. Я уже писал, что под нами жил инвалид войны дядя Вася Терешко, так вот у него была «инвалидка». Такую трехколесную машину, вернее консервную банку на трех колесах, выдавали инвалидам ВОВ бесплатно. 7 августа 1967 года мы переехали в трехкомнатную квартиру. Девять инвалидок вещей я перевез с дядей Васей на новую квартиру. Ну а перевезти мебель помог отец Толи Иванова – Павлова дядя Ваня, отработал на трехтонке, грузовик с такой грузоподъемностью выпускался еще до войны, но был еще в строю. Ну а грузчики. Женя Загрядский, Коля Катков, Толя Иванов-Павлов, Жанна, Элонна, куда же больше. И конечно банкет, мама с Жанной постарались. Вот, такие были времена, вот так мы жили!
Мы въехали в дом одни из первых, как уже сказано ни воды, ни газа еще не было. Поэтому воду пришлось мне таскать ведрами с колонки, которая находилась в метрах пятьсот от дома, да еще на четвертый этаж. Грели воду кипятильниками, и готовили на электрических плитках. А надо было стирать пеленки, купать сынулю. Но это все ерунда, по сравнению с нашей радостью – мы в трехкомнатной квартире, у нас своя комната и неважно, что пуста. Вскоре подключили воду, газ и мы были беспредельно счастливы несмотря на очень маленькую кухню (меньше 6 м2), многочисленные недоделки в обустройстве квартиры.
А вот транспорт стал ближе до учебного корпуса полиграфического института (бывший рыбный институт) рукой подать. Правда Жанне до работы стало намного дальше, а она ведь днем ходила кормить Андрюшу, и ее начальницы стали выражать недовольство. На семейном совете мы решили оставить эту работу, и 1 ноября Жанна уволилась. Это сейчас декретный отпуск 3 года, а 1,5 года оплачивают! А тогда был развитой социализм! Я работал, Жанна занималась сынулей и домашними делами, были каникулы. Далее хочу сделать производственное отступление, рассказать немного о перспективах и направлении моей работы.
Дело в том, что в те времена на заводах, выпускающих тепловозы, вагоны были сильные, свои конструкторские бюро, которые разрабатывали проекты на новые изделия. Затем заводы изготавливали по этим проектам сначала опытный образец, проводили испытания и приступали к серийному производству новых изделий. Все было под началом директора завода. А в путевом машиностроении было все не так. Конструкторскую документацию разрабатывали конструкторские бюро заказчика МПС, затем эта документация передавалась на заводы, которые входили в состав Минтяжмаша. При изготовлении машин у заводов появлялись замечания, при испытании еще больше выявлялось дефектов, начинался спор между конструкторами и изготовителями, который мог длиться очень долго, долго. Создание новых путевых машин происходило намного дольше, чем тепловозов и вагонов.
На заводах путевого машиностроения были небольшие конструкторские отделы, которые успевали только решать вопросы цехов.
Еще одно небольшое отступление для потомков. С приходом к власти Н.С. Хрущева стал проводить экономические реформы, в 1957 были ликвидированы Министерства и созданы совнархозы. Однако ничего путного не получилось и как только в 1964 убрали Хрущева Н.С., сразу вернулись к централизованному ведению хозяйства и уже в 1965 опять создали Министерства, в т.ч. и Минтяжмаш.
Так вот в Минтяжмаше было принято решение о усилении конструкторских служб на заводах путевого машиностроения, чтобы заводы сами могли создавать новую технику, а в дальнейшем организация конструкторского бюро по путевым машинам в Москве. Я расписал это все довольно подробно, потому что один из вопросов, который мне был поручен и, соответственно, я им и занимался - развитие заводов, в т.ч. усиление конструкторских служб. Но в 1967 году я этими вопросами занимался только на бумаге. В те времена Госплан СССР (в этом здании сейчас располагается Дума) увеличивал производство на 4 %, вот я считал объем продукции заводов путевого машиностроения на пять, десять лет, по каждому выпускаемому изделию и, сравнивая с потребностью МПС, выяснилось, что заводы не удовлетворяют потребности МПС и их надо развивать. Даже рассматривалось предложение о строительстве нового завода в г. Камень-на-Оби, но со временем об этом забыли.
Вот такая у меня была в то время работа.
В сентябре Жанна пошла в институт, надо же досдать экзамены, которые она не успела сдать в летнюю сессию. А «умники» из деканата говорят, что она должна взять академический отпуск, т.е. второй год учиться на первом курсе. А мы были не согласны с этим, Жанна не хотела быть «второгодницей». Пришлось мне заняться решением этой проблемы. Помогли родственники. У тети Фиры была младшая сестра Бэтти, а ее муж был помощником замминистра просвещения РСФСР. Я договорился с ним о встрече, приехал и все рассказал подробно. Конечно, он согласился, что деканат поступает не правильно и обещал помочь и помог. При следующем посещении деканата Жанна получила направления на сдачу экзаменов за I курс, успешно сдала их и стала студенткой II курса! Сынуля подрастал, в ноябре ему исполнилось 0,5 года, мы ждали этого дня, потому что теперь его можно было кормить мясом. У него был сильный диатез, поэтому супчик овощной ему варили отдельно, а мясо отдельно, а потом смешивали. Такого изобилия детского питания как сейчас в те далекие времена не было. Были специальные детские кухни, в которых было молоко, кефир и творожок. Вот мы и ждали этого юбилея – 0,5 года. Заканчивался 1967 год, который принес нам много хорошего и счастливого в нашей жизни.
Наступал Новый 1968 год. Встречали его у нас, пришли ближайшие родственники, приехал из Одинцово Борис Хаславский с Ниной. Борис приехал с гитарой, он очень хорошо пел, в т.ч. и украинские песни. Очень было весело. Андрюша спал в маленькой родительской комнате. Новогодние праздники были короткие, не то, что сейчас. Праздника Рождество в Советском Союзе не существовало. Начались рабочие будни.
Нартов каким-то образом нашел в институте «Гипроуглемаш» конструкторский отдел, который согласился выйти из института и заниматься разработкой конструкторской документации на путевые машины. Территориально они расположились в здании на Колхозной площади, в котором раньше был Щербаковский универмаг. Затем второй этаж пустовал, а на первом была какая-то пивнушка, ведь в 60-х годах прошлого века пивных баров в Москве не было. Сейчас на этом месте выход из метро Сухаревская, пересечение Садового кольца и ул. Сретенка. Здание давно снесли. У конструкторов было очень ограниченное представление о железнодорожном транспорте, поэтому отдел путевых машин ВИИТИ перевели на Колхозную, чтобы я мог им оказывать помощь, консультируя по вопросам железнодорожного транспорта.
Но в отделе я уже был не один. Летом 1967 года пришла в отдел Римма Новикова спокойная, тихая, молодая женщина, только закончившая ВЗИИТ, серая мышка. Римма в дальнейшем занималась регистрацией технических условий на путевые машины. Не помню когда и куда она ушла впоследствии.
Потом появилась Ирина Блонская, такая жар-птица по тем временам, она была переводчицей, были журналы на английском языке со статьями о новых путевых машинах за рубежом. Вот Ирина их переводила и отдавала Нартову Г.И. Отдел потихоньку расширялся. Я часто ездил в Коломну, вызывало руководство и два раза в месяц за зарплатой. Женщин ведь не пошлешь. А в начале марта меня послали в командировку сразу на два завода – Тихорецкий машиностроительный завод им. Воровского и Армавирский завод железнодорожного машиностроения. Я уж не помню где получал задание: или в институте или от Нартова, но мне поручено было рассмотреть вопрос о развитие конструкторской службы, а также в Тихорецке решить вопрос о проведении на заводе Всесоюзного совещания по повышению качества выпускаемой заводом продукции. Я всего полтора года назад был простым мастером в депо, мне не было еще 29 лет, а мне поручили решить с руководством завода очень сложные для меня тогда вопросы.
Но у меня все получилось. Я познакомился и установил долголетний контакт с главным инженером Тихорецкого завода Гербенко Петром Яковличем, главным конструктором Кравцовым Василием Еремеевичем, его замом Величко (к сожалению, забыл его имя, отчество), ведущим конструктором Цесарским Юрием Михайловичем, ну и с главным технологом Светличным Михаилом Ивановичем и его боевым замом Агеевым Кимом Александровичем, которые в дальнейшем стали руководителями специализированного конструкторского отдела на заводе.
Главный инженер подробно познакомил меня с производством завода, несколько раз мы прошли по цехам. Основная продукция завода – изготовление дрезин и головных машин для снегоуборочного поезда СМ-2 (это составная часть поезда СМ-2, промежуточные и концевой полувагоны выпускались на Энгельском заводе Трансмаш).
Вот такая была специализация и кооперация заводов. Дал добро главный инженер и на проведение совещания по качеству, которое запланировали провести осенью. А в конце нашей встречи главный инженер спросил меня: «Как я буду докладывать в Главке о рассмотренных здесь вопросах?»
Этот вопрос вызвал у меня минутное замешательство – от моего доклада в Главном управлении тепловозостроения (Главке) будет складываться мнение о заводе. Но я быстро пришел в себя и сказал, что я считаю, все вопросы мы решили положительно, та я и доложил и в Москве и во ВНИТИ.
В дальнейшем я еще очень много приезжал на этот завод и если в начале своей карьеры я приезжал на поезде, сам шел и устраивался в единственную гостиницу в городе, а она всегда была заполнена, то в последние годы я летал либо в Краснодар, либо в Ростов-на-Дону, где меня встречали и на машине везли в Тихорецк, где уже был в гостинице забронирован одноместный номер.
Последний раз я приехал в Тихорецк в 2008 году, т.е. ровно 40 лет я ездил на завод. На заводе организован заводской музей, я его посетил с большим интересом, но на заводе осталось очень мало работников, которые работали в те далекие 60-70 годы прошлого века. Но вернемся в 1968 год.
После Тихорецка я поехал на Армавирский завод, но он намного меньше Тихорецкого и выпускал более простую продукцию, в т.ч. и тепловозные домкраты для депо, один из которых у меня провалился в Аткарске и я уже об этом написал. Запомнил я только главного инженера завода, да и только фамилию - Васильев. Но все вопросы также были решены. А так как я в Армавире был накануне 8 Марта, мне подарили для жены маленькую гладильную доску, которую завод выпускал как ширпотреб. Ширпотреб – это товары широкого потребления, которые заводы должны были выпускать в обязательном порядке.
В мае почти ко дню рождения меня повысили в должности, и теперь я стал руководитель группы, повысили мне и оклад, который стал теперь 165 рублей плюс премия каждый квартал. Или моя работоспособность или увеличение численности отдела были причиной моего повышения, не знаю, но я этот вопрос не поднимал.
Сынуле исполнился годик, и он стал потихонечку ходить по квартире, сначала держась ладошками за стенку, ну потом и побежал. Жанна успешно сдала экзамены и была переведена на IV курс. Но об этом экзамене я хотел бы рассказать, как о «прекрасно проведенной операции».
Это теоретическая механика, я в термехе слабо соображал, об этом я уже писал, но Эдик этот предмет рассекал здорово. Сдавать экзамен мы пошли втроем, я для руководства операцией, корректировки при необходимости и поднятия боевого духа. В аудиторию заходит Жанна, берет билет, садится и делает вид, что готовится к ответу. Через несколько человек в аудиторию заходит Эдик, берет билет и садится за Жанной. Жанна передает ему свой билет, он подробно расписывает ответы на все вопросы в билете и передает Жанне. Жанна встает и идет отвечать, Эдик тоже встает и подходит к преподавателю, возвращает ему билет со словами: «Я не готов сегодня!» и выходит из аудитории. Жанна успешно отвечает, получает положительную отметку, и мы дружно идем в ресторан отмечать очередной наш успех – успешно сданный экзамен.
После экзамена Жанна с сынулей поехала в Аткарск, я взял отпуск и на какое-то короткое время тоже приехал в Аткарск. Из этого посещения Аткарска запомнился только поход в гости к классному руководителю Жанны Александре Николаевне. Пришел на эту встречу Володя Нестеров, одноклассник Жанны и еще кто-то, но в памяти не осталось кто. Нестеров хорошо играл на гитаре и пел. Разошлись поздно, я помню сыночка нес на руках и он спал, это счастливый момент в моей жизни и я его запомнил. Мой отпуск закончился, да и лето тоже. Я продолжил работать, отдел еще увеличился – из Проектно-технологическо-конструкторского бюро Главного управления пути Министерства путей сообщений (ПТКБ ЦП МПС) пришел Виталий Фомин, он там занимался информацией и здесь тоже. Я привел полное название ПТКБ, потому что через десять лет я перейду туда работать и не один раз буду упоминать о нем.
Пришел еще один сотрудник – Горский Анатолий Васильевич, ровесник моих родителей, он работал в каком-то железнодорожном тресте и мне все больше и больше приходилось заниматься руководством. В начале осени в Тихорецке проводилось впервые в путевом машиностроении совещание по повышению качества выпускаемой продукции (в тепловозостроении такие совещания уже проводились). Это было совещание, о котором я договорился с главным инженером завода. Со всех железных дорог СССР приехали механизаторы путевого хозяйств, кто-то приехал в своих вагонах, гостиница всех не смогла вместить. Приехали механизаторы разных уровней от начальников отделов механизации дорог до простых водителей автодрезин и все выступали. Ох и шуму было! А Григорий Иванович Нартов был очень доволен – провели очень важное совещание. Ну а после совещания банкет, всех повезли на природу в кубанский подшефный Совхоз (или колхоз). На траве была разложена скатерть–самобранка. Чего там только не было: шашлыки, рыба, овощи, фрукты, самогон, только коньяк был покупной.
Там я познакомился с главной кубанской закуской, так представил ее председатель совхоза. Малосольный огурец с медом! Вечером все благополучно вернулись в город. Только председателя профкома забыли на поляне, он где-то под кустом задремал, и никто не хватился его. Только к утру он добрался до дому!
По результатам совещания составлялся так называемый протокол № 2, в который записывались принятые на бурном совещании мероприятия, устанавливались сроки и исполнители. Эта работа включалась в план новой техники завода и за ее выполнение строго спрашивали. Вот такая у меня была работа!
А дома что? Сынуля подрастал, становился все более забавным. Эдик работал помощником машиниста, ездил по Московско-Окружной железной дороге. Жанна пошла учиться, а ее подруга по институту, Мила Калашникова, помогала ей устроиться на работу в издательство «Музыка» выпускающей. Это издательство находилось на Неглинной улице, недалеко от ЦУМа, Петровского пассажа и многих других злачных мест. Оклад ей положили 90 рублей, очень хорошая прибавка в семейный бюджет. Работа была не тяжелая, выпускающая осуществляет связь между издательством и типографией, а так как «Музыка» мало, что издавала, то и ездить в типографии приходилось не часто.
Жизнь вкатывалась в обычное русло : работа, учеба, воспитание сынули, несмотря на те ужасные события, которые произошли в этом году в Чехословакии. Заканчивался 1968 год и на подходе был Новый 1969 год. Встретили мы его весело, в гости к нам пришли, конечно, наши родственники. Прекрасный стол, песни, музыка, танцы. Танцуют все от мала до велика. Короткие праздники были тогда!
У Жанны сессия и дополнительный учебный отпуск, а я работал и работа становилась все более интересней.
В конце зимы послали меня участвовать в эксплуатационных испытаниях роторного снегоочистителя колеи 750 мм, железные дороги такой колеи были в Советском Союзе в леспромхозах, торфопредприятиях, на заводах в общей сложности около 70000 км. Испытания проходили в леспромхозе Архангельской области около станции Урдома. Красота необыкновенная – впереди нас сплошной снег, никаких рельсов не видно, а после траншея, правда, узкая шириной чуть более 2,5 м и маленькие рельсы. Кто хочет познакомиться со снегоочистителем подробнее, найдите журнал «Путь и путевое хозяйство» № 12 за 1969 год Когда я вернулся в отдел, Виталий Фомин предложил мне написать статью об этом снегоочистителе в журнал, он дружил с главным редактором Л.Ф. Троицким. Я, конечно, согласился, тем более что за это полагалась какая-то копеечка. Но когда я приехал во ВНИТИ после выхода журнала (я перескочил в 1970 год) директор института Евстратов А.С. пожурил меня, вернее повоспитывал. Дело в том, что это снегоочиститель разработан конструкторами ЦНИИМЭ, это институт лесного хозяйства. Когда они увидели и прочитали эту статью, ученые-лесники написали письмо во ВНИТИ с протестом, мы еще мол не все запатентовали, а вы опубликовали в печати, не имеете права без нашего разрешения. Я извинился, сказав, что я, к сожалению, понятия об этом имею. Директор все понял, вопросов ко мне больше не было. Первый блин комом!
Возвращаемся в 1969 год. На работе начались интриги, нет не в моей группе. В отделе конструкторов, которые пришли из ГИПРОУГЛЕМАША. Начальником отдела был Громонщиков, а его замом Бедель Леонард Иванович, тот еще прохиндей и интриган. Точно его происхождение никто не знал, но ходили слухи, что он отбывал срок на Колыме, да он и сам об этом намекал. К сожалению, мне пришлось с ним рядом работать много лет и я еще не один раз о нем вспомню.
Первое что он сделал, умело организовал заговор и, заставив уволиться Громонщикова, занял его место. Пока о Беделе закончу и вернусь к семейным делам. Не помню, кто выступил с инициативой, но на семейном совете мы решили, что летом ребенка надо вывозить на природу и свежий воздух, т.е. на дачу. Я решил, как сейчас говорят провести маркетинг по Казанскому направлению, где снимал дачи дядя Миша, но оказалось, что там снять дачу нам не по карману – не потянем. Тогда мы решили провести маркетинг по Рижскому направлению. С первого заезда или нет, я нашел дачу в Снегирях. Хозяева оказались очень хорошие люди. Сын их служил в армии и оказался участником событий в Чехословакии, дочка училась в школе в старших классах и с подружкой очень часто развлекались с Андрюшей. Лето было теплое, солнечное. Мы с Жанной взяли отпуска в разное время и по очереди сидели с сынулей на даче.
На даче в Снегирях я познакомился с двоюродными братьями Жанны: Борис Екимов и Николай Харитоненко, который заехал к нам на дачу, отслужив на Балтийском флоте. Демобилизовался он из Таллина и привез эстонский сувенир – ликер «Старый Таллин». Николая я долго уговаривал остаться в Москве, поступить в МИИТ. Я обещал ему помогать с учебой, но Николай не согласился, надо ехать домой, помогать матери, она одна. Ии уехал в Калач-на-Дону. О первой встрече с Борисом ничего в памяти не осталось.
Эдика весной еще до дачи призвали в армию, ему присвоили звание старшего лейтенанта и направили в Уральский железнодорожный корпус, сначала в Свердловск, затем в Красноярск, где формировалась бригада, а местом службы определили ст. Сковородино Забайкальской ж.д. Но еще весной прошлого года Эдик, работая помощником машиниста, купил трехместную байдарку, и мы летом совершали водные походы по рекам Подмосковья. Наши основные маршруты:
- по реке Истра от станции Истра до ст. Павловская слобода;
- по реке Москва от ст. Тучково до ст. Звенигород;
- по реке Дубна от ст. Вербилки до платформы Карманово.
Часто с нами ходили Загрядские, у них тоже была байдарка. Как-то получилось, что Жанна смогла отпустить меня на семь или десять дней в поход с Сашей Еняковым. Маршрут предложил Сашка, пройти по реке Нерль, Клязьменская от платформы Беклемишево (это ~180 км от Москвы по Ярославскому направлению) по впадение Нерли в Клязьму. Саша хорошо подготовился к маршруту, он знал все древнерусские достопримечательности на маршруте и был замечательным гидом.
Наш маршрут пролегал по Ярославской и Владимировской областям, где почти в каждом селе стояли церкви, правда, все они были разрушенные. Остановку мы совершили в селе Кидекша, которое расположено при впадении небольшой речки Каменка в Нерль. Мы в каком-то доме оставили наши байдарки в собранном виде, рюкзаки и пошли знакомиться с памятниками древней Руси. В Кидекши находится церковь Бориса и Глеба, один из древнейших памятников белокаменного зодчества до монгольской Руси, построен в правление Юрия Долгорукова и датируется 1152 годом. Сейчас церковь превращена в музей. Эти умные слова я списал из интернета. Затем мы потопали в Суздаль, всего 5-7 км. Суздалю мы посвятили целый день, я много фотографировал и, конечно, фотографии хранятся до сих пор. Я все-таки их периодически пересматриваю и всегда при этом вспоминаю фильм «Андрей Рублев», который снимался в Суздале, Владимире, на Нерли.
Мы вернулись к вечеру в Кидекшу, где переночевали, не помню, а на следующий день доплыли до устья, осмотрели Покров на Нерли, разобрали байдарку около Боголюбово и как-то доехали до Владимира, посмотрев все основные исторические памятники: Золотые ворота, Дмитриевский и Успенский соборы. Больше мы не успели. Очень познавательный и интересный был поход.
По возращению домой я каждый день ездил на дачу, было удобно от Колхозной площади на троллейбусе до Рижского вокзала и прямая электричка до Снегири. Летом меня послали еще в одну командировку «в тьму тараканью» станция Айдырля, это в Оренбургских степях между Орском и Троицком. На этом участке проходила электрификация железной дороги, а Тихорецкий завод по чертежам ПКБ ЦЭ (конструкторское бюро энергетиков) изготовил автодрезину для монтажа контактного провода. Проводили приемочные испытания автодрезины, и был включен в приемочную комиссию. Работа комиссии это для меня становилось обычным делом, хотя я участвовал только второй раз, но я же много, много раз сдавал после ремонта тепловоз приемщикам и бригадам машинистов. А вот бытовые условия, в таких я был впервые. Электрификацию железных дорог тогда проводили энергомонтажные поезда, рабочие и руководство этих поездов жили в половину вагона, постель, шкаф и нагревательный элемент – огнеупорный кирпич и в нем спираль. Привели и сказали, если холодно включишь, если жарко выключишь. Про туалеты, умывальники я не помню. На улице лето. Я лег спать, но вскоре проснулся от холода, включил «печку», стало теплее, и я уснул. Но вскоре проснулся от жары и духоты, эта спираль с кирпичом нагрела и высушила воздух. За ночь это повторилось пару раз. Банкет по окончанию приемочных испытаний был проведен тоже в вагоне у кого-то из руководителей. Так жили люди, работающие в энергомонтажных поездах, путевых машинных станциях и звали их «цыгане на колесах».
Были вагоны-мастерские, вагоны-клубы, вагоны-бани и конструкторскую документацию, по которым они были изготовлены, разработал отдел ремонта ПТКБ ЦП.
Закончилось лето, мы съехали с дачи, Жанна пошла учиться аж на IV курс, Андрюша оставался дома с бабушкой и дедушкой. У деда начались проблемы с глазами, я уже писал об этом, и он много сидел дома на больничном.
А я работал, отдел расширялся, как в Москве, так и в Коломне. В отдел пришел Коля Катков, он после Челябинска, ездил в вагоне «Охрана труда», читал какие-то лекции, разъезжая по всем железным дорогам СССР. Ему надоело ездить, я предложил перейти ко мне в отдел и он согласился. Но вот Володю Глатмана в отдел не пропустили из-за все той же пятой графы. Нартов не согласился и Глатман перешел из депо Лихоборы в отдел «Гипроуглемаша», где командовал товарищ Бедель.
Я не помню или в конце 1969 года, или в начале 1970 приняли на должность начальника отдела Шидловского Николая Павловича, который работал до ВНИТИ главным механиком Голутвинской дистанции пути, уровень его и остался главного механика, да еще появился Жильцов Миша, о нем я расскажу чуть позже. Когда я в очередной раз приехал в Коломну и по каким-то вопросам зашел к директору института, Анатолий Семенович Евстратов как бы извинялся передо мной: «Мне нужно, чтобы кто-то срочные бумажки подготовил, какую-нибудь срочную справку». И на самом деле всю основную работу вел я. За шесть лет работы я раза три проводил оценку технического уровня продукции, выпускаемой заводами путевого машиностроения, а заводов то было целых восемь. По результатам оценки составлялся научно-технический отчет листов на 200-250, который затем я отвозил в Минтяжмаш.
В 1969 году я познакомился с Энгельским заводом транспортного машиностроения, летом на заводе проходило совещание по повышению качества выпускаемой продукции, а это была снегоуборочная и снегоочистительная техника. Чтобы было ясно потомкам – уборочная для очистки станционных путей, а очистительная для перегонов.
Город Энгельс расположен напротив Саратова через Волгу, и когда я работал в Аткарске, мост только строили, через Волгу переправлялись на корабликах, но в 1969 году мост уже был и в Энгельс от железнодорожного вокзала в Саратове ходил троллейбус.
После проведения совещания был банкет, который завод устроил на одном из островов, куда нас доставили на катерах. В один из командировочных дней я поехал в гости к Широковым. Юра Широков и его жена Алена Лёвина, после замужества Широкова, были одноклассники Жанны, а Алена до сих пор ее лучшая подруга. Они поженились и переехали жить и работать в Саратов. Алена работала печатницей в типографии, а Юра на заводе «Комбайн», который выпускал самолеты ЯК. А жили они тогда в погребе, я уж точно не помню, но это была комната, в которую я спустился по лестнице как в погреб, в комнате был какой-то дневной свет. Юра был дома, подробностей я не запомнил, но на столе появилась бутылка, а на закуску Юра вроде бы пожарил яичницу из десятка яиц. На чем он жарил не помню: газ, электроплитка, керосинка. Не очень приятное впечатление, но осталось в памяти. Жанна говорит, что в то время очень трудно было в Саратове снять жилье. Вот так жили в те времена!
Вернулся я благополучно в Москву, билеты участникам совещания заказывал завод, а в командировку ездили в купейных вагонах. Еще хотелось бы сказать пару строк вот о чем. В те времена и, пожалуй, до перестройки на каждом вокзале были громадные рестораны. Пошли мы обедать в ресторан на станции Покровск (это так называлась станция города Энгельс), заказали рыбу на второе, все-таки город на Волге. Принесли нам рыбу, стали есть, а рыба нечищеная. Позвали официантку, пожаловались. А в ответ: «Ешьте, скажите спасибо, что такую принесли!» В ресторане на вокзале в Саратове я заказал кофе с молоком, мне принесла официантка в граненом стакане, я попробовал и не понял, что это такое. Официантка объяснила очень просто: «Пей пока дают!» Вот такие были рестораны на вокзалах в те времена! В Москве, конечно, такого не было.
И вот я дома. Сынуля подрастает, ему уже пошел третий год, он прекрасно говорил с вводными словами, но не всегда его можно было понять. Андрюша подошел к окну, позвал маму и воскликнул: «Смотри, мама, позека!» Мама спросила: «А что такое позека?» В ответ мама услышала: «Это дядя, который делает позека!» И только тогда, когда сынуля научился хорошо говорить, он подошел к окну, показал пальцем и сказал маме: «Прожектор!» Жанна ездила на работу, перед работой она успевала заскочить в Петровский пассаж, посмотреть, не дают ли какой дефицит, занять очередь при необходимости. По прибытию на работу докладывает о проведенной разведке и коллективно разрабатывается план дальнейших действий.
В день получки и аванса барышни ходили обедать в рестораны Узбекистан, Урал, Будапешт. Обеды в то время в ресторанах были недорогие, порядка рубль с копейками, но очень вкусные. Иногда Жанна привозила из ресторана «Будапешт» очень вкусные сладости: пирожное или торт «Марика».
Работы для выпускающей в издательстве «Музыка» было немного, но заниматься уроками было нельзя, к великому сожалению.
У меня же появилась очень интересная и совершенно новая для меня работа. Я был назначен руководителем комплексных испытаний снегоуборочного поезда ПСЭ для экспорта. Энгельский завод изготовил опытный образец снегоуборочного поезда ПСЭ для экспорта в страны СЭВ, т.е. социалистические страны Европы.
В Европе был другой габарит 02-Т подвижного состава и другая колея 1435 мм. ВНИТИ должен был провести прочностные, динамические и эксплуатационные испытания этого поезда. Мне пришлось установить контакты с начальниками отделов прочности и динамики, составить графи проведения испытаний. Разработать и согласовать с заводом программу-методику проведения эксплуатационных испытаний. График проведения испытаний после согласования с отделами и заводом должен быть утвержден директором института. Я хочу назвать руководителей института тех времен: Директор – Евстратов Анатолий Семенович; его зам. по научной работе – Ильин Юрий Николаевич, который затем работал главным инженером Главного управления тепловозостроения; зам. директора по конструкторской работе Львов Дмитрий Васильевич; он считался главным конструктором в тепловозостроении. Со всеми мне пришлось работать и обо всех у меня осталось только хорошие воспоминания. Если они указывали на ошибки, то одновременно говорили как надо сделать. Я запомнил как Юрий Николаевич читая мой научно-технический отчет, сделал замечание по тексту, одновременно написал записку и передал мне ее со словами: «Я думаю, что так будет лучше».
Дмитрий Васильевич ушел на пенсию и больше не работал. А против директора начались какие-то заговоры, какую-то бумагу подписал и Шидловский. Анатолий Семенович еще работал в институте и приветствовал всегда меня с улыбкой. Я рад, что мне довелось работать под их руководством, и благодарен им за науку и опыт, который они мне передали.
Это были руководители высокого уровня. Теперь об испытаниях. Сначала проходили эксплуатационные испытания, проводили их я и Коля Катков на станционных путях ст. Голутвин (это город Коломна). Жить мы устроились напротив станции или это была частница тепловозостроительного завода или комнаты отдыха вокзальные, удобства в коридоре. Но самое главное – комната была теплая и была большая батарея, на которой постоянно сушили мокрую обувь. Мы целый день были на улице в снегу. Помимо постоянного наблюдения за работой снегоуборочного поезда с целью выявления дефектов его конструкции и изготовления, недостатков в очистке путей от снега, которые сразу же обсуждались с бригадой и намечались мероприятия, как их устранить, мы проводили еще и инструментальные замеры. Ширина очистки и глубина очищаемого слоя снега – это просто: померил линейкой, рулеткой. А мы должны были определить производительность поезда при разной плотности снега. Для определения плотности снега отец сделал мне тонкостенный цилиндр длинной 8-10 см, диаметром 4-5 см. Вставляли цилиндр в снег, вынимали со снегом, взвешивали и, зная объем цилиндра и вес определяли плотность снега. Испытания проходили долго, нужно было вывести определенный объем снега, убирали станцию Голутвин, выезжали на ветку Голтувин-Озеры.
Еще был важный показатель – фронт разгрузки, сколько места надо, чтобы разгрузить поезд, на какое расстояние снег разрушает выбросной транспортер. В настоящее время зимой во время снегопадов СМИ по телевизору часть рассказывают, что засыпана автодорога на юге, на севере, на западе, но редко, очень редко можно услышать, что засыпало какую-нибудь железную дорогу, станцию. Нет я не хочу сказать, что испытания, которые я проводил имеют какое-то отношение к этому, просто пришлось к слову.
А про испытания еще хочу немного добавить. Когда я стал знакомиться с конструкцией снегоуборочного поезда, мне не понравилось что обогрев кабин, а их в поезде две, производится печками-буржуйками, а передний большой прожектор стоит на крыше и для смены перегоревшей лампы надо вылезать на крыши и в снег, и под контактным проводом.
Так вот мое предложение или поставить прожектор, как на тепловозе, чтобы лампу можно было менять из кабины, как я менял на тепловозе, или поставить прожектор под окнами, как на тепловозах последних моделей. Завод согласился и уже вскоре стал и выпускать поезда. А с печками оказалось более интересно. Когда во время испытаний мы набегаемся по снегу и хотели отдохнуть, то поднимались в кабину концевого полувагона, а там печка – буржуйка горячая, в кабине тепло, на печке чайник кипит и т.д. и т.п. В общем я понял, что печка должна стоять там и свое замечание про современное электроотопление кабин снял. После эксплуатационных испытаний, успешно прошли прочностные испытания, а затем и динамические на ветке Голутвин-Озеры. По каждому виду испытаний был составлен научно-технический отчет, все отчеты были переданы заводу. Испытания закончились в 1970 году. Наступил Новый год, новое десятилетие!!!
Новый год встретили как всегда весело, только Эдик был далеко в Сковородино Амурской области. Был один плюс в его службе – тогда офицеры были хорошо обеспечены материально, он получал хорошие по тем временам деньги. А Жанна в очередной раз сдала успешно сессию.
Я хочу вернуться немного назад в 1969 год. На даче в Снегирях я познакомился с двумя двоюродными братьями Жанны, но у нее был один двоюродный брат Слава, самый старший, и самое главное был родной брат Анатолий Михайлович Кирякин, который жил где-то в Краснодарском крае, закончил школу милиции в Саратове, затем уехал на Кубань, закончил Ростовский заочный юридический институт и сделал карьеру от следователя до адвоката. Мы его разыскали, оказывается он жил в городе Приморск-Ахтарск. И в конце лета 1969 года родной братец появился у нас вместе с женой Ларисой. Мы были очень рады их приезду, тем более что у нас ведь была уже трехкомнатная квартира и большая комната была для гостей, Эдик был в армии. Конечно, Анатолий с Ларисой пригласили нас к себе в Приморско-Ахтарск, который находится на берегу Азовского моря. Приглашение было с благодарностью принято. Так вот, когда весной стали обсуждать летний отдых, мы решили в этом году дачу не снимать, лучше Жанна с сынулей отдохнут на море.
А как я провел лето 1970 года, почему не поехал на Азовское море, вспомнить не могли. Ну и ладно, могу, что забыть что-нибудь. Но вот в мае исполнилось 10 лет семье Загрядских и они пригласили нас в ресторан «Арбат», что был на Калининском проспекте (нынче Новый Арбат). Это был шикарный вечер, для того времени такое обслуживание было для нас в диковинку (сейчас это обычное), да еще варьете. Евгений комментировал выступление девочек: «По программе, согласованной с райкомом партии».
Как провел отпуск 1970 года забыл, а вот про работу не забыл. Конструктора, с которыми мы соседствовали, разрабатывали конструкторскую документацию на автодрезину АГД. И мне в голову пришла мысль разработать отраслевой стандарт на типы и основные параметры автодрезин для широкой и узкой колеи. Руководство института поддержало мою инициативу и включило эту работу в План новой техники по НИОКРу на 1970-1971 годы. Кроме того, эту тему включили перечень премируемых работ по Плану Новой техники. Для того чтобы разработать стандарт нужно было большую исследовательскую работу для определения какой конструкции и с какими параметрами нужны дрезины. То есть какой грузоподъемности и с каким вылетом стрелы нужен кран на грузовых дрезинах как для колеи 1520 мм, так и для колеи 750 мм. Сколько рабочих должна вмещать служебная дрезина, называть ее пассажирской нельзя, так как она перевозит не пассажиров, а рабочих. С какой скоростью должны передвигаться дрезины. Вот на такие вопросы нужно было ответить в научно-исследовательской работе, на основании которой и должен быть разработан стандарт.
Руководителем этой работы был назначен я, а занимались работой мы вдвоем с Колей Катковым. Все отчеты печатались на пишущих машинках, компьютеров ведь не было и поэтому во всех работах принимала участие машинистка. Мы составили перечень вопросов, которые нам нужно было выяснить в эксплуатационных предприятиях. Определили какие леспромхозы и торфопредприятия надо посетить для решения вопросов по колее 750 мм. По колее 1520 мм было проще – кругом дистанции пути Московской и Октябрьской ж.д., где работают дрезины. Затем мы разделили все предприятия на двоих. Я хорошо запомнил свою командировку по леспромхозам Кировской области, расположенных вдоль железной дороги Киров-Котлас. Я ехал из Кирова на поезде, выходил на станциях, где были леспромхозы на один-два дня, и собирал нужные мне данные за подписью главного инженера или начальника железных дорог леспромхоза.
Вот сейчас посмотрел на схему этого участка железной дороги и сразу вспомнил станции Мураши, Опарино, Октябрьская. В каком-то леспромхозе я зашел в магазин, увидел и, конечно, купил прекрасные японские болотные сапоги. Леспромхозы в то время неплохо снабжались. В этих прекрасных сапогах я никуда, кажется, не ходил, они долго лежали на антресолях, пока их не увидел и не выпросил Анатолий Михайлович Кирякин. Я был очень рад, что сапоги кому-то пригодились.
После леспромхозов я посетил Ярославль и Ленинград, в которых находились торфотресты и также получил нужные мне данные.
На основании анализа собранных данных был составлен научно-технический отчет листов на 25-300, а затем и отраслевой стандарт «Автомотрисы, автодрезины и мотодрезины широкой и узкой колеи. Типы и основные параметры».
После всех необходимых согласований, стандарт был утвержден и зарегистрирован в органах Госстандарта СССР под номером ОСТ 24.046.01-71. Прошло почти 50 лет со времени разработки этого стандарта, а я подумал посмотрю-ка в интернете, вдруг там этот стандарт есть. Каково же было мое удивление – стандарт числится в интернете, из интернета переписал его номер и точное название. Получить его можно только из Омска и Питера, но я постараюсь его получить и пару страничек привести здесь, всего в стандарте 7 листов. Утверждение стандарта было уже в 1971 году, после утверждения мы с Колей получили приличную премию по новой технике.
Возвращаемся в 1970 год. Летом Жанна с сынулей летят на Азовское море к Михалычу (так звали мы все Анатолия Михайловича). У Андрюши в то время были проблемы с вестибулярным аппаратом, да и самолет был ИЛ-18, сынулю сильно укачало, началась рвота. А так как они сидели на первом ряду, то экипаж не мог выйти, пока уборщицы не вымыли выход из кабины.
На море отдых проходил прекрасно. Кубанские казаки вообще очень гостеприимные, тем более что родня приехала из Москвы. Но я хочу привести один перл, который мы запомнили, так как очень часто его вспоминаем.
На пляже лежит Жанна, на ее спине сидит Андрюша и чем-то рулит, как будто едет на мотоцикле. Андрюша хлопает маму по попе и говорит: «Дядя Эдя садись на багажник подвезу!» На пляже дружный, громкий хохот. Эдик тоже отдыхал с ними, отслужив год и, получив положенный отпуск, он прилетел в Приморско-Ахтарск. Но все кончается, кончается, кончается …, закончился и отпуск у Жанны и Эдика. Они с Андреем вернулись в Москву. Эдик улетел на службу в Забайкалье. Жизнь потекла по обычному руслу – работа, учеба, сынуля.
В июне меня в очередной раз повысили и опять все произошло неожиданно для меня. Меня назначили заместителем начальника отделом, повысив одновременно и оклад до 180 рублей в месяц. Маленькая прибавка, но все равно очень приятно!
Про основную работу, которую я в то время выполнял, я уже рассказывал – это разработка стандарта. Но в отдел приняли Попова Владимира Федоровича, по тем временам он нам казался дедом, а ему всего то было 62 года. Где он работал перед приходом к нам, так я и не запомнил, но Владимир Федорович какое-то время работал главным механиком на танкоремонтном заводе в Москве, который затем стал заводом по ремонту дизелей Д12 на улице Алабяна, зато мы все знали, что он был женат на жене сына Максима Горького и она была моложе его. Основной задачей, которую поставили перед Поповым было создание в Москве конструкторского бюро по путевым машинам. Это была очень сложная задача. В те далекие времена для создания новой организации в Москве нужно было Постановление Совета Министров СССР и согласие Моссовета. Кроме того для созданной организации нужно было помещение, в котором работали конструктора и не с компьютерами, а с кульманами, тогда ведь чертили карандашами на листах ватмана. Для решения этих вопросов Владимир Федорович очень активно подключал меня. Проект постановления Совмина подготовил я, где цифрами пытался доказать о необходимости развития путевого машиностроения и создания конструкторского бюро. Попов брал меня с собой по разным организациям.
Как-то раз я спросил его: «Зачем вы меня берете с собой, я ведь почти всегда молчу?» На что Попов ответил: «Если приходят два человека, значит этому вопросу уделяется большое внимание, этот вопрос очень важен для просящих!» Аргументов для возражения у меня больше не было, тем более что Нартов Г.И. просил меня помогать Попову. Я же пытался из всех этих походов извлечь для себя полезное – умение вести диалог с незнакомыми руководителями высокого уровня, что мне очень пригодилось в дальнейшей работе. Но если у Попова эта была единственная работа, то у меня было еще много другой. Нужно было закончить разработку стандарта, приступать к согласованию и утверждению его.
Заканчивался год, осенью верстался план на следующий 1971 год, и нам предстояло провести эксплуатационные испытания опытного образца новой выправочно-подбивочной машины, опять очень интересная работа с новой для меня машиной. Но об этом чуть позже.
Я совсем забыл, что к нам приезжало много друзей, точную хронологию посещений я не помню, но все это было в 1968-1970 годах. К нам приезжали мои друзья из Аткарска, это Климов, Гвоздев, Фадеев и Востряков, который несколько позднее стал начальником депо в Аткарске, приезжали Широковы, Буряки. Мы были очень рады этим гостям, Жанна, несмотря на занятость (работа, учеба, ребенок), готовила обильное угощение. Приезжали и родители Жанны.
Пришла зима, а с ней и Новый 1971 год. Как всегда Новый год встречали у нас с нашими ближайшими родственниками и как всегда очень весело. Жанна успешно сдала последнюю сессию, осталось только преддипломная практика и диплом.
Отслужив два года в Сковородино, вернулся домой Эдик. Немного отдохнув, он пошел работать в родное депо Лихоборы бригадиром. В этом году мы решили опять снимать дачу.
У Голенищевых в 1970 году родился сыночек, его назвали тоже Игорем, Голенищевы решили снимать дачу в одном месте с нами. Мы с Игорем где-то поездили, поискали и нашли дачу в Лесном городке, что по Киевскому направлению в 30 км от Москвы.
А что у меня на работе. Отдел расширялся, попов привел к нам в отдел своего бывшего начальника Кулагина Ивана Егоровича, 1905 года рождения, очень интересного человека, о котором я не могу не рассказать. Мы с ним нашли общий язык, и он мне рассказал очень много интересного. Иван Егорович в 1940 году закончил механический факультет Бронетанковой Академии. Во время войны он занимался ремонтом танков, в 1943 на Курской дуге он подчинялся непосредственно маршалу Коневу, возглавляя ремонт танков Степного фронта. В обязанности Ивана Егоровича входило организация эвакуации подбитых танков и по мере возможности их восстановление. В наступательной операции планировалось в день потеря 10% атакующих танков. Иван Егорович дошел до Берлина рассказал мне, как немцы жгли фаустпатронами наши танки в городах. Иван Егорович присутствовал на проводах Рокоссовского в польскую армию. Рассказал он мне подробно об аресте Берия.
В конце службы в армии Иван Егорович был начальником танкоремонтного завода на улице Алабяна, а Попов у него был главным механиком. После ликвидации танкоремонтного завода Иван Егорович работал в Госснабе СССР, занимался распределением легковых автомобилей важным персонам. Он мне рассказал, как устроил скандал Сергей Михалков, потому что ему предлагали белую «Волгу-пикап», а ему нужна была только черная и сейчас.
Закончить трудовую карьеру Иван Егорович решил ведущим инженером. Он занимался расчетами мощностей заводов путевого машиностроения и потребностей в путевых машинах на десять лет вперед. Иван Егорович очень помог мне лично, о чем я расскажу дальше.
Вот с такими сотрудниками мне довелось работать. Но, к сожалению, мне пришлось еще работать рядом с Беделем Леонардом Ивановичем, который руководил конструкторским отделом. Я обещал о нем рассказать. Мне довелось несколько раз с ним быть в командировке. Сразу я его не смог раскусить. Во-первых, в деловых разговорах он часто говорил от моего имени, даже при мне.
Во-вторых, он часто забывал деньги в гостинице. «Марк, заплати за меня, я деньги забыл,» – просил он меня. Я, к сожалению, не мог отказать и платил за него. А Бедель почему-то забывал отдавать. Со временем я стал обращать внимание на эти поступки в командировках, держался от него и по возможности не ехать с ним вместе в одну командировку.
Случалось, что Бедель в командировке был вместе с Шидловским (моим непосредственным начальником) и Нартовым. Так мне они «перемывали косточки», что после каждой их совместной командировки мне приходилось ехать к Нартову и «отмываться», правда, всегда успешно. Наконец я хочу рассказать о самом, как сейчас говорят, прикольном эпизоде.
Отдел, которым руководил товарищ Бедель, выпускал стенную газету. В конце лета или начале осени, на стене появляется газета, в которой крупно: - «Поздравляем Леопарда Ивановича!» Текст привожу не дословный, но смысл сохранил точно: «За заслуги в области страны Бедель Леонард Иванович награжден медалью «За боевые заслуги»». А через несколько дней появляется боевой листок: «Так держать Леонард Иванович!» Поздравляем Леонарда Ивановича с награждением орденом. Вот запамятовал орденом Ленина или Боевого Красного знамени. Секретарь партбюро отдела Людмила Федоровна Потапова устроила собрание и зачитала поздравительные телеграммы от адмирала Горшкова и еще от кого-то. Если кто-нибудь из сотрудников спрашивали Беделя, что он натворил, за что такие награды. Награжденный скромно отвечал: «Не обо всем можно рассказывать!» Я вопросов Беделю не задавал, но сам думал, когда же он мог совершить свои подвиги. Каждый день он был рядом, в отпуске он под Астраханью ловил рыбу, но в отпуске он был всего две недели. Только через несколько лет выяснилось, что это был хорошо разыгранный спектакль. Вот такие люди тоже работали рядом со мной!
Но сделаем перерыв в производственных вопросах и надо вернуться к делам домашним, семейным, которых в 1971 году было очень много. Жанна приступила к заключительной стадии обучения, дипломному проектированию. Она должна была спроектировать типографию по выпуску художественной и политической литературы. Конечно, основную работу делала сама студентка, но мы с Эдиком старались облегчить ее труд. Эдик «помогал» делать чертежи, а я помогал, как мог с расчетами. Уточняю, Эдик сделал 99,9% всех чертежей, а когда попросили Жанну провести одну линию (0,1%), она отказалась, сказав: «Я все испорчу».
В этом году, как я уже писал мы сняли дачу в Лесном городке, но Жанна до защиты диплома трудилась в Москве и на дачу не приезжала, с Андрюшей сидели дед с бабкой. Я тоже приезжал на дачу почти каждый день, чтобы не мешать студентке.
Защита прошла успешно, Жанна получила «хорошо», я подарил вновь испеченному инженеру-технологу полиграфического производства наручные часы «Слава» – страшный дефицит, приехал Эдик и мы пошли обмывать инженера в ресторан.
Следующее важное семейное событие, которое произошло в 1971 году, это женитьба Эдика. Весной этого года двоюродная сестра Аня Розенберг выходила замуж, и все мы были приглашены на свадьбу в Конотоп. На свадьбу поехали мать с отцом и Эдик, который был очень нужным гостем, потому что была подготовлена и успешно проведена операция «Сватовство лейтенанта». Наша двоюродная тетушка Анна Марковна по матерной линии была двоюродной или троюродной сестрой Ольги Матвеевны Брагинской, у которой была дочка Люба. Так вот на свадьбу пригласили по рекомендации Анны Марковны Ольгу Матвеевну с мужем Михаилом Абрамовичем и, конечно же, с дочкой Любой. Люба никакого отношения к этой компании не имела, но ее познакомили с Эдиком. А в июле состоялась свадьба Эдика с Любой, но уже в Москве в нашей квартире. Народу было очень много, в основном родственники невесты из Москвы и Конотопа. Мф приехали с дачи на пару дней, а потом быстренько вернулись обратно на дачу.
Следующее событие этого лета – Жанна отпустила меня в поход. Женя Загрядский собрал мужской коллектив пять сотрудников ОРГГРЭСА, Эрнесто – брат Элонны и я, и организовал водный поход на байдарках по Литве по реке Швянтойи. Как добирались до реки не запомнил. Что осталось в памяти о походе? каждый вечер принимали по 100 г, хотя первые дни я возражал. Передвигались быстро, река с хорошим течением, лесная, правда много препятствий, плотины и разрушенные плотины. Закончили поход в небольшом литовском городе Утена, затем на автобусе доехали до Вильнюса. Кто-то из ребят провел хорошую экскурсию по Вильнюсу. Посмотрели башню Гедиминаса, собор Петра и Павла, памятник Черняховскому и еще ряд старинных зданий. Затем поезд Вильнюс-Москва и мы дома, а я в Лесной городок. В этом походе я отрастил красивую бороду, на фотографии видно, я успел сфотографироваться, но Жанна приказала немедленно сбрить эту красоту. Пришлось подчиниться и сбрить бороду!
Закончились отпуска и начались трудовые будни. Родители жили на даче с Андрюшей, мы каждый ездили на работу, на выходные родители уезжали в Москву. Жанна продолжала работать в «Музыке», а я опять был утвержден руководителем эксплуатационных испытаний новой машины.
Я хочу опять сделать техническое отступление, чтобы на примере одной машины показать потомкам, как проходил технический прогресс в СССР, как работали конструктора и ученые в те времена на примере отрасли путевого машиностроения. Может быть им будет интересно?
Длительное время Кировский машиностроительный завод им. 1 Мая, с которым я сотрудничал по работе около сорока лет, выпускал машину ШПМ-02 для уплотнения балласта под шпалами. Эту машину выпускала швейцарская фирма «Матиза» и один образец продала СССР в 1959 году, когда сняла ее с производства. Этот образец передали Калужскому машиностроительному заводу, на заводе машину должны были разобрать, а конструктора завода совместно с конструкторами ПТКБ ЦП (я уже расшифровывал эту организацию – конструкторское бюро путевого хозяйства МПС) должны были по образцам разработать чертежи, по которым завод будет изготавливать машину. Даже привозникли трудности - заводчане не могли разобрать некоторые узлы и их пришлось разрезать автогеном. Все получилось, Калужский завод начал выпуск этих машин, но затем производство машин ШПМ-02 было передано на Кировский машзавод.
При одной из первых моих встреч с главным инженером Кировского завода Павловским Владимиром Ильичом, когда мы были вдвоем в кабинете его: «Почему вы до сих пор выпускаете машину, снятую с производства в 1959 году?» Смысл ответа Владимира Ильича был такой – производство машин ШПМ-02 на заводе отлажено, их выпуск планируется Госпланом СССР, план выполняется, премию он получает регулярно, никакой головной боли, а если начать выпуск новых машин – производство надо перестраивать, новые покупные – надо решать с новыми поставщиками, проводить массу испытаний – сплошная головная боль. Зачем это мне? – подвел итог главный инженер. Это было в 1969 или 1970 годах. И так было во всех отраслях промышленности, но во всех отраслях был план новой техники. Согласно этому плану Кировский завод в 1971 году должен был изготовить машину ШПМ-02 с выправочным устройством, а ВНИТИ провести эксплуатационные испытания. Немного поясню, зачем какое-то выправочное устройство. Прежде чем уплотнить балласт под шпалой, шпалу нужно поднять на определенную высоту с точностью до мм, т.е. выправить по уровню и в продольном профиле. Зарубежные фирмы: швейцарская «Матиза», австрийская »Плассер и Тойрер», американская »Тампер» давно выпускают машины с выправочным устройством, наши ученые ЦНИИ МПС (головной институт МПС) и конструктора ПТКБ путевого хозяйства много лет трудятся над созданием аналогичных машин, но создавать не могут. Где-то в 1969 году или 1970 году наши конструктора и ученые посетили австрийскую фирму и там им показали как достижение машину с выправочным устройством на консоли. Наши остались довольны, что они на правильном пути и с энтузиазмом продолжили работу над созданием аналогичной машины. А австрийцы подсунули нашим машину, в неработоспособности которой давно убедились. В это же время конструктора Гигроуглемаша разработали чертежи, Кировский завод изготовил, а мы должны были провести испытания машины ШПМ-02 с выправочным устройством. С чьей подачи не помню, испытания запланировали проводить на полигоне железнодорожных войск на ст. Фролищи. Эта станция конечный пункт однопутной железной дороги Ильино-Фролищи. Сейчас Фролищи поселок городского типа с населением 1500 человек. А в 1971 году я не помню поселка, была станция и там находился полк железнодорожных войск, который проводил испытания железнодорожной военной техники.
Сейчас в интернете я прочитал, что в 1970-е годы вокруг озера Великое (это вблизи Фролищи) была построена кольцевая железнодорожная линия для испытания подвижного состава, военной техники. Но в 1971 году я по этому кольцу проехал и мне рассказывали, что эта ветка была построена еще до войны, приезжал туда Ворошилов и самолеты отрабатывали бомбометание по подвижному составу. Где здесь, правда, одному богу известно!
Недалеко от станции находился штаб полка, хорошая гостиница и еще лучше столовая, директором которой была супруга главного инженера полка. Продукты из столовой на сторону не уходили, и еда была домашней. Испытания были очень хорошо организованы, в них принимали участие работники Кировского завода – инженеры и машинисты, конструктора создатели машины и мы испытатели. Большую помощь оказывали военные, они проводили нивелирование пути до и после прохода машины, рекомендовали участки, наиболее подготовленные для работы машины, оказывали помощь при ремонте машины, устранении дефектов. Иногда приезжал главный конструктор машин Лев Андреевич Федоров, он же был и главным конструктором поезда ПСЭ, об испытании которого я уже писал раньше. Это, пожалуй, был единственный главный конструктор проекта в отделе конструкторов, который за короткий срок успел разработать конструкторскую документацию, по которой были изготовлены машины. Лев Андреевич в Гипроуглемаш пришел и конструкторской организации Министерства транспортного строительства СССР ПКБ «Главстроймеханизация». Это был очень интересный человек, мне пришлось с ним очень много общаться, хот он был лет на десять старше. Лев Андреевич продал мне очень хороший фотоаппарат «Зенит – 3С» с объективом «Гелиус», которым я очень много фотографировал. Мы с ним много ездили в командировку в Калугу, очень много и долго контактировали. О совместной работе и общении с Львом Андреевичем остались самые хорошие воспоминания.
Испытания продолжались, а мне что-то захотелось съездить домой, соскучился я по домашним. Или поезд горький-Москва, проходящий через Ильино по времени не подходил, или денег на билет жалко стало, или денег не было, но в общем решил я добираться на перекладных на электричках. Маршрут был таков: Фролищи – Ильино – Вязинки – Ковров – Владимир – Петушки – Москва – Лесной городок, на всех этих станциях я делал пересадки и в Лесной городок добрался только к ночи. Жанна говорила, что испугалась, услышав мой стук в окно. Побыв день на даче, на следующий уехал во Фролищи, правда поездом.
Испытания шли своим чередом, но как-то появилась пауза и мы единогласно решили устроить банный день и немного расслабиться. Насколько я помню это был единственный раз расслабления. Решили, так решили. Часть команды во главе с кировчанами, в т.ч. и я, отправились собирать грибы и клюкву. Пару мужиков во главе в Леней Кирсановым, конструктором из команды Л.А. Федорова, поехали в Ильино за водочкой и закуской.
Грибов мы набрали и приготовили жарево из грибов с картошкой. А когда стали выставлять закуску, которую привезли из Ильино, большинство стояло с открытыми ртами. На стол выставляли под одобрение и хвалебную рекламу Лени Кирсанова банки с морепродуктами: морская капуста, морской гребешок, салат из капусты с гребешком и что-то еще. Тогда мы и выяснили, откуда у парня такая любовь к морепродуктам. У Лени отец был командующий боевым обеспечением ВВС СССР и он часто на военных самолетах летал на Дальний Восток. Там Леня и полюбил эти полезные продукты. Под водочку, как закуска хорошо пошли и гребешок и капуста, а вот утром никто кроме Лени к морепродуктам не притронулся, на сухую без водочки не шли. А был рабочий день – надо работать.
Коль пошли грибы и клюква, значит, пришла осень, пора заканчивать испытания, должна приехать высокая комиссия, чтобы посмотреть как машина работает, какие результаты выправки пути. Во главе комиссии заведующий лабораторией стабилизации пути ЦНИИ МПС Юрий Павлович Сырейщиков, главный специалист по выправочно-подбивочным машинам. Я был знаком с Сырейщиковым, встречались мы с ним на Кировском заводе и в Москве, это был веселый мужик и большой любитель выпить. Как-то раз Юрия Павловича в вагон заносили. Но у меня с ним были нормальные деловые взаимоотношения.
Осень наступила, к приезду комиссии выпал снег, очень приличный - засыпал шпалы. И опять нас выручили военные – прислали взвод солдат с лопатами и метлами. Солдатики дружно выметали снег перед идущей машиной, все замеры как всегда сделали жены лейтенантов – это их была обычная работа, они закончили ЛИИЖТ (Ленинградский железнодорожный институт) и здесь работали вольнонаемными.
Комиссия посмотрела результаты работы машины и пришла к выводу, что испытания надо продолжать в следующем году, как можно раньше, т.е. на южных дорогах СССР. Так закончились испытания во Фролищах. Машину забирает завод для устранения выявленных дефектов и подготовки к дальнейшим испытаниям. А мы поехали домой. Я доложил о результатах испытаний в институте и в Министерстве! Начальник отдела в такой большой работе участия не принимал. Чем я занимался на работе в конце не помню, но промежуточного отчета по результатам испытаний не составляли. Но работал. Сынуля подрастал, Жанна работала. В издательстве «Музыка» Жанна была знакома с дамой, муж, которой работал в отделе культуры ЦК КПСС. Благодаря этому знакомству мы посмотрели весь репертуар Большого театра, за исключение балета «Спартак». Билеты на этот спектакль продавали только за валюту. Несколько раз за билетами ездил я. Специальная касса была рядом с выходом метро, сейчас «Театральная», а в то время «Площадь Свердлова». Подходишь, называешь фамилию на кого шли от кого заказаны билеты и забираешь их, конечно за деньги.
Сидели мы всегда в партере от 6 до 10 ряда, билеты стояли по 3 рубля, два билета 6 рублей и 4 рубля на буфет, кофе с чем-нибудь вкусным, итого 10 рублей на посещение Большого театра.
Заканчивался 1971 год и на пороге уже 1972 год. Новый год встречаем штатно, дружно и весело, в наше семейство добавилась Люба, стало еще веселее, но и теснее, даже в трехкомнатной квартире, но туалет один, ванна одна, а кухня меньше шести квадратных метров.
Новый 1972 год, также как и предыдущий был полон событий. Постараюсь изложить их в хронологическом порядке. В начале года мы ездили в выходные в Хотьково кататься на лыжах, правда беговых, о горных тогда и разговора не было. Поставив на лыжи жену, я стал приучать к лыжам сынулю, ему было уже 4,5 года. Я взял веревку метров 15, связал концы ее палочкой длиной 15-20 см, чтобы Андрюше было удобно держаться двумя ручками, впрягся в нее как лошадка и поехал, а сынуля, тоже, поехал. Так проходило его обучение лыжному спорту, это были первые его шаги на лыжах.
А в феврале меня ждала командировка в Махачкалу. Было принято решение продолжить испытание машины ШПМ в марте в Махачкалинской дистанции пути Северо-Кавказской ж.д. Я приступил к организации выполнения этого решения. В МПС я оформил указание Северо-Кавказской ж.д. о проведении испытаний в Махачкале в марте-апреле. С подписанным указанием поехал в Ростов-на-Дону, где находилось управление Северо-Кавказской ж.д. В службе пути Северо-Кавказской ж.д. совместно с начальником отдела механизации подготовили, а начальник службы пути подписал приказ Махачкалинской дистанции пути об обеспечении проведения испытаний. С этим приказом я поехал дальше в Махачкалу. Пока был в Ростове я успел повидаться и выпить стопарь водочки у Буряков, Катя пригласила меня отдохнуть летом на Черном море в Абрау-Дюрсо. Я с благодарностью принял приглашение и сказал, что подробности уточним.
Итак, я приехал в Махачкалу, это было 23 февраля, в то время рабочий день. Начальника дистанции не было на месте, как сказала мне по секрету его секретарша – русская женщина, он уехал в аул с проверкой, там у него стадо баранов, скоро будет. Я подготовил проект распоряжение по дистанции пути, где хранить машину, на каких станционных путях проводить испытания, кто обеспечивает топливом и т.д. Появился начальник дистанции – прочитал указание службы пути, затем проект распоряжения, подкорректировал, его секретарша напечатала распоряжение и начальник подписал. Я поблагодарил всех за понимание и помощь и откланялся. Ночевал ли я в Махачкале или уехал в этот же вечер не помню. Но очень хорошо запомнил посещение ресторана! Был уже праздник, и я позволил себе 100 г водочки, а еда – только осетрина! На закусь – осетрина заливная, первое – суп из осетрины, на второе – осетрина в кляре! И домой на поезде Махачкала-Москва, в те времена это был очень хороший поезд и шел он через Минеральные воды. По приезду я доложил везде и сообщил заводу о результатах командировки. «Отправляйте машину и бригаду в Махачкалу» – в заключении сказал я по телефону. Завод очень постарался и в начале марта погрузил машину на платформу и отправил в Махачкалу. Но в Махачкале тепло, в Кирове же еще морозы, а на заводе забыли слить воду из дизеля. Доехала машина до Махачкалы благополучно, а когда после разгрузки запустили, дизель потек. Ждем когда пришлют новый дизель в Махачкалу, правда, мы, испытатели, ждали в Москве. Поменяли дизель, мы выехали на юга, красота – Каспийское море плещется, солнце сияет, горы окружают город с трех сторон. Выехали мы на станцию, отслеживаем работу машины, все работают с удовольствием – погода, природа располагает. Отработали день, второй. На третий день оборвалось и упало на путь подъемно-рихтовочное устройство весом, наверное, около тонны. Кое-как подняли, привязали агрегат к машине и уехали со станционных путей. Испытания закончились, а с этим закончилась эпопея создания отечественной выправочно-подбивочной машины!
Хочу рассказать об одном эпизоде, который остался в памяти о пребывании в Махачкале. Для проведения испытаний со мной приехали Миша Жильцов, инженер нашего отдела. Он приехал несколько позже меня, и мы оказались в разных гостиницах. Утром раздается стук в дверь моего номера, открываю, стоит Миша, чуть не плача говорит: «Марк, меня вчера ограбили!» »Что случилось?» – спрашиваю я. Оказывается Миша захотел купить свежий осетрины домой, нашел днем на рынке каких-то ребят. Они обещали помочь, только вечером. Встреча была назначена около стадиона «Динамо», встреча состоялась, продавцы отняли все деньги, заодно сняли и часы (жена дала в командировку свои). Вечером Миша пошел в милицию, которая сразу же отреагировала – посадили Мишу в ГАЗик и ездили по городу, освещая фарой лица гуляющих ребят. Не нашли. Затем подъехали к стадиону, осмотрели место, где отняли у Миши деньги, увидели многочисленные следы, вернулись в отделение и говорят Мише; приходи завтра, дадим деньги на билет доехать домой. Утром Миша мне говорит, что не возьмет, потому что пришлют на работу счет и вычтут из зарплаты.
Идем в милицию, я начинаю выяснять обязан ли он вернуть эти деньги по приезду домой. Ответ был такой: «В соответствии с законом, если установлен факт грабежа, милиция обязана обеспечить проезд до места жительства». Миша получил деньги на билет, мы поблагодарили и ушли. Вот такие были времена!
Было принято правильное решение правительства – купить лицензии на право производства этих машин у передовых зарубежных фирм. Началась конкуренция двух фирм «Матиза» и »Плассер и Тойрер».
Работникам МПС больше понравились машины австрийской фирмы и лицензии купили у фирмы «Плассер и Тойрер».
Я расписал довольно подробно испытания машины и решение о покупке лицензий по двум причинам:
1.показать сколько сил и энергии я потратил на организацию и проведение испытаний и как все просто закончилось – разморозили дизель по разгильдяйству, обрыв подъемно-рихтовочного устройства.
- вся моя дальнейшая трудовая деятельность была связана с этими машинами, где бы я не работал, и не только с ними, но об этом еще много будет сказано далее.
А пока вернемся к семье. Жанна уже почти год отработала инженером в «Музыке» и однажды когда в комнате остались вдвоем с начальником отдела Галиной Алексеевной, та сказала, что ее однокурсница Наталья Иосифовна Федотова, работающая начальником производственного отдела издательства «Молодая Гвардия», просила подыскать на должность инженера-диспетчера к ней в отдел. Одновременно рассматривался вариант перехода в научный институт кино, заниматься научной работой. Обсудив на семейном совете, решили, что работа в «Молодой Гвардии» более перспективна в финансовом вопросе, да и более знакома. Смущало только одно, на работу брали стажером с испытательным сроком. На работе я поделился с Иван Егоровичем, и он обещал помочь. Он позвонил в отдел кадров «Молодой Гвардии», представился работником Совета ветеранов ВОВ и порекомендовал принять на работу Жанну, охарактеризовав ее с очень положительной стороны. Если возникнут какие-либо вопросы, позвоните в приемную председателя Совета ветеранов генерала армии Батова Павел Ивановича и оставил телефон. Иван Егорович звонил в моем присутствии, ранее он мне показывал поздравление с днем рождения, которое прислал ему Батов П.И. После звонка Жанне пояснили, что на работу в «Молодую Гвардию» всех принимают с испытательным сроком.
В день своего тридцатилетия Жанна начала свою инженерную деятельность в издательстве ЦК ВЛКСМ «Молодая Гвардия» на должности стажера инженера-диспетчера в производственном отделе. Но уже с 1 июля слово «стажер» из должности убрали и Жанна стала полноправным инженером с окладом 110 рублей плюс 50% премии ежемесячно. Материальное благосостояние нашей семьи улучшилось еще немного. Как праздновали Первомай и Жаннин юбилей не запомнилось, но 7 мая мы пошли в поход на байдарках по р. Киржач. Я уже рассказывал, что это был первый многодневный поход сынули, и дядя Миша в свои 59 лет пошел с нами. Это был для нас обычный байдарочный поход, но запомнился нам на всю жизнь. 7 мая было очень тепло, даже Андрюша бегал в рубашке с коротким рукавом, 8 мая похолодало, а 9 проснулись – все покрыто снегом, хорошо, что мы взяли для сынули валенки с галошами и шубку. Так Андрюша в свои неполные пять лет успешно сдал экзамен на звание юного туриста. По Киржачу мы дошли до впадения его в Клязьму, там рядом платформа Посад и электричка в Москву. Закончились майские праздники и начались опять трудовые будни.
Все больше времени мне пришлось заниматься созданием конструкторской организации в Москве. Главным действующим в этом вопросе лицом был Попов, но я почти всегда был рядом. Я уже говорил, что для создания новой организации в Москве, даже конструкторской, должно быть постановление Совмин СССР, но оно может быть подписано, если есть согласие Моссовета. Я считаю, что Попов совершил подвиг и вот почему.
Председатель Моссовета Промыслов подписал отказ на просьбу Минтяжмаша о создании конструкторского бюро (КБ) в Москве и уехал отдыхать. Попов уговорил чиновников Моссовета задержать это письмо до возращения Промыслова из отпуска и организовал встречу зам. министра Матвеева, который курировал путевое машиностроение, и зам. Промыслова по транспорту в метро ночью, с участием путейцев Метрополитена.
Руководители договорились, что вновь созданное КБ будет работать над созданием путевых машин для нужд метрополитена, а заместитель уговорит Промыслова подписать согласие на создание КБ в Москве. Так все и произошло. Вот так в те времена создавались новые организации в Москве.
Сделаю перерыв в повествовании о моей работе и вернусь к семейной жизни. Жанна перешла на новую работу, и отпуск ней не полагался. Я же решил отгулять свой отпуск до перехода во вновь создаваемую организацию. Мы решили воспользоваться приглашением Буряков и поехать на Черное море. Мы – это я с пятилетним сынулей. В Новороссийске у Кати Буряк жила родная сестра Люда, которая работала в местной энергетической системе. В 15 км к западу от Новороссийска находилось село Абрау, а км на 3 ниже село Дюрсо, рядом с которым Пермский химкомбинат организовал свою базу отдыха. Люда курировала вопросы обеспечения базы отдыха электричеством.
Вот и она то нас устроила на отдых на этой базе. Все было замечательно. Жили мы с Андрюшей в большой палатке, которая была установлена на деревянном полу, в палатке стояли две кровати, стол, стулья и тумбочки. Внизу был дикий пляж, камни, народу мало – только отдыхающие на базе. Питание изумительное, обжираловка, что осталось после завтрака выставлялось в обед, с обеда на ужин. Повара были пермские, продукты никуда не уходили, только из сахара повара себе варили варенье. У Андрюши был хороший аппетит, как и у меня. Спать он ложился раньше меня и засыпал после трудового дня быстро, тем более на свежем горно-морском воздухе. Уснет и начинает вертеться и стонать. Я очень переживал и волновался, а потом понял, что это он во сне перерабатывает ужин, пришлось сократить его и сыночка стал спать спокойно.
Но самое главное – это море. Я познакомился с Черным морем в 20 лет, Жанна – в 22 года, а сынуля – в 5 лет. Правда его дочка, наша внучка Софьюшка познакомилась с Адриатическим морем в неполные 3 года, но об этом потом!
Перед отъездом в журнале «Наука и жизнь» я прочитал, как ребенка научить плавать. Выполняя рекомендации журнала, взял с собой для Андрея ласты, маску с трубкой и надувную подушку, вместо дощечки. Сынуля оказался очень способным учеником, выполняя последовательно все упражнения, как на воде, так и под водой и в конце нашего отдыха не только плавал в ластах в маске с трубкой, но научился и нырять.
В это же время на базе отдыхали Буряки. Толя был любитель шахмат, а Андрюша рано стал играть в шахматы, я его научил, сам толком не умея. Они играли в шахматы ежедневно. Играют в очередной раз, вдруг раздается голос Кати Буряк: «Анатолий пойдем на море!» В ответ: «Ты что не видишь, я с человеком в шахматы играю. Ида сама, я потом». Через некоторое время »Анатолий пойдем на море!» Ответ: »Ну что ты дороги не знаешь, дай доиграть!» К морю нужно было просто спуститься вниз. Андрюша в пять лет уже хорошо играл в шахматы.
За время отдыха мы съездили в Геленджик, не помню на катере или в автобусе, а помню лишь потому, что есть фотография, где сынуля стоит около какого-то монумента. Новороссийск мы осмотрели еще до отъезда в Абрау-Дюрсо. Побывали на Малой земле, в блиндаже Брежнева. Осмотрели расстрелянный вагон, установленный на месте линии обороны, в 1946 году, но он стоит там же и в настоящее время. На Малой земле, место высадки морского десанта под командованием майора Л. Куликова в 1982 году открыли новый мемориал, который так и называется «Малая земля».
А вот блиндажа уже нет, умер Леонид Ильич Брежнев и блиндажа не стало. И последнее о нашей поездке. Где-то в районе Новороссийска был источник с хорошей питьевой водой и вот на этой воде впервые в Советском Союзе стали выпускать большой дефицит «Пепси-колу». Вагон-ресторан поезда «Кубань» Москва-Новороссийск по возможности был загружен «Пепси-колой», которую продавали на всех станциях. Это был и бизнес проводников! На этой же хорошей воде выпускалось и очень хорошее пиво, которое я дал попробовать пятилетнему сынуле. Оно ему очень понравилось. Отпуск закончился, мы вернулись домой.
Дома, на большом семейном совете было принято важное решение. Учитывая, что молодая семья (Эдик с Любой) ждут прибавления семейства, нашей семье надо съезжать и для этого было решено скинуться на первый взнос кооперативной квартиры. Очень правильно и мудро поступила Жанна, настояв, что сразу надо покупать трехкомнатную квартиру. На том и порешили. Я начал по объявлениям в газетах искать подходящий кооператив, а родители занялись сбором «общака». В Москве в те времена создавалось много кооперативов и в газетах были объявления, но когда я звонил в кооперативы, которые нам подходили по месту строительства дома, у меня спрашивали возраст ребенка и отвечали, что на трехкомнатные квартиры принимают, если ребенку 7 или 8 лет. Только на следующий год стало ясно, почему так происходит.
Дело в том, что в 1972 году 13% стоимости кооперативной квартиры оплачивало государство, а 87% - покупатель, с 1973 года наше правительство решило больше не оплачивать эти 13%, и, введя ограничения по возрасту ребенка, тормозило создание кооперативов. Если к 01.01.73 года кооператив был не создан 13% снимались, это обошлось в 400 рублей, которые я заплатил уже в 1973 году, а в 1972 году я внес первоначальный взнос – 1700 рублей, это были по тем временам большие деньги. Несмотря на активную работу родителей по сбору «общака» и большой взнос в «общак», который сделала Ольга Матвеевна, нам все равно пришлось какую-то сумму занимать у дяди Миши. Всем большое спасибо! Спасибо Иван Егоровичу, который помог нам вступить в кооператив ЦНИИЧермета. Когда я рассказал ему о проблемах с вступлением в кооператив ЦНИИЧермет, он кому-то позвонил и сказал мне: «Поехали». А поехали мы к председателю Бауманского райисполкома, тот оказался знакомым Ивана Егоровича полковником танкистом. Он изложил ему мою проблему, вспомнили они годы былые и мне обещали помочь и полковник помог. Нас приняли в кооператив, где мы и живем.
Опять я залез немного вперед, а следует рассказать еще о некоторых событиях, которые произошли в 1972 году. Летом в Москве и Подмосковье стояла сильная жара, дождей все лето не было, и загорелись Шатурские торфяники. Горели они очень долго на улицах Москвы стоял дым, в комнатах жара и дым, а кондиционеров то еще не было. На работе на пол на линолеум наливали воду целые лужи и часто мылись в туалете по пояс. Вот такие были времена и так жил и работал народ, даже в Москве. Очень тяжелое было лето 1972 года.
В начале августа Правительство подписало распоряжение о создании в Москве Центрального конструкторского бюро тяжелых путевых машин в Министерстве тяжелого, энергетического и транспортного машиностроения. Наш труд не пропал.
Числа 8-10 августа на должность директора ЦКБ по рекомендации Главного управления пути МПС по принятым сокращениям в МПС это ЦП был назначен Коротков до этого назначения работал в МПС и занимал должность начальника в отделе складских помещений грузового управления, но на должность начальника отдела его перевели с высокой должности Главного инженера грузового управления. Когда я это узнал у меня сразу появилось негативное отношение к директору и вот почему. Обычно если снимали с должности руководителя Главного управления, то их отправляли на Кубу, в Монголию и т.д. А Короткова с должности главного инженера перевели в начальники отдела, т.е. резко понизили.
Приведу сразу же пару примеров в подтверждение моих домыслов. Я уже был принят в ЦКБ и знал, что требуются конструктора, предложил лично директору кандидатуру Эдика, который уже работал конструктором в ПКБ вагонного хозяйства. Коротков с улыбкой ответил: «Вы еще с братом соберетесь и побьете меня. Нет!» Второй эпизод, который я запомнил – я был вызван к директору на совещание, в процессе обсуждения какого-то вопроса я сказал: »Можно я скажу свое мнение по этому вопросу?» Директор ответил мне: »Когда входишь в кабинет начальника, свое мнение оставь за дверью!» Я, конечно, не промолчал: «А зачем вы меня тогда вызываете к себе?» В общем, не сложилось у меня с директором с первых дней.
Главным инженером утвердили Героя Социалистического труда Александра Михайловича Драгавцева. Героя, Драгавцев получил за изобретение и внедрение центробежной очистки щебня в пути. Машины с щебнеочистительной системой Драгавцева (так они и назывались) по производительности намного превосходили лучшие зарубежные машины, которые при очистке использовали грохот. По глубине очистки наши машины намного уступали зарубежным, но до поры до времени на это закрывали глаза. И только когда в течение долгих лет чистили только верхний слой щебня, а нижний стал монолитом поняли свою ошибку и стали покупать зарубежные машины.
Но вернемся к главному инженеру ЦКБ Драгавцеву А.М. Это был очень хороший конструктор, но руководителем он был никаким. Когда, куда он ушел и по каким причинам не помню. Теперь об отделе, в котором мне довелось работать. 14 сентября я был назначен заместителем заведующего экспериментального отдела с окладом 200 рублей Заведующий отдела был конечно, Владимир Федорович Попов. В отделе первоначально было всего пять человек: заведующий, зам., три ведущих конструктора – Катков, Толя Кондрашов путеец и Олег Конкин инженер путей сообщения. Иван Егорович, к сожалению уволился.
В структуру отдела входили пять секторов внедрения и надежности, которые мы запланировали создать на Прибалтийской, Юго-Западной, Северокавказской, Свердловской, Среднеазиатской ж.д. и опытный полигон на Московской ж.д.
Я взял на себя организацию двух секторов в Свердловске и Ташкенте. В конце сентября, оформив командировку в эти два города, прибыл в Свердловск. Устроился я в гостиницу «Центральная» в номер, где был телевизор, потому что в эту ночь была трансляция хоккея из канады, где наша сборная играла с хозяевами. Это был 1972 год и великолепный хоккей. Мы победили, а утром я входил в кабинет начальника службы пути Свердловской ж.д. Бутакова (имя, отчество не запомнил, хотя в дальнейшем он работал в Москве Зам. начальником путейского главка). Конечно у меня было письмо – указание ему о создании сектора и оказании помощи мне в этом вопросе. Но Бутаков сказал, что сектор ему не нужен, а указание главка он может и не выполнять, вот если бы указание зам. Министра, тогда другое дело. Бутаков дважды меня выгонял из кабинета. Помогли мне отделы механизации и технический службы пути, кто-то порекомендовал мне Саблина Василия Степановича. Я не помню где он в то время работал, но каким-то образом был тесно связан с железной дорогой. Василий Степанович внимательно меня выслушал и принял мое предложение возглавить Уральский сектор, кроме того он обещал найти и помещение для работы и укомплектовать сектор. Свои обещания Василий Степанович выполнил, он создал работоспособный коллектив, и у меня с ним на протяжении многих лет были хорошие доверительные взаимоотношения.
Половина командировочного задания выполнено, далее путь лежал в Ташкент. Мой рейс был дан утром. Погода в Свердловске испортилась, рейсы из аэропорта Кольцово задерживались, в т.ч. и в Ташкент. Аэропорт в то время был маленький, забит пассажирами. Не только сесть места не было, но и к стеночке прислониться негде было. Душно! Я все ходил – внутри аэропорта, вокруг него на улице, итак часа три. Наконец объявили посадку на мой рейс, я сел, только самолет взлетел, немного посмотрел в окно и уснул.
Про еду я не помню, но когда объявили, что самолет идет на посадку и температура воздуха в Ташкенте плюс 29°, я оторопел. В Свердловске была минусовая температура, и я на себя надел все, что у меня было с собой, в самолете пока летел я не раздевался. Что-то срочно я снял с себя в самолете, что-то в аэропорту и кое-как поехал в Чиланзар, там жил Дима Юзенберг, мой двоюродный брат. Утром я уже был в управлении Среднеазиатской ж.д., как-то получилось, что все вопросы я решал с начальником отдела механизации Крейновичем Яном Абрамовичем. Все вопросы по созданию сектора я с Яном Абрамовичем обсудил, достигли полного понимания по этому вопросу и он мне порекомендовал на должность заведующего сектором Андросова и пригласил его на переговоры. На следующий день я встретился с Николаем Андреевичем и мы обо всем договорились. Как меня принимали родственники, не осталось в памяти, но что я улетал из Ташкента с сумкой максимально допустимого веса, помню всегда. Овощи, фрукты в Ташкенте были прекрасные и очень дешевые. Например, виноград кишмиш стоил 70 коп./кг. Обязательно я привозил зеленую редьку и чимчу по-корейски – это острейшая капуста в полиэтиленовом мешочке. Под водочку самая лучшая закусь! Прилетел домой, а дома, к сожалению, ждали неприятные новости. Тяжело болел Жаннин отец Михаил Николаевич. У него была сильная отдышка, как я сейчас понимаю, сердечная недостаточность. Жанна уехала в Аткарск, но это был 1972 год, прошлый век, и врачи помочь Михаилу Николаевичу не смогли. 20 октября он ушел из жизни. Никаких контор «Ритуальные услуги» в ту пору не было, тем более в Аткарске. Жанна пошла в милицию, последнее место работы отца, и попросила помочь с похоронами. Милиция выделила машину и несколько милиционеров. Получив справку о смерти, мы на продовольственном складе, нам продали ящик колгановой водки и еще какие продукты. Я приехал в Аткарск на следующий день после смерти и принял активное участие в похоронах. С милиционерами копал могилу, октябрь был холодный и землю пришлось долбить ломом, колгановая помогла. Выкопали, похоронили, закопали. Надо поставить ограду и надгробие. В депо при мне такие вещи не изготавливали, и я решил все это сделать на заводе «Ударник». Нашел футболистов, с которыми играл, Юру Михеева, Володю Михайлова. Они обещали помочь, если руководство даст команду. К кому из руководства я обращался, не помню, но уговорил их так. Завод «Ударник» относился к Главуглемашу, а я работаю в системе Главтепловоза одного Министерства и мог бы этот вопрос решить на уровне Главков, а потом Главуглемаш дал бы указание заводу. Но для этого надо ехать в Москву, а похороны в Аткарске. Уговорил. Все сделали до отъезда. Спасибо заводу и футболистам! Анатолий Михайлович приехал после захоронения.
Все что смогли сделали, чтобы благоустроить быт оставшийся одной Лексевны и уехали домой. С Жанной мы решили, как получим квартиру, мать заберем в Москву. Дома работа и воспитание сына, учеба слава богу закончилась.
У Жанны работа проходила штатно, были «черные субботы», когда инженеры работали в цехах. Так выполнялся план при развитом социализме!
А у меня все в стадии становления Сектора и полигон организовали. Сектора назывались внедрения и надежности, но ЦКБ еще не успело ничего создать нового и, следовательно, внедрять еще нечего. Значит, основная работа их сводилась к определению уровня надежности существующих путевых машин. В процессе организации работы у меня возникли разногласия с начальником отдела. Попов считал, что я и мои коллеги из отдела, которые находились в Москве, должны только руководить секторами, быть кураторами. Я же настаивал на том, что мы (москвичи) должны разработать методики, по которым сектора должны работать, осуществлять методическое руководство секторами. Отчеты, которые предоставят сектора должны быть нами обобщены, и только обобщенные предоставленные в Министерство. После долгих обсуждений Попов согласился с моими доводами, и мы приступили к разработке методик. К концу года все необходимые нормативные документы были разработаны, согласованы с МПС и утверждены в Минтяжмаше. Это были сложные документы. Например, определение показателей надежности путевых машин должно было производиться, используя теорию вероятности, высшую математику.
Я стал заниматься надежностью путевых машин и руководил этой работой в отрасли путевых машин в течение семи лет. Я даже закончил институт повышения квалификации в 1975 году по специализации: стандартизация методов повышения надежности изделий в машиностроении. Но это в 1975 году, а пока я только начал заниматься этой новой для меня работой.
Еще одну важную работу мне поручили – техническое редактирование контракта с австрийской фирмой «Плассер и Тойрер» о покупке лицензии на производство выправочно-подбивочных машин для пути ВПР-02, для стрелочных переводов ВПРС-500 и рихтовочной машины Р-2000. МПС выбрало австрийскую фирму «Плассер и Тойрер», победившую в конкуренции швейцарскую «Матизу».
Лицензию покупал Минтяжмаш, но заводы – изготовители этих машин пока еще не был определены и поэтому контрактом занималось ЦКБ Путьмаш. Я отредактировал перевод контракта и при встрече с австрийцами мне подарили сувениры, в т.ч. брелок для ключей, которым я пользуюсь до настоящего времени, т.е. более 45 лет! Вот, пожалуй, и все главные события 1972 год.
Наступил 1973 год, встречали его как всегда, но 3 января у меня появилась племянница, а у Эдика дочь, родилась Оля. В квартире стало веселее, жаль, что не осталось в памяти, как Андрюша относился к маленькой сестренке.
А в остальном все шло штатно. Мать с отцом занимались хозяйством и воспитанием внука, про отца и мать я все рассказал раньше, Люба воспитывала дочку. А остальные работали. Я много ездил в командировки - Свердловск, Киев, Рига, Ташкент, занимался организацией работы секторов. Об одной командировке в Киев хочу рассказать, потому что директор в моих глазах еще раз прокололся. Приехал в Юго-западный сектор (это Киев), устроили меня с жильем в командирский вагон путевой машинной станции (ПМС), которая базировалась на посту Волынский, это как для Москвы платформа «Серп и Молот». Шикарный вагон – рюмки, бокалы, листы бумаги, разграфленные для игры в преферанс, но удобства на улице. Но дело не в этом. На следующий день я с утра уже в офисе (как сейчас говорят) сектора. Рабочее совещание – я, зав. сектором Фролов, руководитель бригады Григорий Соломонович, вскоре уехал в США и ведущий конструктор Глейзеров Владимир Вольфович, с ним я еще очень долго поддерживал контакт, он работал в отделе механизации Украинской железницы.
Сидим и обсуждаем рабочие вопросы, вдруг открывается дверь и входит директор ЦКБ. Поздоровались, Коротков говорит: «А я думал вы под гитарой горилку распиваете, галушками закусываете!» Побыв еще минут двадцать, ушел, сославшись на дела в управлении дороги!
Приехал в Киев, чтобы проверить, чем я занимаюсь в командировке. И проверил. Но вернемся в Москву. Зимой мы втроем ездили в Хотьково, а когда пришла весна пошли на майские праздники в байдарочный поход по р. Нара. Андрюша становился юным туристом. Весной нам была предоставлена возможность познакомиться со строительством нашего кооперативного дома. От метро «Измайловский парк» (теперь это »Партизанская») нужно было ехать еще на автобусе. Сели в автобус, вроде бы 509, едем, проезжаем лес (это Главная аллея), дальше опять слева лес и справа редкие дома. Куда едем, Москва вроде бы кончилась! Вышли, деревянные дома, вишневые сады, справа пруды и лес. И только слева длинный дом, в конце, точнее в начале дома, фундамент заложен под четыре подъезда. Вот эти четыре подъезда и оказались нашим домом. Это был май, вернее начало мая. А летом нас «пригласили» на субботник и мы, конечно, приехали. Выполняли черновую работу: выносили мусор, что-то таскали по квартирам, но еще не знали. И чтобы было ясно о темпах строительства домов в те далекие времена – 23 октября мы въехали в готовую квартиру, когда уже работал лифт, был газ, вода и даже горячая. Вот такие вехи социализма тоже были!
Но вернемся немного назад. На лето мы опять решили и сняли дачу, но теперь в Фирсановке, почему там, не помню. На работу, правда, нам было удобно добираться, Жанне на Сущевскую улицу (метро «Новослободская»), а я в то лето сидел на Фрезере, электричка с Казанского вокзала. Родителям тоже было удобно ехать в Фирсановку от платформы НАТИ. В этот раз мы договорились, что они пять рабочих дней будут жить на даче, а в пятницу едут в Москву отдыхать. Когда мы в пятницу после работы появлялись на даче, они уже сидели с собранными сумками и моментально стартовали на электричку в Москву. Спасибо им большое! На какой-то период, моих родителей, заменила Жаннина мама.
В Фирсановке я несколько раз встречался с дядей Ваней Короленковым, отцом моего школьного товарища Валерия. Дело в том, что когда я учился в институте деповчанам давали дачные участки в Фирсановке. Отец мог тоже получить там участок. Он сказал нам об этом, я тогда очень обрадовался, но отец отказался. «Не нужен он мне» – сказал папа. Дядя Ваня проходил к себе на дачу мимо нашей съемной и если я его видел, то подходил к забору, и мы с ним долго беседовали. Почему я остановился на этом эпизоде? Как все меняется со временем! Дядя Ваня говорил: »У меня три сына, два умных, третий – футболист!» А третий сын играл за »Динамо», за сборную страны! Разве сейчас папочка скажет так про сына, если тот игрок »Динамо», или даже «Ротора» из Волгограда. Вот такие были времена!
Еще три важных события произошли в 1973 году. Строительство дома подходило к концу, и состоялась жеребьевка квартир. Кооператив »Магнит» был создан в институте ЦНИИЧермет, там и происходила жеребьевка. Вскоре после начала собрания я внес предложение – исключить из жеребьевки первый и последний этажи и отдать их тем членам кооператива, кто не внес деньги в 1972 год, т.е. из-за кого мы попали под подорожание. Поднялся шум и гвалт, со мной не согласились, наверное, много было таких. Но, слава богу, нам повезло, я вытащил номер 28, где сейчас и живем уже 45 лет. Тут то я и вспомнил слова полковника танкиста: «Может Вам еще чем помочь, чтобы квартира получше досталась?» Но все сложилось хорошо!
Следующее важное событие – это знакомство с домом отдыха издательства »Молодая гвардия» »Березки» и первый отдых там. Может быть, когда-нибудь сынуля захочет побывать там, где он отдыхал и встречал каждый Новый год 10 лет с первого по десятый класс. Так адрес простой:
22 км Рогачевского шоссе, после деревни Удино поворот налево к деревни Поповка и сразу за деревней наверху дом отдыха был. Что сейчас там, кому продали такой лакомый кусочек, не знаю. Мы как-то с Жанной заехали туда уже в этом веке – ворота, охрана, здание сохранилось, а что в нем охранник не знает. Вот так вот. А в то время это был прекрасный дом отдыха, хорошие бытовые условия, прекрасное питание, чудесный лес и все бесплатно. Жанна отработала в »Молодой гвардии» год и ей дали путевку. Отдыхали прекрасно. Очень много времени ходили с сынулей по лесу, собирал грибы. В один из дней нашего отдыха выпал снег. Мы как обычно после завтрака отправились на прогулку в лес, гуляем, дышим снежным воздухом и вдруг видим, как около пенька из-под снега вылезла кучка опят. Оглянулись, а вот еще, еще! Грибы дышат и вылезают из-под снега. Много опят мы набрали в тот день. В доме отдыха была своя котельная, в ней было выделено место для сушки грибов. Отдыхающие, в т.ч. и мы сушили там грибы и уже сушеными везли домой.
Для меня было еще развлечение – настольный теннис. Я к тому времени входил в форму, в доме отдыха играл каждый день и всех или почти всех обыгрывал. Даже собирались болельщики, но в основном болели против меня, очень все хотели, чтобы кто-нибудь меня обыграл. Но фигушки! Вот так мы отдохнули первый раз в «Березках».
И самое важное событие этого года – переезд в новую трехкомнатную квартиру. Жанна входила молодой хозяйкой в новый дом! Правда, без кошки.
Еще летом после жеребьевки, мы решили съездим осенью в »Березки», а в конце октября переедем. Не будем спешить, пусть все подключат, пустят лифт и поедем. Так и сделали, но нужно было обустраивать новую квартиру. Из мебели у нас был диван, журнальный столик и кроватка Андрюши, в которой он уже еле вмещался, если между прутьев кроватки высунуть ножки. Вот и все! А квартира то трехкомнатная, да еще с лоджией, выходящей на юг. Начали с кухни, в магазинах самые подходящие по цене и качеству польские кухонные гарнитуры. Но как и где их купить? Помог отец, он тогда работал лифтером в аптекарском складе, там работала женщина, у которой был знакомый в магазине, где продавались кухонные гарнитуры. За небольшую переплату он обещал нам достать гарнитур «Беата» – то, что надо! Жанна отдала деньги и нам привезли новенький гарнитур, но »Невку», да еще без одной подвесной полки. »Невка» стоил дешевле! Правда, деньги за недостающую полку, благодаря знакомым нам вернули, но гарнитур не поменяли. Я быстренько повесил полку, мы расставили на кухне гарнитур и счастливые сели за стол. Ура, был стол, за которым можно было кушать!
Осталось совсем немного, всего две с половиной комнаты, в спальне стоял диван и журнальный столик.
Мы с Жанной много ездили по мебельным магазинам, эпоха стенок еще не наступила, и в каком-то магазине увидели гарнитур «Жилая комната» из 21 предмета. Это был польский гарнитур »Ганка» из натурального дерева, стоил 1200 рублей Дорогой гарнитур, но красивый и им можно было обставить всю квартиру. Но где и как его купить? После долгих поисков, многочисленных поездок по мебельным магазинам, мы оставили открытку и соответственно, в стали в очередь на покупку гарнитура в Зеленограде. Обещали, что через год наша очередь подойдет и мы сможем купить нужный нам гарнитур. Но необходимо было раз месяц приезжать в магазин и отмечаться в очереди. Вот так жили хорошо при развитом социализме!
Мы, конечно, не стали ждать гарнитура и переехали в новую квартиру по адресу: Свободный проспект, дом 9, корпус 1, квартира 28, где и живем до сих пор. Перевозили нас опытные грузчики – Коля Катков, Женя Загрядский, Элонна, Эдик. Жанна приготовила небольшой банкет, это и было новоселье.
На работу добираться стало сложнее, особенно Жанне. Ближайшие метро «Измайловский парк», туда ходил всего один автобус, и ехать нужно было не меньше 20 минут. Но мы то были молоды и не очень обращали на это внимание.
Вскоре после переезда я поехал в Аткарск, привез Лексевну, а с ней и Жаннино приданное: шифоньер и трюмо. Шифоньер давно выбросили, а трюмо живет до сих пор, правда зеркало от него стоит на даче на втором этаже, а тумба – в гараже под станком. Жанна перед нашим приездом из Аткарска купила на ул. Сталеваров раскладушку для матери, на которой Лексевна спала одна в пустой комнате почти год. Мы ждали »Ганку»! Наступил Новый 1974 год! Жанна работала в »штатном режиме», в »черные субботы» работала в цеху. Наша домашняя библиотека стала пополняться книгами »Молодой гвардии», Жанна могла покупать почти все книги, которые мы выбирали.
Зимой несколько раз выезжали, как всегда, в выходные дни кататься на лыжах. Но к Хотьково теперь добавились «Березки» Прекрасно! На майские праздники планировали отправиться в байдарочный поход. Но неожиданно моему здоровью был нанесен первый удар! Я снимал с антресоли чемодан, стоя на табуретке, снял и, держа его в руках повернулся и наклонился, чтобы передать Жанне. И тут резкая боль в пояснице! Это была уже вторая половина апреля, и в поход мы не пошли. Жанна взялась меня лечить сама. На поясницу накладывалась в несколько слоев газета, на которую наливался резиновый клей. За несколько таких сеансов боль уходила. Через несколько лет, когда я рассказал о своем лечении врачу поликлиники МПС, она категорически запретила применять такой метод лечения, пары клея не только снимают боль, но убивают нервы и отключают ноги. Жанна резиновым клеем вылечила меня, и в этот раз к врачам я не обращался.
Летом произошло радостное событие, пришла открытка из Зеленограда, подошла наша очередь на мебельный гарнитур. Дождались, несмотря на то, что мы копили деньги, 1200 рублей собрать не смогли. Опять помог дядя Миша. Как привезли из Зеленограда не запомнилось, но собирать приехал Эдик. Двадцать один предмет, я не буду их перечислять, но пишу я сейчас на письменном столе из «Ганки», на даче стоят: трюмо, сервант, подсервантник, тумба, кушетка, на которой спал сынуля сразу после детской кроватки, стулья, кресла. Все в прекрасном состоянии, хотя прошло уже 45 лет. Расставили мебель по пустым комнатам – квартира приняла жилой вид. Мы были счастливы!
Сынуле исполнилось 7 лет, в сентябре идти в школу и мы решили перед школой на месяц съездить на море в Абрау-Дюрсо. С Буряками поддерживали постоянную связь, они к нам приезжали каждый год и помогли устроиться на базе отдыха Пермского химкомбината. Все было чудесно, отдыхали, не зная забот.
Познакомились с пермской семьей по фамилии Шнейдер, плавали так – Жанна рядом с Андрюшей, я с мальчиком Шнейдером, он был постарше Андрюши, я в ластах. Андрей отрывается от мамы, он тоже в ластах и где-то около буйков кричит: «Я ныряю!» И ныряет, Жанна оторопела, что делать не знает, но все нормально, я не зря же два года назад учил сыночку и под водой плавать и нырять. Если было время и было с кем, Андрюша играл в шахматы и карты, а я выиграл первенство базы отдыха по настольному теннису и играл в волейбол, даже в сборной команде базы отдыха против команды Новороссийского морского пароходства, было такое. Грамоту за первое место по настольному теннису храню до сих пор.
Очень интересный эпизод. У всех отдыхающих, которые приехали официально по путевкам закончилась смена, остались одни «блатные», в т.ч. и мы. Директриса, очень хорошая, энергичная женщина, собрала »блатных» и объяснила обстановку. Вы можете уехать, а можете остаться, но повара хотят и должны отдохнуть между сменами. Можно собрать деньги (сумму я не помню, но была очень маленькая), я куплю продукты, но готовить должны сами »блатные». Все дружно согласились, скинулись, директриса купила не только громадное количество качественных продуктов, но и несколько ящиков вина. Было так здорово, так вкусно готовили сами для себя. Запомнилось на всю жизнь. А когда стали приезжать первые отдыхающие по путевкам, но на день, два раньше срока, брали с них деньги, кормили нашими продуктами, а на деньги покупали вино! Вот так мы отдыхали!
Закончился наш отдых, и мы вернулись домой. К сожалению, по возвращению в Москву сыночка простыл, заболел и первого сентября в школу не пошел. Андрюша был прикреплен к поликлинике четвертого управления Минздрава, т.е. к кремлевской поликлинике на ул. Цандера. Жанна немного подсуетилась на работе, и добрые сотрудницы помогли ей прикрепить официально ребенка к этой поликлинике. А врачи там были очень серьезные, не разрешали идти в школу пока все анализы не будут в норме. К нам на дом один раз из поликлиники приехало три черные «Волги». Врач, чудесный врач, забыли ее имя, отчество; на второй машине приехала врач или сестра - делала физиопроцедуру на дому; на третьей машине – сестра обучала ребенка дыхательной гимнастике. Вот так лечили в четвертом управлении!
И отвела мамочка Андрюшу в школу только 14 сентября. Сынуля хорошо уже считал, еще лучше читал, поэтому многочисленные пропуски занятий по болезни не влияли на его успеваемость. В начальных классах у Андрея была замечательная учительница, Валентина Сергеевна, она только недавно приехала в Москву, ее супруг был военный и по службе его перевели в столицу.
Валентина Сергеевна говорила мне: »Пусть Андрей ходит хотя бы на два урока в день, чтобы я могла его аттестовать». К сожалению, в первом классе, да пожалуй, и во втором, сыночка очень много болел, даже непонятно почему, гены то хорошие. Пропустил сынуля в первом классе 560 уроков, т.е. 140 дней, но всего две 4 – по русскому языку и рисованию. Если у Жанны работа была стабильна, у сынули, несмотря на болезни, учеба была на отличном уровне, а у меня уже с начала года на работе начались неприятности.
Все шло хорошо, сектора работали и планы выполняли. Но наш начальник «сцепился» с директором, я даже не помню по какому поводу, с чего все началось. Попов стал писать жалобы на директора в Министерство, а может быть и кляузы. Их двоих вызывали в Министерство, уговаривали – хватит скандалить, давайте работать. Но Попова уже нельзя было остановить и тогда, чтобы от него избавиться, директор решил ликвидировать отдел. Я здесь допустил политическую ошибку, Попов попросил меня не сообщать секторам об их ликвидации, что я и сделал.
Как мне потом сказали заведующие секторов при расставании, нужно было им сообщить и заведующие все бы повернули в другую сторону. Они бы убрали Попова, заявив директору об его неспособности руководить и назначить меня начальником отдела. Но было поздно! Я был еще слаб в этих делах! 21 октября 1974 года меня перевели на должность руководителя бригады, в связи с ликвидацией отдела. Правда зарплату мне не понизили. Но через 10 дней опять изменение в должности – переведен заведующим сектором надежности в отдел стандартизации. Опять мне пришлось заниматься организационной работой. После ликвидации секторов для сохранения численности ЦКБ, а от численности зависела категория ЦКБ и соответственно зарплата, было принято решение почти на всех заводах путевого машиностроения, создать специализированные конструкторские отделы (СКО), которые входили в состав ЦКБ. Так вот в этих СКО нужно было создать группы, во главе с ведущим конструктором, которые бы занимались надежностью, выпускаемых заводом машин. А заводов то было семь – Армавирский, Тихорецкий, Тульский, Кировский, Энгельский, Истьинский (Рязанская обл.), Калужский (выпускающий путевой инструмент). Несколько упрощало задачу то, что я был знаком с заведующим СКО всех этих заводов и со всеми у меня были хорошие деловые отношения.
В секторе надежности первоначально кроме меня было еще двое - Коля Катков и Толя Кондрашов. Нужно было объездить все СКО, переговорить с руководителями групп надежности, которых заведующие рекомендовали на эту работу, направить их в нужном направлении и т.д. и т.п. Вот в такой организационной суете и закончился для меня 1974 год.
Новый 1975 год мы встречали в доме отдыха «Березки». Все там организовано прекрасно, 31 декабря праздник начинался в 23 часа, столы накрыты вкусными закусками и едой. Бутылки свои, правда в кафе все напитки в неограниченном количестве. Музыка, танцы до утра, в часов пять утра катанье на санках. Завтрак первого января тоже очень вкусный – бутерброды с черной икрой, рыбка – осетрина или севрюга, так что пропускать завтрак нельзя. Замечательный дом отдыха был у Жанны, тем более она установила контакт с Ольгой Миновной, распределителем путевок.
Обязательно каждый день катались на лыжах по 1,5-2 часа, я играл в настольный теннис, а сына в шахматы со взрослыми, очень часто он играл с Симоновым Володей – мастером наборного цеха и играл на равных. Такой отдых «Молодая гвардия» организовала на новогодние школьные каникулы, и все отдыхающие приезжали с детьми. Закончились каникулы, закончился новогодний отдых и мы вернулись домой.
Андрюша пошел в школу, но продолжал, к сожалению, много болеть. А мы с Жанной – на работу, причем изменили маршруты, по Свободному проспекту пустили троллейбус № 64 до метро Ждановская (ныне Выхино) и мы доезжали до платформы Новогиреево, затем на электричке до Курского вокзала, а там метро. Так было быстрее немного, но уже начали строить наши ветку метро.
У Жанны работа шла стабильно, меньше чем за три года она освоила работу и в марте ее назначили ВРИО главного диспетчера. Одновременно Жанну стали уговаривать остаться на этой должности, но женушка не согласилась. Она не хотела командовать, быть начальником в не совсем «здоровым» коллективе. Но восемь месяцев ей пришлось командовать пока не нашли главного диспетчера. У меня на работе тоже скучно не было, организовав группы надежности в СКО при заводах, необходимо было разработать необходимые методические материалы, организовать сбор информации с мест эксплуатации, научить обрабатывать полученную информацию. Разработка методик особого труда не составила, у нас уже был достаточный опыт в такой работе. Но вот организовать сбор информации была для нас новой работой. Я предложил директору платить по трудовому соглашению небольшую денежку работникам предприятий, которые будут представлять необходимую нам информацию. После согласования с плановым отделом и бухгалтерией директор согласился. Помню, что я побывал в трех городах – Губкине, Оленегорске и Караганде. В Губкине и Оленегорске на горно-обогатительных комбинатах, подписал трудовые соглашения с начальниками техотделов, а в Караганде с главным механиком дистанции пути (ПУ).
Работа потихоньку стабилизировалась. В сектор пришло еще три человека – Аркаша Пономарев из ВНИИЖТа, занимался снегоуборочными машинами в лаборатории снегоборьбы; Юра Карасев приехал в Москву из Тихорецка, работал в СКО на Тихорецком заводе, Вася Мальцев перешел из конструкторского отдела. Как-то в разговоре с Аркашей я поинтересовался у него, а как защищенной диссертацию, если отзыв отрицательный. И у нас завязалась интересная беседа, о которой я хочу рассказать. Немного ранее в ЦКБ поступил реферат кандидатской диссертации на тему «Работы по повышению надежности машины ШПМ-02», а уже раньше писал, что эта машина выпускалась швейцарской фирмой «Матиза» до 1959 года и была снята с производства, как морально устаревшая. В СССР она еще в 1975 году выпускалась. Директор поручил мне рассмотреть реферат и написать отзыв. Я написал, что машина морально устарела, куплены лицензии на изготовление новых машин и эта диссертация никому не нужна, кроме автора. Директор подписал, и отзыв был отправлен во ВНИИЖТ. Что было, рассказал Аркадий. Получив отзыв во ВНИИЖТе был переполох. Что делать? Позвонили директору ЦКБ, тот спросил, что там неправильно. В том то и дело, что написано все правильно, но защита с таким отзывом не пройдет, а диссертация в плане института. Директор ЦКБ посоветовал написать нужный «правильный» отзыв и он его подпишет, а мой выбросить. Вот так защищали диссертации и получали кандидатские и докторские звания! Все это рассказал мне Аркадий Пономарев. А в то время за эти звания была приличная доплата!
О моей производственной деятельности в этом году еще надо рассказать о Всесоюзном совещании по надежности, которое проводил Главтепловоз на Луганском тепловозостроительном заводе. С докладом о надежности путевых машин выступал я, для меня это было первое выступление перед такой большой аудиторией. Я очень волновался, хотя доклад был написан и отпечатан. Очень хорошо помню, что в горле пересохло и от волнения и от долгого выступления. В руках я все время крутил скрепку. Очень волновался! Но дебют прошел успешно и я с кем не помню, решили обмыть мое выступление. Зашли в магазин, а там горилка с перцем. На бутылке наклейка с надписью горилка 3 перцем. Я прикинулся шлангом и спрашиваю продавца: «Почему на наклейке написано три перца, а в бутылке плавают только два?» Ха-ха-ха! Все смеются, а продавец мне отвечает: »Так это з перцем, а не три перца!» Горилка была очень гарная!
Потом была экскурсия на завод, а затем в Краснодон. В громадном музее сидели бабульки в плюшевых полупальто. Экскурсовод объяснила, что это матери погибших – молодогвардейцев ждут, когда им выдадут продовольственный паек. Экскурсовод, также рассказала, что предателей среди молодогвардейцев не было. Немцы арестовали почти всю молодежь, а потом это место. Книга А. Фадеева »Молодая гвардия» не совсем соответствует действительности, она написана в основном по рассказам матери и бабушки О. Кошевого. Вот такая у меня была насыщенная командировка, которую я запомнил на всю жизнь.
Пришла весна. Андрюша успешно закончил первый класс, несмотря на многочисленные пропуски. Вопрос после окончания занятий в школе по настоятельной рекомендации врачей Андрюшу положили в кремлевскую больницу для удаления гланд и аденоидов. Кремлевская больница, это больница IV управления, как и поликлиника, была положена ребенку НТР «Молодой гвардии». Операция прошла успешно, но в больницу нас посетить больного после операции не пустили. Больного медсестра поставила на подоконник и, придерживая сзади руками, показала нам сынулю. Сразу после операции сынулю увезли на дачу к дяди Миши. Вопрос летнего отдыха в этом году был решен очень просто. Дядя Миша или в этот год купил дачу в Отдыхе или немного раньше, но в этот год он нас позвал к себе на дачу на лето. Дача располагалась на большом сосновом участке. На участке было половина большого дома, вторая половина принадлежала другому хозяину, маленький домик, который купил брат тети Фиры Семен Ильич, но мы его все звали дядя Сеня, сарай, колодец и большая беседка, в которой вмещалась вся большая компания. Отдых был там хороший, несмотря на то, что каждый день мы ездили на работу. Правда Жанне и Любе пришлось трудиться. Сначала приехали весной, и пришлось вымыть весь двухэтажный дом (точнее полдома), а потом еще готовить на второй день свадьбы. Женился двоюродный брат Леня, свадьба была в ресторане «Лабиринт» на Калининском проспекте, а на второй день – продолжение на даче. На дачу приехала двоюродная сестра Аня с Фимой и маленьким сынулей Игорьком, еще двоюродный брат Леня, он служил под Москвой. В общем лето прошло весело, даже наш сынуля не болел.
А я хочу рассказать немного об Игоре Горбатове, сыне дяди Сени. Игорь отслужил в армии и работал помощником машиниста в метро. В моем с Эдиком понятии это была очень хорошая работа, хорошо оплачиваемая и перспективная. Наездить определенный километраж и стать машинистом. Но к нашему управлению эта работа Игорю не нравилась и он в свободное время занимался торговлей книгами, т.е. спекуляцией. В то время книги были большой дефицит. Несколько раз мы с Эдиком поговорили с Игорем о жизни, о работе. Дядя Сеня тоже работал в метро и нас поддерживал. Но это все были пустые разговоры. После этого дачного сезона мы с Игорем почти не встречались, но лет через пятнадцать узнали, что у Игоря антикварный магазин в гостинице «Метрополь». Вот так вот!
Лето закончилось, закончился дачный сезон и все переехали на зимние квартиры. Андрей пошел во второй класс, а мы на работу. Все шло своим чередом. Заканчивался старый год, а на смену ему спешил високосный 1976 год.
Новый год мы поехали встречать в «Березки», встретили очень весело, правда изменили регламент встречи Нового года. После обеда мужчины с ребятами шли в лес и готовили все для костра. Расчищали место, пилили, рубили дрова, устраивали место для сиденья и шли отдыхать. После полдника, который был всегда в доме отдыха, опять шли в лес. Разжигали костер, шумели, пели, немного пили, в общем веселились. У нас была довольно большая компания. Амигуты, Зворыкины, Островские, Капланты, которая в дальнейшем стала постоянной на многие лета. Затем возвращались в дом отдыха, немного отдыхали, душ, смена дресс-кода и цивилизованная встреча Нового года, о которой я уже писал. Все чудесно, все прекрасно! Но вечером 2 января после ужина у меня заболел правый бок. Пошел поиграл в настольный теннис – не проходит, сходил в туалет – не проходит. Тогда пошел к медсестре, врача в «Березках» не было, медсестра или фельдшер Любовь Нестеровна – жена директора дом отдыха была опытная медработник (пощупала, помяла мой животик и говорит: «Аппендицит, надо оперировать!» »Надо, так надо» – отвечаю я. Машина у них есть, газик, а куда ехать, не в каждой больнице есть дежурные хирурги. Любовь Нестеровна посоветовала ехать в Яхрому, хирурги часто отдыхают у них в дом отдыхе, меня примут и ехать намного ближе. Так и порешили. Я быстро собрался и поехали. Приехали, а в больнице все хирургическое отделение в сборе. Ночью на платформе Яхрома электричка сбила пьяного Васю (на руке была наколка, других документов не было), собрались все хирурги и пытались собрать Васю. Потом они прооперировали мальчика, тоже с аппендицитом и только в часа три-четыре утра меня на каталке. Операция длилась минут сорок, отвезли меня в палату и врач говорит медсестре, чтобы на шов положила грелку со льдом. Медсестра отвечает, что в холодильнике со льдом пузырей нет, врач советует ей набрать в грелку снег. Сестра отвечает, что на улице холодно и она не пойдет. Кончилось все тем, что врач взял грелку, вышел на улице, набрал в грелку снега и положил мне на шов. Вот такая была больница в Яхроме. Пролежал я там неделю, приехала в сильный мороз за мной Жанна и мы на электричке уехали домой.
Когда врачи вытащили и отрезали аппендикс, врачи показали мне его и сказали, что если бы немного промедлили, то он бы лопнул и разлился. Спасибо Любовь Нестеровне, спасибо врачам! Дома за мной был организован тщательный уход, Жаннина мама и ее сестра тетя Тося, которая в это время гостила у нас, пылинки с меня сдували. Так что я быстро пошел на поправку, отсидел положенный по больничному срок и вышел на работу. Андрюша учился хорошо, болеть стал намного меньше и это радовало нас. Хорошо Андрюша играл в шахматы, я узнал, что не очень далеко от дома, между Напольным и Федеративным проездом есть спортклуб детский и в нем была шахматная секция. Вот туда и стал ходить сынуля, я показал ему дорогу, объяснил как переходить Напольный проезд и в дальнейшем он ходил туда сам. После работы мы уже с работы приедем, сынуля все на шахматах, а должен быть дома. Телефонов тогда ведь не было. Встречать не ходили – пойдешь встречать по одной дороге, а он домой пойдет по другой. Приходит. «Почему так поздно» – спрашиваем. Сыночка отвечает: »Я с мальчиком играл, нужно было доиграть». »Ну и кто кого?» - спрашиваем, а в ответ: »Я его обставил матом!» Сынуле не было еще девяти лет, а он ходил один поздно вечером. Вот такие были времена!
В школу и из школы Андрюша тоже ходил один, она же была рядом. Точно вспомнить никто не может, но я склоняюсь, что это была IV четверть.
Поликлиника направила сынулю в детский санаторий IV управления в Евпаторию. По возвращению из санатория встречаем Андрюшу я и в тамбуре вагона мне так было приятно услышать слова воспитательницы: »Очень хороший мальчик! Спасибо вам!»
Приближалось лето и с подачи Эдика с Любой, которые отдыхали под Конотопом на реке Сейм, мы тоже решили отдохнуть под Конотопом на базе отдыха Желдоки на реке Сейм. Тем более что мой дядя Миша Конотопский доставал нам бесплатные путевки. Чтобы сыночек отдыхал там, как можно больше времени, мы с Жанной отпуска взяли раздельно. Желдоки – это небольшое село, а рядом была база отдыха, маленькие фанерные летние домики, правда внутри стояли кровати, стол, стулья и что-то еще. База отдыха располагалась в сосновом бору на берегу реки Сейм. Прекрасная чистая, быстрая речка, в которой и купались и мылись, т.к. бани не было. В лесу полно земляники, утром до завтрака, часа за 2,5-3 Жанна собирала трехлитровый бидончик ягод.
В Желдоках мы познакомились с семьей Ашкинадзе, которые жили в Балашихе. Лева, Галя и сыночек Боря на год младше Андрюши. Мы с ними постоянно общались и однажды они сообщают нам, что хотят навестить родственников в Конотопе. Мы им сказали, что у нас тоже есть в Конотопе родственники. С тем они и уехали. Сколько же было шуму по возвращению Ашкинадзе из Конотопа. Оказывается, они ездили к Анне Марковне, моей двоюродной тете, которая и сообщила им, что в Желдоках отдыхает ее племянник Марк, т.е. я. Начались разговоры о родственных связях и выяснилось, что Галины корни идут от Амигудов, которые жили в Ленинграде и пережили блокаду. Я был у Галиной тетушки в Ленинграде, и она мне поведала, как вывозили из блокадного города по Ладоге на большую землю. Шофера, прежде всего, брали в машины тех, кто давал им золотые вещи. А уж потом остальных, если оставалось место. Это я услышал из первых уст от блокадницы. Но это было потом. А в Желдоках обмыли родственные связи и стали дружить домами. Отдых в Желдоках подошел к концу и мы вернулись в Москву.
По возвращению домой мы успели нанести визит Ашкинадзе в Балашиху, а они побывать у нас в гостях, прежде чем начались у нас тяжелые времена. Но я сейчас хочу поведать немного о работе, а потом уж буду заканчивать год на минорной нотке.
На работе все стабильно, и у меня и у Жанны. Я хочу рассказать об одном совещании, которое я организовал и провел с руководителями групп надежности. Зачем проводить совещание в Москве, это мне лишние хлопоты и с жильем и с питанием. Лучше проведем это совещание в Армавире, а культурная программа? Здесь два варианта: либо на море, либо в Домбай. Выбрали в Домбай, может быть даже под моим нажимом. Хорошо потрудились заведующий СКО при Армавирском заводе желдормаш Кравченко (имя, отчество не помню) и руководитель группы надежности Рашрагович Владимир Ханонович, о нем я немного расскажу чуть позже.
Председателем совещания был заведующий отделом стандартизации, в который и входил сектор надежности, Ельтищев Евгений Иванович. Он был участник войны и воевать пошел в 1945 году, когда ему исполнилось 18 лет. Провоевал он немного, и был ранен в самом конце войны. Евгений Иванович был большой любитель выпить, в командировку с ним мы (я и Катков) поехали в первый раз. Сели в вагон, разместились в купе Евгений Иванович говорит: «Ну, доставайте, разливайте!» Мы с Колей переглянулись: » А у нас нет, мы с собой не взяли». »Как, почему, как будем ехать?» – возмутился Ельтищев. Я объяснил ему: »Мы с вами едем первый раз, хотели взять, но боялись, вдруг вы скажете, алкоголики! На будущее учтем». Доехали всухую, на станциях не продавалось, в вагоне-ресторане очень дорого! Совещание прошло спокойно в рабочей обстановке, все были знакомы друг с другом. Завод организовал автобус, в котором уже стояли коробки с продуктами и ящики с выпивкой. Только выехали из Армавира, раздается голос Евгения Ивановича: »Ну, долго еще ждать, пора наливать!» Пили, кто сколько хочет, но в Теберду приехали все трезвые. Ночевали все в одном доме. Утром поехали в Домбай. В Домбае я был уже третий раз: 1959, 1960 и сейчас 1976 год. Если в прошлые заезды это был уголок нетронутый природы, то теперь в Домбай пришла цивилизация, построены громадные каменные отели, стоят палаточки. Но горы остались. Главный Кавказский хребет сохранил свою красоту. Я долго любовался им и рассказывал всей нашей группе, где какая вершина. Я очень остался доволен этой поездкой и командировкой тоже.
Теперь несколько слов о Рашраговиче. Это был грамотный инженер-конструктор и у меня с ним сложились хорошие взаимоотношения. Они переехали в Армавир из Новосибирска всей семьей. Жена Владимира Ханоновича была врач, у них было два сына, причем старший заканчивал школу и собирался поступать в медицинский институт в Москве.
Я, по согласования с Жанной, пригласил их приехать к нам на время поступления сына в институт, так как мы в это время уезжали в отпуск. Мальчик закончил армавирскую школу с золотой медалью, но этих знаний не хватило для поступления в мединститут, даже на фармацевтический факультет. Рашраговичи втроем уехали в Армавир, а старший остался в Москве работать на строительстве и ремонте дорог. Но и он вскоре вернулся в Армавир. В благодарность Рашраговичи подарили нам чайный сервиз, отдельные предметы живут и сейчас в Будве! А вся семья вскоре переехала в Донецк! Связь с ними прекратилась. Но я вот почему вспоминаю Рашраговичей. Как легко они из Новосибирска в Армавир, из Армавира в Донецк. Как они на Украине? Или еще куда-то переехали.
Возвращаюсь к делам семейным. Мы уезжали в Желдоки, а Лексевна уехала в Аткарск. Мы вернулись домой в конце августа, Лексевна тоже в это время приехала в Москву. К сожалению, она приехала в Москву очень больной. Вызвали на дом врача из поликлиники, пришла Пивоварова, осмотрела больную и сказала Жанне, что подозревает у Лексевны рак. Сдали как-то анализ крови, и я с ним поехал в онкологический институт им. Герцена, там посмотрели результаты анализа и сказали, что рака крови нет, привозите больную будем смотреть. Я им говорю, что больная не ходячая и поднять к ним на этажи не смогу. Развели руками. Пошел к главврачу поликлиники, рассказывая все, та вызвала Пивоварову, а я спрашиваю: «Вы уверены, что у больной рак?» Врач отвечает: »Нет». Я продолжаю: »А почему не лечите, почему не кладете в больницу?» В ответ молчание. Потом выясняется, что Лексевна не прописана в Москве и в больницу ее положить не могут. Когда я привез Лексевну в Москву в 1973 году, я обращался в милицию с просьбой прописать ее. В милиции отказали, зачем вам это нужно, живет у вас ну и пусть живет. И вот во что все это обернулось. Не помню, по каким кабинетам и чиновникам я ходил, но дошел до Министерства здравоохранения РСФСР. Всем я говорил одно и тоже, но только в Минздраве мне помогли, давайте мы ее положим в больницу по скорой. Мне объяснили как вызвать скорую, что им сказать, а сами дали какие-то указания кому-то. В этот же вечер приехала скорая помощь и отвезла Лексевну в больницу № 6, которая была на Ново-Басманной улице. Но помочь Лексевне уже никто не мог, она ушла от нас 15 декабря, ей было всего 62 года. Как показало вскрытие у нее был рак легкого, а метастазы были и в печени, и в поджелудочной железе. Похоронили мы ее в морозный день на Хованском кладбище на противоположном конце Москвы. Я не смог договориться в похоронном бюро о кладбище поближе, там нужно было клеркам дать деньги, но в то время я еще был не способен на такие «подвиги». Ритуальных контор тогда еще не было! На похороны приехали тетя Аня и тетя Тося, а вот Михалыч опять опоздал, как и на похороны отца, прилетел после захоронения. Похоронив младшую сестру, тетя Аня уехала в Калач, а тетя Тося осталась. Спасибо ей большое, она провожала и встречала Андрея из школы, если я не ошибаюсь до конца третьей четверти.
Говорят одна беда в дом не приходит. Заболел я. Что ни поем, тошнит, стал резко худеть. Новый год дома не встречали. Проводил старый год и встретил новый на работе. Прекрасно помню 30 декабря выпил водочки, чем-то закусил и выкурил ПОСЛЕДНЮЮ СИГАРЕТУ. Больше я не курил, только через много лет, когда появились импортные сигареты, я на даче взял сигарету «Мальборо», решил попробовать, что это такое, прикурил, затянулся и выбросил.
Пошел в поликлинику не районную, а Метрополитена. Спасибо Попову В.Ф., когда он устанавливал контакт с Метрополитеном, он успел некоторых прикрепить к ведомственной поликлинике, в т.ч. и меня. Врач послала меня на рентген желудка и сдать желудочный сок. Все исполнил, поставили диагноз – гастрит с повышенной кислотностью, и выписали лекарства. Принимаю лекарства регулярно, Жанна стала мне готовить отдельно диетическое питание, еду беру с собой из дома на работу, ничего не помогает, тошнота и все худею. Все думаю конец, а помирать ведь рано, всего 37 лет. Опять иду к врачу, говорю, что меня постоянно тошнит, ничего не болит и все худею, докажите, что у меня не рак. Врач подпрыгнула, взяла все написанные рецепты и повела меня к заведующей отделением, отдала рецепты, нашептала ей что-то в ухо и вышла. Заведующая посмотрела рецепты, половину порвала и выбросила, остальные отдала мне и что-то порекомендовала. Но лучше мне не стало. Перед 23 февраля я пошел в платную поликлинику около метро Добрынинская, я запомнил дату, потому что врач мужчина и он поздравил меня с праздником и успокоил, сказав, что у меня нет ничего страшного, холецистит, гастрит. Выпить можно, только надо правильно закусывать! Но я не выпил.
8 Марта поехали, несмотря на все мои недуги, к Загрядским – это святое! Там был, конечно, Эрнесто. Эрнесто Бессмертный, младший брат Элонны, закончил медицинский институт и работал врачом на Скорой помощи в системе здравоохранения Министерства обороны. Он увидел меня стройного, что я ем, и пообещал показать меня хорошему гастроэнтерологу, у военных уже в то время были такие. 17 марта я еду в поликлинику Минобороны, захожу в указанный Эрнесто кабинет. А там сидит девчонка в белом халате. Оказалось, что это и есть врач Елена Александровна Нефедова. Очень внимательно и долго Елена Александровна расспрашивала меня, затем долго пальпировала мой животик, называя кучу болезней и в заключении назначила мне гастроскопию на 24 марта. В назначенное время я прибыл на экзекуцию. В те времена перед гастроскопией делали дурманящий укол в руку, затем сидишь минут двадцать, дремлешь. Зовут в кабинет, опрыскивают горло и т.д. мотрит мои внутренности Елена Александровна и приводит майора в белом халате. Теперь смотрят меня вдвоем и перешептываются. Ну, думаю, все, конец мне! Обследование закончилось, майор-заведующий отделением ушел. Елена, я буду врача дальше так называть, начала мне рассказывать про мои болячки. Я сел за стол, достаю из сумки два томика «Дон Кихота», изданные »Молодой гвардией» и вручаю их Елене. На некоторое время разговор у нас перешел на книжные темы, книги тогда были большой дефицит. Елена с благодарностью принимает книги и говорит, что за книги она готова меня лечить. Я ей отвечаю, что готов у нее лечиться. Так началась наша «дружба», которая продолжалась много-много лет. Я приносил Елене Александровне каталог, выпускаемых книг «Молодой гвардии» на год, она выбирала в основном детективы, Жанна их покупала в двух экземплярах – себе и Елене. Так и лечился. Елена подробно рассказала мне о всех моих болячках, назначила мне лечение (кучу лекарств и строгую диету), объяснила как правильно принимать лекарства. Я хочу рассказать о двух лекарствах, которые очень изменились за прошедшие годы. Это панкреатин. Сейчас панкреатин в таблетках, панзинорм, фестал, креон и т.д. А в те годы панкреатин – это порошок, высушенные и измельченные поджелудочные железы лошадей. Разводил порошок в воде и пил, а он такой вонючий и горький. А панзинорм был большой дефицит, выпускался только в Югославии.
Были еще таблетки викалин, для лечения желудка. Мне их назначили, я их глотал и запивал водой. Оказывается неправильно, таблетку надо было раздавить в порошок, затем развести в воде и выпить. Таблетка была очень твердая, измельчить ее можно было только с использованием молотка. А Елена Александровна научила – в четверть чашки налить кипяток, бросить в чашку таблетку, она в кипятке раствориться, добавить холодной воды, размешать и выпить. Вот такие были препараты в то время! Здоровье мое потихоньку стало улучшаться. Я, строго соблюдая все назначения Елены Александровны, принимал строго по времени все лекарства. Жанна обеспечивала меня диетическим питанием, себе с Андреем готовила отдельно, Андрей видеть не мог паровые котлеты, отварные антрекоты (которых я съедал пару в день). В те времена в кулинарии продавали антрекоты из говядины. Я не помню их вес, но цену запомнил – 37 копеек. Только надо было найти, где они продаются. Я покупал их в гастрономе «Новоарбатском» на Калининском проспекте, если меня вызывали в Министерство, Жанна ездила на улицу Горького, в т.ч. и в »Елисеевский». А готовила Жанна их просто, отваривала. Я здорово худел, а аппетит был зверский. Елена Александровна объяснила причину похудения, и я успокоился. В этот год я перестал принимать, опять-таки, по рекомендации Елены Александровны спиртные напитки. На дне рождении, как всегда, у нас собрались гости, и Андрей выдал тост, который я запомнил: »Выпейте за то, чтобы папа тоже с вами пил водку!!!» Андрею через несколько дней исполнилось 10 лет!
Жанна отработала в «Молодой гвардии» 5 лет, получила грамоту, значок и самое главное – премию. Очень приятный пустячок.
Пришла весна, и мы с Жанной поехали на Хованское кладбище, надо было благоустроить могилу Лексевны. Добирались до кладбища очень тяжело, это сейчас невозможно поверить. Доехали до метро «Юго-западная», это я помню точно, а дальше где-то шли пешком, где-то подъехали на автобусе, на самом кладбище непроходимая грязь. Отыскали могилу, решили первым делом сделать бетонный цоколь. Где, как и когда нашли рабочих в памяти совершенно не осталось. В этот год или на следующий ограду сделали, но доску с фотографией и надписью поставили намного позже. Весна заканчивалась, приближалось лето и пора подумать о летнем отдыхе. Галя Ашкинадзе на очередной нашей встрече, а мы ездили регулярно друг к другу в гости, предложила провести отдых на верхней Волге в деревне Чукавино Старицкого района Калининской области. Дело в том, что Галя работала в реставрационной организации, которая на тот момент готовила документацию на реставрацию в Чукавино зданий, связанных с А.С. Пушкиным, его врачом Мудровым и вообще всей усадьбы, принадлежащей ранее князьям Великопольским. Сейчас можно открыть интернет и прочитать все про деревню Чукавино.
Предложение Гали было с благодарностью принято и достигнуто такое соглашение. Галя с Жанной сидят в Чукавино по месяцу с мальчиками, а мы с Левой возим продукты по субботам из Москвы. Это же 1977 год! Заезд проходил следующим образом. До Калинина (ныне Тверь) на электричке, а затем вверх по Волге примерно 100 км на кораблике «Заря», который вылезал носом на берег, пристаней не было. Мы везли много вещей, я даже вез Андрюше велосипед. Когда мы плыли по Волге, пассажиры показали нам место, где снимали гибель В.И. Чапаева в одноименном фильме. Я всегда считал, что это снимали на реке Урал. А нет! Добрались до Чукавино, поселились в каком-то нежилом доме. Но все было прекрасно. Прекрасный заброшенный парк, прекрасная Волга – чистая, быстрая, шириной метров 30-40, прекрасный воздух. Единственная дорога, по которой ходил автобус из Калинина, находилась в 3-5 км от Чукавино. Вот по этой дороге мы, как правило, и добирались. Сельхозпродукты, хлеб мы покупали в магазине, который находился в соседнем селе в нескольких км от Чукавино. А вот, я точно помню, привозили из Москвы, в т.ч. и мои антрекоты. А технология была такая. Мясо морозили, затем заворачивали в несколько слоев газеты и за 5-6 часов привозили в Чукавино в еще замороженном виде. Но мы же были молодые, и эти трудности нам были нипочём! Отдых проходил прекрасно, много купались, очень интересно было плыть против течения в ластах. Андрюша познакомился с местным рыбаком, и тот его пару раз брал на рыбалку. Они уходили рано-рано утром, и Андрюша приносил свою «долю», пару голавлей. Еще мне хочется привести фразу, которую там выдал Боря и которая живет до настоящего времени: «Тетя Жанна строгая, но справедливая!» Вот так прошло лето! Я же отпуск летом не брал, так как решил осенью поехать в Ессентуки. Но об этом немного позже, а сейчас о работе.
Я уже рассказывал раньше о покупке лицензий у австрийской фирмы «Plasser and Theurer» на производство машин для выправки и подбивки пути. Так в 1976 году Калужский и Кировский машзаводы начали их выпуск, и первые машины поступили на Московскую железную дорогу в московские дистанции пути.
Из Минтяжмаша дали задание ЦКБ представлять еженедельно справки о работе этих машин, с анализом их поломок и прочего простоя.
Эта работа была поручена сектору надежности, который я в то время возглавлял. Я внимательно ознакомился с работой отдела надежности ВНИТИ по тепловозам, прочитал отчеты этого отдела по результатам работы, формы по которым они собирали данные о работе новых тепловозов. И с учетом опыта работы коллег я прекрасно организовал работу своего сектора. Справки в министерство представлялись строго в установленные сроки и, как правило, замечаний по ним не было.
Одновременно, я познакомился с работниками отдела доводки ПТКБ ЦП моими «визави» в настоящее время по этой работе, а в будущем моими коллегами. У нас часто возникали дискуссии по поломкам деталей машин. Например, сломалась подбойка. ПТКБ ЦП заявляет – брак изготовления, а мы говорим – произошел удар подбойки по шпале, неправильная эксплуатация. И так очень, очень часто!
Занимался я в ЦКБ и общественной работой. Я был членом профкома и мне была поручена организация спортивной жизни в ЦКБ. За короткий срок я успел организовать несколько байдарочных походов, не помню байдарки или купили, или где-то взяли на прокат или были собственные. Вот стол теннисный купили точно. Ну я, конечно, был один из лидеров в ЦКБ по настольному теннису. Проводилось первенство ЦКБ по настольному теннису и за какое-то призовое место мне вручили шахматы!
В те времена Московская ж.д. зимой организовала «поезда здоровья», т.е. в воскресенье обычные электрички вывозили москвичей с лыжами в Подмосковье, останавливались в лесу, на какой-нибудь небольшой станции, народ катался на лыжах. Электричка стояла, обогрев не выключался, вагоны были теплые. После катания народ возвращался, выдавался еще сухой паек, ели, пили у кого что было, отдыхали, а мы еще играли в футбол, если была поляна. В определенное время электричка возвращалась в Москву. Только надо было приобрести путевку, чем я тоже и занимался.
Я уже писал, что здорово похудел, и вес мой достиг 67 кг, т.е. веса который у меня был в институте. И это помогло мне вернуться в спорт. Летом после работы я шел в парк, напротив дома, через Свободный проспект, теперь он называется «Терлецкий парк», там были площадки, где взрослые играли в футбол. Так после десятилетнего перерыва я вернулся в футбол. Спорт – это хорошо, но желудок надо лечить. По рекомендации Елена Александровны, я стал решать проблему, как мне поехать в Ессентуки. Про путевки я пока ничего не знал, а мой коллега из Тулы, руководитель группы надежности СКО Василий Гераськин сказал мне, что его жена приехала только что из Ессентуков, где снимала жилье, хозяйка устроила ей лечение в недалеко расположенном санатории. Василий дал телефон хозяев дома, я быстро созвонился с ними и в начале октября выехал в Ессентуки. На поезде доехал до Минеральных вод, пересел на электричку и благополучно добрался до Ессентуков. Билетов на прямой поезд не было.
Жилье мое находилось рядом со станцией с правой стороны от железной дороги. Во дворе участка стоял маленький домик с площадью внутри примерно 30-35 м2 со всеми удобствами: душ, туалет, кухня с газовой плитой. Сейчас это называют апартаментами. Был ли телевизор, не помню.
Утром хозяйка подробно мне рассказала куда, к кому идти и сколько платить. Так началось мое первое санаторное лечение. Минеральная вода до сих пор бесплатная в неограниченном количестве, я пил постоянно Ессентуки № 4. Питался в основном в диетических столовых, которые были на каждой улице, сейчас их намного меньше, в основном теперь рестораны и кафе. Запомнилось мне еще, что часто менялась погода, сначала была теплая осенняя погода, вдруг подул сильный ветер и утром пошел снег. Отдыхающие в основном были из Средней Азии, они на головы надевали вместо шапок полиэтиленовые пакеты. Очень живописен был их вид, когда снег придавливал пакеты. Через неделю примерно опять подул сильный ветер, и наутро стало очень тепло, ходили все раздетые. Так как в Ессентуках во дворах растет очень много грецких орехов, то после ветра я ходил по улице, собирал их на земле, и, конечно, ел.
Успел я посетить Пятигорск, побывал на месте дуэли М.Ю. Лермонтова и Мартынова около «Провала».
Сынуля первую четверть 4 класса провел в Евпатории в санатории им. Шевченко, куда отправляли его из поликлиники. Вернулся с официальной благодарностью за хорошие успехи в учебе, примерное поведение и активное участие в работе отряда »Юнга!» Вот так вот!
Отдохнувшие, подлечившиеся и в прекрасном настроении мы вернулись домой. Вот, пожалуй, и все основные события в нашей семье в 1977 году.
Новый год на пороге и мы, конечно, едем его встречать в »Березки». Все штатно: катанье на лыжах, костер в лесу, встреча Нового года, игра в настольный теннис и футбол. Все прекрасно! Встретили Новый 1978 год, вернулись в Москву, и наступили трудовые будни. У Жанны работа шла в обычном русле, »черные » субботы, пополнение нашей библиотеки книгами из серий ЖЗЛ (жизнь замечательных людей); Подвиг, »Стрела» (это детективы) и много других. Наша библиотека пополнилась, также благодаря Борису Екимову. Борис был членом Союза писателей СССР и имел доступ в »Лавку писателей», которая была на Кузнецком мосту. Мы ему выдавали денежки, а он в Лавке покупал дефицитные книги. Так создавали мы свою библиотеку.
У Андрюши учеба тоже шла в штатном режиме. Учился он хорошо, пропускать уроки по болезни стал поменьше. Занимался шахматами. Занимался сынуля и общественной работой, в 4 классе его выбрали или назначили председателем пионерского движения Перовского района, как-то так называлась его должность. В общем, лидер пионерского движения района!
Я же, посетив Ессентуки «дикарем» и почувствовав пользу санаторного лечения, стал интересоваться возможностью получения путевки в санаторий. Оказалось все не очень сложно и Володя Семин председатель профкома ЦКБпутьмаш, работающий в отделе стандартизации, помог мне получить путевку в санаторий им. Андриевского (был такой революционер в Ессентуках). В конце апреля я, оформив отпуск, улетел на 24 дня в Ессентуки. Трудно было в те времена купить билеты на самолет, но я как-то достал и, пообедав дома, поехал во Внуково. В аэропорту Минеральные воды специальные автобусы ждут отдыхающих и развозят их по курортным городам – Пятигорск, Ессентуки, Железноводск и Кисловодск. Привозят в курортное бюро, которое было в каждом городе и работало круглые сутки. А из бюро отвозили в санаторий на микроавтобусе.
В санатории были дежурные администраторы, которые проверяли документы, угощали чаем с выпечкой и, если это было поздно вечером или ночью, отправляли отдыхать в специальные комнаты. Утром размещали уже на постоянное место жительства на 24 дня, путевка у меня была со следующего дня. Улетал же я на следующий день после окончания срока путевки. Вот такой был порядок, вот такой был сервис! Расчетного часа в те времена не было!
Разместили меня в трехместной комнате, на втором этаже старого небольшого двухэтажного дома, который сохранился до настоящего времени. Правда все удобства были в коридоре. Но в годы молодые это не страшно!
Теперь о моих соседях по комнате. Один постарше из Загорска, работал на почтовом ящике, Герой Советского Союза или Герой социалистического труда, звезду не носил, но показал Удостоверение. Получил за работы по космосу. Ни работой, ни званием не афишировал и просил не расспрашивать. Нормальный скромный мужик.
Ну а второй, так это Паша из Магадана, дружба у меня с ним продолжалась несколько лет, приезжал он несколько раз к нам домой, привез кучу разных камней, которые можно увидеть и в Москве и на даче. У Паши родственники жили в Ленинграде, он прилетел в Москву, навещал нас, а затем ехал к родственникам. Паша был домоседом и Жанна от него «уставала». Провожая его в Ленинград где-то в 1981-1982 году я на вокзале его попросил к нам больше не приезжать. Так мы и расстались.
Но вернемся в 1978 год. асскажу о санаторном лечении в те времена, и постараюсь сравнить с нынешнем. Отец мой, да и я, получали путевки на 24 дня, ежедневно три раза в день пили воду, 12 грязевых процедур и 12 водных, конечно, при нормальном состоянии здоровья. Это было санаторное лечение. А теперь? Последний раз я был в Ессентуках в 2018 году. Сидел за столом, мне дали парафин на кисти рук, и на мой стол сестра складывала карточки пациентов, принимающих процедуры. Я смотрел на карточки, при мне прошло человек 15-20, ни одного не было больше 14 дней. И получают за 14 дней по 5-6 процедур – это называется санаторное оздоровление! Теперь, как пить минеральную воду. У меня была повышенная кислотность (в желудке), и мне назначили теплую воду Ессентуки 4 за 40 минут до еды крупными глотками, также назначали и с нормальной кислотностью, но если у отдыхающего низкая кислотность, то пить за 20-5 минут до еды мелкими глотками и если это люди старшего поколения, то назначали Ессентуки 17. Так пил и мой отец. Отдыхающим, страдающим диареей, назначали пить холодную воду, всем остальным теплую. У человека с годами кислотность снижается, но последние 25 лет, где бы я не был в санатории воду мне назначают всегда за 30 минут, но я всегда пью за 20-15 мелкими глотками. Вот так вот!
И еще одна маленькая деталь. В СССР секса не было, но народ надо просвещать как-то в этом вопросе. В Ессентуках постоянно читали лекции по этому вопросу, висели афиши с названием лекций, к сожалению, я их не запомнил. Но внизу на афише всегда была приписка: «только для женщин» или »только для мужчин». Название лекции могло быть одно и тоже. Такие были времена!
Может быть, это все будет интересно моим потомкам. Теперь о моем санаторном лечении. Ванны принимать мне назначили в городском парке в »нижних ваннах». Эти ванны существовали с царских времен, в полу были вставлены мраморные ванны, лежишь в теплой минеральной воде и думаешь, а может быть здесь лежал сам император России, и от одной этой мысли тебе становится легче и ты выздоравливаешь. А грязи? Принимать общие грязи назначают в городской грязелечебнице. Здание это памятник архитектуры. Но сам процесс! Ты заходишь, ждешь своей очереди, раздеваешься полностью, ложишься в чем мать родила на кушетку, и медсестра заливает тебя всего грязью градусов под 40°, конечно, кроме шеи и головы. И ты 20 минут лежишь, кайфуешь в этой грязи, прикрытый сверху плотной простыней, чтобы грязь быстро не остывала. Затем, через 20 минут с тебя снимают грязь, идешь в душ, моешься, одеваешься и в соседней комнате укладываешься на кушетку отдыхать. Моментально засыпаешь и минут 30 спишь. Прошло более 40 лет, а я с большим удовольствием вспоминаю эту процедуру, которую принимал еще и в следующем 1979 году. Как протекал день санаторного лечения? Утром на водопой к источнику, после приема воды прогулка по парку в течение 40 мин. и прямо за стол, где тебя уже ждала еда. И так три раза в день, 24 дня. Процедуры принимали, как правило, после завтрака, успевали. Вечером прогулки, и очень часто ходили в кинотеатры, которых тогда было намного больше, да и было что посмотреть. Еще два момента из жизни нашей страны, о которых я хочу рассказать. Первый рассказал Паша. Оказывается в Магадане всегда был избыток красной икры и водку там продавали с нагрузкой. Бутылка водки плюс полкило икры.
Теперь второй. Уже в то время в Ессентуках существовали артели кустарей, после перестройки они стали кооперативами. Шили они кожаные изделия: сапоги, ботинки, перчатки и т.д. Работали в них в основном армяне, пахали они с утра до вечера. Идешь утром на водопой – они уже работают, вечером – они еще работают. Купил я себе там теплые кожаные меховые перчатки и зимние сапоги. Все из натуральной кожи и натурального меха. Очень приличные и очень дешево. Вот, пожалуй, и все мои впечатления о первом санаторном лечении.
Вернулся домой. Не помню когда и где мне пришло в голову, что Андрею пора заняться борьбой. Я очень хотел, чтобы он занялся самбо, но нигде поблизости школы самбо не было, я нашел только спортклуб «Луч» при заводе »Прожектор», где была детская школа вольной борьбы. Сынуля согласился, привез я Андрея в спортзал. Все желающие разделись, построились в один ряд, человек тридцать было. Я думаю, как один тренер с этой командой справляться будет. Оказалось, что примерно через месяц от этой команды осталось меньше десяти человек, остальные передумали. Так началась карьера борца у сынули, которая продолжалась до 9 класса и очень-очень много дала ему. Ну а теперь о моей работе.
Работа шла хорошо, без проколов, но, к сожалению, отношения с директором складывались у меня все хуже и хуже. Как-то выступая на собрании бюро он сказал: «Вот посмотрите, Амигут организовал работу, наладил и сидит улыбается, а нет чтобы придумать еще что-нибудь такое, интересное!» Это он меня ругал или хвалил непонятно? Но я придумал, интересное.
Была такая машина ВПО – 3000, наверное, и сейчас есть. Рабочий орган ее – вибрационная плита, уплотняет во время движения непрерывно балластную призму. Так вот эту плиту изготавливали два завода – Тульский завод желдормаш, изготовитель машины и Петуховский литейно-механический завод МПС. Петуховский завод выпускал виброплиту как запасная часть, но с грубыми отступлениями от чертежей.
Я предложил работу, смысл которой был сравнение качества виброплит, выпускаемых разными заводами. Выбрал две железные дороги для обследования – Юго-Западная и Октябрьская. Подготовил необходимые формы, определил вместе с начальниками отделом механизации (имя, отчество забыл) и Юго-Западном Хуторянским Михаилом Израиличем номера машин, объехал их, раздал заготовленные формы, объяснил начальникам машин, что от них требуется. Осенью после окончания работ я еще раз объехал все эти машины и забрал заполненные формы. Отработал все полученные данные, оформил отчетом, подготовил заключение, что лучше, что хуже и принес отчет в отдел механизации ЦП МПС, а мне главный механик ЦП МПС Самсель Геннадий Борисович, он был на этой должности в то время, говорит: «А нам это не надо!» Не надо, ну не надо! Зато я за это время побывал в Ленинграде, Киеве, Днепропетровске, Житомире, Гатчине, Каменец-Подольске, на Валдае, Карелии. Вот так вот. Единственное о чем жалел потом, что в Каменец-Подольске не посмотрел город, крепость, приехал с перегона и на АН-2 улетел в Киев, в Карелии был рядом с Кемью, а там рядом Соловки, а я купил брусники и домой. Меня ведь никто не контролировал.
Тульский завод желдормаш был доволен выводами этой работы, а директор мной, по-прежнему, был недоволен. А тут еще произошел один эпизод.
Калужский машзавод, который выпускал машины ВПР-1200, прислал письмо по качеству этих машин. Для ответа письмо директор направил мне. Я подготовил ответ, директор согласился, подписал и письмо отправили в Калугу и МПС. Все было по делу, но завод возмутился, как это ЦКБ учит его, что надо делать, да еще сообщает в МПС. Приехал главный инженер Калужского завода Дмитриев Е.С., директор вызвал меня к себе в кабинет, где возмущенный Дмитриев стал кричать, мол, завод сам знает, что надо делать. Я спокойно спросил его, что в письме неправильно и зачем завод пишет ЦКБ, если не хочет знать его мнение. После этих вопросов, Дмитриев удалился. А директор стал на меня наезжать, зачем я так резко пишу, да вот теперь нам поручат проведение дня качества на заводе. «День качества проведем, а за такой ответ завод ЦКБ будет уважать!» – сказал и вышел из кабинета. День качества на заводе прошел успешно. Я выступил с большим докладом, все дефекты и недостатки разложил по полочкам – где виноват завод, где эксплуатация. Мой авторитет вырос и на заводе, и у моих «визави», будущих коллег.
Но только не у директора, я все больше чувствовал его наезды. Пора уходить. Я стал искать работу. Как-то я вышел на НИИ инструмента, который находился в Химках, но там люди с такой же пятой графой объяснили, что с такой графой в институт не берут, а они случайно уцелевшие кадры.
А потом еще »лучше»! Начальником конструкторского отдела в Минтяжмаше стал Данилов Леонид Андреевич, который долго работал заместителем начальника депо Лихоборы, знал хорошо отца, да и меня тоже. Так вот пригласил он меня на должность главного конструктора, очень большая должность, да и зарплата приличная, что-то 290 рублей в месяц. Я, конечно, согласился, сдал все документы. Недели через две Леонид Андреевич говорит мне: »Марик, если бы ты хотя бы был членом КПСС, то твоя красная книжка перевесила бы пятую графу. Ничего не могу сделать!»
И я продолжил работу в ЦКБпутьмаш. Жанна с Андреем съездила в отпуск в Приморско-Ахтарск к Михалычу, где им был оказан очень-очень теплый прием, ведь сестра приехала из Москвы. Пришел сентябрь, сынуля пошел уже в пятый класс. Учился он очень хорошо, также хорошо занимался борьбой.
Осенью несколько раз съездили на выходные в «Березки», очень хороший это был отдых.
Где-то в это время у нас с Андрюшей появилось новое занятие или как говорят »хобби» – филателия. Дело в том, что в ЦКБ работал Александр Хренов, очень продвинутый филателист, член Клуба филателистов. Как-то в разговоре я сказал, что в детстве занимался сбором почтовых марок. И поехали, Хренов убедил меня, да еще и Женю Баурина, что надо вступить в Клуб филателистов и получать все почтовые марки СССР, в т.ч. и блоки и листы, и конверты со спец. приглашениями. Мы с Женей вступили, конечно, в Клуб, который в то время находился в Армянском переулке, а марки получали на почте, которая находилась в Факельном переулке. Купили каталоги почтовых марок, специальные листы, клемм-таше. Ну, в общем, все по большому счету. Новые марки мы получали по номиналу, а ранее выпущенные марки продавались по свободной цене или по каталожной, которая была выше номинала.
Так вот в приобретении старых марок активное участие принимал сынуля. Он успевал хорошо учиться, успешно заниматься борьбой, общественной работой и еще ходил в парк, собирал пустые бутылки, прятал где-то их в лесу, а когда приходила машина принимать стеклотару, сдавать их, и на полученные деньги шел сам или мы вместе шли на Мартеновскую улицу, там по субботам собирались филателисты и продавали марки, в т.ч. и дефицитные.
Забегая вперед скажу, что закончил я заниматься филателизмом в 1985 году, когда у меня появилось новое хобби, строительство дачи. Всю коллекцию я отдал Андрею, когда он переехал в 2005 году на новую квартиру! Больше я ее не видел.
У меня правда еще было хобби – футбол. После работы я быстро легко ужинал и бегом в парк играть в футбол, да еще в субботу, воскресенье. Если мы не уезжали в лес, в поход. Вечером играли только в светлое время пока не стемнеет, это сейчас сделали футбольную площадку, с освещением с трибунами. Правда я не видел, чтобы там кто-то играл. А мы играли за двумя прудами.
Новый 1979 год мы встречали штатно в «Березках». Много событий произошло в 1979 году, но все по порядку.
Зимой мы продолжали ездить с поездами «Здоровье». Мы ездили несколько раз на поезде до платформы Иванцево, это от Яхромы железнодорожная ветка уходит направо. Прекрасное место Клино-Дмитровская гряда, хорошие горки и рядом с платформой хорошая поляна для футбола. Покатались, перекусили и пошли играть. Нашлась команда соперников, мы их обыграли. Договорились в следующие выходные опять встретиться. На том и расстались. В следующие выходные мы опять приехали в Иванцево, покатались, поели и футбол. Но я смотрю, ребята стали охотиться за моими ногами. Я остановился и говорю: »Играйте без меня. Мне мои ноги нужны целые». »Нет, нет, играем нормально,» – смеются противники. Ну и все вроде было хорошо, нормально. Но где-то уже в концовке я пытался протолкнуть мяч в ворота, вытянул левую ногу, и вратарь прыгнул на мяч и мне на ногу. Сильная боль! Но я старался не подавать виду, что сильно болит. Прихрамывая, дошел до электрички, доехали домой. И дома я совершил ошибку, которую помню до сих пор. Я лег в теплую ванну и грел ногу! А нужно было класть холод!!!
Утром еле встал, как-то доехал до травмпункта, там рассказал врачу, что ехал на работу, было много народу и при посадке в троллейбус 68 подскользнулся упал, а мне на ногу свалился народ. Диагноз растяжение связок, больничный лист, так как ехал на работу и это производственная травма. Я не помню, лечил ли я ногу или нет, но связки пришли в норму быстро, я же был молодой, приближался мой юбилей, 40 лет. Отметили скромно мой юбилей на работе, но подарок деревянная кружка для соли стоит на кухне до сих пор. Володя Семин, как председатель профкома ЦКБ, подарил мне опять путевку в Ессентуки в тот же санаторий Андриевского, но в честь юбилея бесплатную. Дома день рождение отмечали дважды, в один день собрались друзья, в другой родственники. Нагрузка для женушки была колоссальная, но Жанна успешно справилась. В санаторий я поехал в конце мая-начале июня. Лечение проходило штатно, как и в 1978 году, но жил я в главном корпусе, в номере со всеми удобствами, правда, на первом этаже. Добавились развлечения – игра в волейбол и настольный теннис. В теннис основным противником был мастер спорта по настольному теннису, но он был намного старше меня и на соревнованиях уже не выступал. Но играл он прекрасно, я у него не выиграл ни одной партии, но проигрывал достойно и много народу собиралось смотреть как мы играли. Лечение и отдых закончились и я вернулся домой.
Андрей успешно закончил пятый класс, Жанна взяла ему путевки в пионерский лагерь под Звенигород на две смены. Приехал сынуля из лагеря, конечно, с благодарностью, объявленную перед строем, за активную работу и выполнение заданий Совета дружины.
А на третью смену Андрей поехал на юг, Анатолий Михайлович достал ему путевку в Кабардинку, это пионерлагерь на Черном море в 20 км от Новороссийска. Но об этом немного позже.
Летом к нам приехала Аня Загрядская, она жила в Моршанске у бабушки и там же училась. Дело в том, что Женя Загрядский уехал в командировку на Кубу, затем к нему улетела Элонна. После отъезда Элонны Аня переехала в Моршанской бабушке. Загрядские попросили меня помочь Ане после окончания 9 класса уехать к ним на Кубу. Собрав все необходимые документы, Аня отвезла их на рассмотрение, и мы стали ждать результатов. Когда подошел срок, я позвонил и спросил каков результат, мне ответили, что пусть девочка заканчивает школу здесь в СССР. Когда я спросил: »Почему, ведь родители на Кубе и там есть советская школа?» Ответ был короткий: »Мы так решили!» и положили трубку. Как-то мы об этом сообщили на Кубу и предложили, чтобы Аня жила у нас и училась в Москве, но родители под давлением моршанской бабушки приняли решение заканчивать школу Ане в Моршанске. Еще о трех событиях, которые произошли в этом году, наверное, надо рассказать.
Первое. Вечером, после работы я играл в футбол в коробке около дома 7. Я пытался накрыть удар по мячу внешней стороной правой ноги. Мяч взлетел вверх и удар пришелся по наружной стороне пятки. Дикая боль! Я еле дохромал до дома, хотя это было рядом. Я сел около входной двери и попросил тазик с холодной водой, милая женушка расшумелась. Когда ты повзрослеешь. Хорошо у нас тогда была Аннушка, она быстренько принесла тазик с холодной водой. Подержал я ногу в холодной воде, ну и поехал в травмпункт, кто меня сопровождал, не помню. Врач подергал за мизинчик говорит: «Перелом, но сделайте для точности рентген». Все подтвердилось, мне наложили гипс и отправили домой. У меня появились костыли, так как наступать на ногу нельзя было, я ходил на костылях. На костыликах по квартире еще прыгала Аннушка – развлекалась. Мы все это частенько вспоминали на протяжении многих лет. Через 21 день гипс сняли, но я еще долго ходил с палочкой. Так в 1979 году я дважды получил травмы при игре в футбол, но это были единственные травмы за 44 года игры в футбол.
Второе событие. Я уже писал, что Михалыч устроил сынулю в пионерлагерь в Кабардинку, и в 12 лет мы отправили Андрея одного на поезде до ст. Тимашевская, где его должен был встречать дядька. Купил я ему билет на нижнее место в купейном вагоне, приготовили ему питание в дорогу, сложив в пакетике и в каждый положили записку, примерно такого содержания: »Завтрак. Доброе утро! Приятного аппетита. Помой руки!» Но как выяснилось по возвращению Андрея домой, проводник поместил его на верхнюю полку, а питался сынуля не едой из пакетиков, а покупал на станциях теплую картошку и еще что-то. Но главное впереди. Михалыч встретил Андрея и переправил в Кабардинку. Все идет по плану, Жанна купила билет на самолет в Волгоград, она решила отдохнуть в Калаче-на-Дону у тетушек, сынуля отдыхает на море. Все прекрасно. Но вдруг мы получаем телеграмму от Михалыча:«Андрей пропал!» Как пропал – утонул, упал с горы или еще что?!! Связался с Михалычем по телефону, а тот не знает, позвонили из лагеря сказали, что нет ребенка. Каким-то образом я все-таки связался с лагерем и пытался выяснить, что значит пропал. Вожатая стала у меня спрашивать фамилию, из какого отряда. Я обалдел, что у вас партией пропадают. Да слышу в ответ, убегают по несколько человек. Я положил трубку. Наутро мы с Жанной поехали во Внуково лететь в Краснодар и далее. Приехали, а в кассе говорят билетов нет. Я показываю телеграмму – сын пропал, а кассир: »Вам же не на похороны». Пошли к администратору. Я точно не помню про все свои хождения в аэропорту, но билеты мы все-таки получили. Осталось только сообщить родителям, что мы вылетаем. Звоню, а мама в ответ говорит, что Андрюша нашелся, позвонил ей Михалыч и она уже звонила администратору аэропорта. Когда подошли к администратору сдавать билеты, она говорит, что уже раза три объявляла по трансляции, чтобы мы подошли к ней, а не на посадку. Все хорошо, что хорошо кончается!!! Что же произошло на самом деле? Отряды в лагерях Краснодарского края формировались не по возрасту детей, а кустовым методом, т.е. в отряд, где был Андрей, ребята были из Приморско-Ахтарска всех возрастов. Вожатые кубанские казаки и казачки с детьми не занимались, никаких кружков, секций не было. Андрей привык отдыхать активно, он как-то промолвился, что готов убежать от этой скуки. Старшие ребята его и подзавили, мол, слабо не убежишь. Вот он утром встал и пошел в Новороссийск 22 км, чтобы на автобусе уехать в Приморско-Ахтарск. По дороге несколько раз искупался, пришел на автостанцию в Новороссийск, а его автобус уже ушел, следующий утром. Деньги у него были только на билет. Голодный, питался только водой из поильников с фонтанчиками, такие в те времена были.
Пьет воду и видит милицейский газик едет, он подумал, что за ним и побежал, а милиция увидела, что пацан убегает и за ним. Конечно на машине догнали. Сначала Андрей соврал, сказал, что отдыхает с родителями в Абрау-Дюрсо и зачем-то приехал в Новороссийск. Но »менты» раскололи его и он сознался, что убежал из лагеря и хотел доехать к дядьке в Приморско-Ахтарск. Андрей сказал, что дядька работает в органах МВД. »Менты» накормили Андрея и хотели отвезти к дядьке, но потом передумали - зачем везти к дядьке 200 км, когда можно вернуть в лагерь – всего 22 км. Что они и сделали. Все это произошло в один день, руководители лагеря о пропаже Андрея сообщили сразу, а вот то, что вернули в тот же день, сообщили только на следующий день. Вот такой казацкий край!
Последнее важное событие о котором я должен рассказать, переход на работу проектно-технологическо-конструкторское бюро Главного управления пути Министерства путей сообщений или сокращено ПТКБ ЦП МПС. Последний разговор с директором ЦКБ у меня был примерно такого содержания. Я сказал директору, что он меня грузит все больше и больше, но надо бы и зарплату прибавить. На что мне директор ответил: »Что-то я не видел, чтобы ты после работы оставался». Я ничего ему не ответил, просто вышел из кабинета. Надо уходить из ЦКБ. Как я понял в ПТКБ ЦП? По работе мне часто приходилось согласовывать документы с ПТКБ ЦП. Однажды я зашел в кабинет, где сидели два зам. начальника ПТКБ ЦП, с которыми мне впоследствии пришлось много и долго работать: Блохин Виталий Петрович и Ушаков Сергей Михайлович. После того как мы рассмотрели все вопросы, с которыми я пришел, Блохин предложил мне перейти на работу к ним в ПТКБ ЦП. Так как я давно собирался поменять место работы, мы стали рассматривать этот вопрос более подробно. В ПТКБ ЦП был отдел по разработке ремонтной документации на путевые машины, сокращенно назывался отдел РМ. Правда в отделе была небольшая группа сотрудников, которая занималась непосредственно разработкой ремонтной документации – составлением правил ремонта и норм расхода запасных частей и материалов на ремонт путевых машин. Большая же часть отдела конструкторы, занимались совершенно другой тематикой. Возглавляли группу ремонтник главный конструктор проекта Воробьев Валерий Васильевич мой ровесник, но у него были какие-то травмы руки и ноги, он здорово хромал и одна рука тоже была не рабочая. Где он был травмирован – об этом никто никогда не говорил. Воробьев закончил МИИТ. Механический факультет по специальности СДМ (строительно-дорожные машины) на несколько лет позже меня.
Воробьев был у меня в подчинении, когда были сектора внедрения и надежности. У меня с ним были хорошие деловые отношения, произвел он на меня тогда хорошее впечатление – спокойный, грамотный, деловой инженер. Правда, когда мне только предложили работу, разговор шел о должности главного конструктора, но когда дело дошло до оформления такой свободной должности вдруг не оказалось, но я согласился на должность ведущего конструктора с окладом 200 рублей плюс надбавка 20 рублей.
В зарплате я не проиграл, т.к. зарплата главного конструктора начинается с 210 рублей. Но о должности я пожалел позднее.
Итак 5 сентября 1979 года я начал работать в ПТКБ ЦП МПС, начался мой путь наверх, через тернии к звездам. Территориально ПТКБ находилось на привокзальной площади Казанского вокзала со стороны Ново-Рязанской ул., но 18-19.12.1979 мы переехали на ул. Космонавта Волкова, это было грандиозное переселение в новое девятиэтажное здание, которое строилось с 1972 года. От старого здания ПТКБ ЦП на Ново-Рязанской улице давным-давно и следа не осталось.
Переезжали сами, грузили, выгружали и даже поднимали наверх сами, лебедками. Отдел РМ разместился на 8 этаже, рядом с комнатой, где получил рабочее место я, разместился Эдик, через стенку. Он работал также ведущим конструктором в отделе механизации работ при ремонте искусственных сооружений, сокращенно отдел ИС. Брату до работы было рукой подать, от дома 20 минут на троллейбусе 57. Мне сначала дорога была не из легких, доехать до платформы Новогиреево, электричка до Курского вокзала, метро до Войковской. Но в конце года открыли ветку метро Новогиреево-Марксистская, а затем ее продлили до Третьяковская. Если еще учесть, что работу в ПТКБ ЦП начинали в 7-45, то транспорт рано утром еще свободный, то дорога на работу перестала быть проблемой. Еще хочу сказать интересную для потомков деталь – начало работы организации устанавливал райком КПСС. Ну а теперь о работе, о работниках, которые трудились в группе Воробьева и создавали руководящие ремонтные документы на весь Советский Союз. Никто из них не работал на железных дорогах и тем более на ремонтных предприятиях МПС. О Воробьеве я уже рассказал, теперь о коллегах. Ведущие конструкторы – Чернецкий Бернард (я его всегда звал Беня) он был родственник зам. Министра Морозова или друг его сыновей, но бездельник; Юра Кононов – зять Лавровой И.А. начальника отдела информации, председателя профкома – больше делал вид, чем работал; ну, наконец, Фукс Евгений Борисович – участник войны, много рассказывал о боях под Ленинградом, в Польше, до ПТКБ работал главным механиком на аптечном складе около Коптево, где отец работал последние годы Лифтеры. В технике Евгений Борисович разбирался, но от железной дороги был далек. Правда сына своего Евгений Борисович устроил механиком в Ховринскую дистанцию пути, он там где-то жил. Евгений Борисович прошел большой трудовой путь, даже занимался в послевоенные годы каким-то бизнесом, конечно запрещенным в те времена, но он был работяга.
Еще были женщины, Тоня Курганова делала карты по дефектации к Правилам ремонта и Люда Рейзина, непонятно чем занималась, ее муж Марк Рейзин, главный конструктор по стругам снегоочистителям, был двоюродный брат Валентина Гафта. Я так подробно рассказал о своих коллегах, чтобы было ясно, что документацию на ремонт путевых машин разрабатывали «специалисты», которые никакого отношения к этим машинам не имели, на ремонтных предприятиях не бывали.
Нормативной документации, определяющей износы, допуски на зазоры в отрасли не существовало. Работа шла не шатко, не валко. Чем я занимался, не помню, но постоянной загрузки у меня не было. Разработку правил ремонта на машину ВПР-1200, поручили Фуксу, а я, который занимался этими машинами года три, остался не у дел. Это меня, очень удивило. Но что поделаешь, начальству виднее. Так началась моя карьера в новой организации. Заканчивался 1979 год, учитывая, что сейчас пишу в 2019 году, то я рассказал только о первой половине моего жизненного пути. А сколько событий впереди, но все по порядку.
Новое десятилетие мы встречали как всегда в «Березках», там все штатно из года в год : лыжи, настольный теннис, футбол, а еще там прекрасный буфет, где мы пили кофе с самым лучшим в СССР ликером »Бенедиктин». Этот лучший ликер стоил четыре рубля с копейками. Вот такие были цены!
Встретили Новый год, и начались рабочие будни. Сынуля учился на хорошо и отлично, занимался борьбой, филателией, т.е. собирал пустые бутылки, сдавал, и мы продолжали покупать на эти деньги дефицитные дорогие марки. Зимой по выходным дням катались на лыжах в парке или ходили в однодневный поход. У нас отработан был маршрут от станции Фирсановка Октябрьской ж.д. до станции Опалиха, Аникеевка Рижского направления, длина перехода 22-24 км. Собиралась довольно большая компания – мы, Голенищевы с детьми, Загрядские, еще кто-то. После перехода Пятницкого шоссе делали привал, разжигали костер, ели, пили чай из термосов, отдыхали немного и вперед. Весной и летом выезжали либо в Овражки – это Казанское направление от Выхино, либо до платформы Взлетная и там на реку Рожайка. Вот так проходили у нас выходные. Это отдых. А работа? У Жанны все стабильно, только коллектив из четырех человек паршивый, склочный, а так ничего, неплохая зарплата, поликлиника у нее и Андрея, дом отдыха и санатории.
Моя работа для меня была скучноватой, мне поручили заниматься запасными частями для ремонта машин. Сидя в Москве, не получая фактического расхода запчастей с предприятий, составлять нормы. Скукота! Но пришлось этим заниматься. Наконец я вырвался на завод, я выбрал Пушкинский завод. Андрей закончил 6 класс, у него начались каникулы и я решил показать ему Ленинград, т.е. взять с собой в командировку. Так и сделали.
Завод устроил нас где-то в Пушкине (Царском селе) с жильем, чем занимался сынуля, когда я был на заводе, не помню. Правда на заводе я долго не задерживался, немного пообсуждали нормы расхода и я старался побыстрей уйти к Андрею. Мы на электричке уезжали в Ленинград. Посетили мы Эрмитаж, Исаакий, съездили в Петергоф. Екатерининский дворец в Пушкине был закрыт еще в то время для посещений, так что только гуляли по Царскому селу. Интересный эпизод произошел в Исаакиевском соборе, который остался в памяти на всю жизнь. Мы ходили по залу с экскурсоводом и внимательно его слушали. По окончанию экскурсии Андрей спросил гида: » А кто крестил Иисуса Христа?» Экскурсовод извинилась и сказав, что сейчас уточнит, пошла к старшему. Но та тоже не смогла ответить на такой каверзный вопрос, и они позвонили по телефону для уточнения ответа. Наконец-то по телефону подсказали, и Андрей получил ответ. Иоанн Креститель! Это было весна 1980 года!
А по работе? Самое главное познакомился с начальником технического отдела Соколовым Анатолием Анатольевичем и ведущим технологом, в то время, Романовым Николаем Владимировичем, с которыми я много-много лет сотрудничал и они были мои деловые партнеры. Что-то обсудили по запчастям, до чего-то договорились и мы с Андреем уехали домой.
А дома скукота! Правда, когда Е.Б. Фукс закончил правила ремонта машины ВПР-1200, мне дали эту работу на проверку. Это называется конструкторский контроль. Было очень много серьезных ляпов, я не помню видел ли Фукс эту машину живьем, но автор возмущался и ходил жаловаться на меня начальнику отдела, мол придираюсь. Пик возмущений Фукса достиг, когда я выбросил 15 листов – раздел »Ремонт тормозного оборудования» и сказал, что надо написать, ремонт производить по локомотивной инструкции. Начальник отдела и Воробьев со мной согласились, а Фукс больше на меня не жаловался. Он понял, что я разбираюсь в путевых машинах, их ремонте и со мной можно и надо советоваться. Как я уже писал, Евгений Борисович был участник войны и проработал в ПТКБ не долго, надо сказать, что у меня с ним установились хорошие взаимоотношения.
Важных и интересных событий в этом году на работе не происходило. Работы было очень мало, почему-то меня не нагружали. Несколько раз в день заходил в соседнюю комнату, там за кульманом трудился Эдик. Но хочу сказать вот о чем. В те времена государство »очень заботилось о здоровье пенсионеров с высшим образованием», после выхода на пенсию им разрешалось работать на инженерной должности только два месяца в году. Так вот в конце года в группу пришел на работу Евгений Сергеевич Петров, пенсионер, ровесник моих родителей, который до выхода на пенсию работал в отделе и занимался разработкой ремонтной документацией. Очень интересный человек!
Вообще-то мне повезло – Иван Егорович в ЦКБ, а здесь Евгений Сергеевич. Все свободное от работы время мы проводили в беседах, вернее я в основном слушал его. Мать Евгения Сергеевича была медсестра и лечила Ленина, отец революционер, большевик, был первым после революции первым секретарем Бауманского райкома ВКП(б), затем назначен коммунистическим цензором над театрами Москвы. Он категорически возражал против спектакля »Дни Турбиных» Булгакова. Я спросил Евгения Сергеевича: «А почему?» Ответ был таков: »отец считал, что нельзя показывать белых офицеров, которые вешали и расстреливали нас такими благородными интеллигентами». Отец Евгения Сергеевича умер рано. «Это хорошо, что он умер, иначе его бы расстреляли,» – сказал мне Евгений Сергеевич. Сам Евгений Сергеевич был женат на младшей дочери Рыкова, за что был исключен из рядов ВКП(б). Жена Евгения Сергеевича (дочь Рыкова) умерла, и он женился на племяннице известной артистки Комиссаржевской, которая не пошла по стопам своей тети, а закончила механический факультет Бронетанковой академии. Евгений Сергеевич очень добросовестно подходил к работе, но я хочу поведать вам, что он мне рассказывал не о ремонте путевых машин.
Оказывается Станиславский и Немирович-Данченко были не друзья-соратники, а непримиримые враги. Евгений Сергеевич посоветовал мне внимательно прочитать Театральный роман» М. Булгакова, что я, конечно, и сделал.
В то время в газете напечатали письмо Анны Бухариной, которая жаловалась на свою судьбу, судьбу своего мужа. Когда я показал эту газету Евгению Сергеевичу, он возмутился: «Да эта Нюрка сама доносы на Бухарина писала, что он ходит в церковь!»
И еще одно интересное высказывание Евгения Сергеевича. Я спросил его: «А если бы к власти пришел бы не Сталин, а Бухарин или Зиновьев или Каменев, было бы лучше в стране?» Ответ был таков: «Лучше бы не было, все они одного поля ягоды!» К сожалению Евгений Сергеевич проработал недолго, где в начале 80 годов он умер. Я был на похоронах его и на поминках. В маленькой квартире на улице Дунаевского собралось немного народу, из ПТКБ пришло три человека: я, начальник отдела, я его еще представил – это Журавский – Скалов Давид Леонидович, лет на 10 старше меня, спокойный и совершенно равнодушный к работе человек, Женя Баурин, я его пригласил из ЦКБ и он непосредственно подчинялся мне, сидел рядом и всегда внимательно слушал наши беседы с Евгением Сергеевичем. Но самое главное на поминки приехала сестра первой жены, старшая дочь Рыкова, и вторая жена. Они вспоминали старые страшные времена, ведь сестра первой жены долго находилась в лагерях, как дочь врага народа. Но указ о создании гулагов подписал ее отец, Председатель Совнаркома, Николай Рыков еще в двадцатых годов. Я внимательно с открытым ртом слушал, как они обсуждали брата Якова Свердлова, который сидел на Лубянке, но одновременно был работником ВЧК, т.е. его использовали как »подсадную утку». Нельзя было терять человеческое достоинство говорили они, хотя в те времена это было очень трудно. Вечная память Е.С. Петрову и я очень доволен, что мне с такими людьми довелось быть знакомым и работать, хотя бы короткое время. Ну, хватит о работе и то, что связанное с ней. Теперь о отдыхе в 1980 году.
На майские праздники мы как всегда ходили на байдарках по одной из подмосковных рек и Жанна высказала одну интересную мысль. Почему бы нам летом не пройтись на байдарках по реке Медведице, а начать поход в Аткарске. Предложение было принято, и я не спеша начал подготовку к походу: мне нужно было договориться на работе об отпуске, так как я так как я ещё не отработал в ПТКБ 11 месяцев; собрать группу и всё остальное, как всегда.
Но ещё несколько событий произошло до похода, который мы запланировали на первую половину августа и о которых я бы хотел поведать.
В отделе была создана группа по разработке технологических процессов ремонта путевых машин. В отдел был принят Володя Костиков, он работал технологом, правда в области оборудования для пищевой промышленности. Костиков привел с собой двух девушек: Каверкину Фаину, которая через несколько лет стала его женой, и Жукову имя не могу вспомнить. Девушки, тоже никакого отношения к железнодорожному транспорту не имели. Однако сразу же все трое приступили к разработке технологических процессов на ремонт основных узлов машин ВПР-1200 и ВПРС-500. В то время организация ремонта этих машин была первоочередной задачей, поэтому Е.Б. Фукс строчил правила ремонта, технологи писали технологические процессы ремонт, а несколько конструкторов под руководством Евгения Мухина разрабатывали конструкторскую документацию на нестандартную оснастку для ремонта.
К великому сожалению, все эти разработчики машину видели только на картинке, а меня, который занимался этой машиной уже несколько лет к этой работе не подключали. Тогда я еще не понимал политику Воробьева и начальника отдела.
Во второй половине июля в Москве состоялись летние Олимпийские игры. Для молодого поколения хочу кое-что рассказать об этих играх. Из-за ввода наших войск в Афганистан ряд стран во главе с США не участвовал в этих играх, конечно, накал спортивной борьбы был намного снижен.
А ещё что придумали наши руководители на время Олимпиады: въезд в Москву был разрешён только по специальным пропускам. Улицы и магазины были пусты. Москвичам это было непривычно, но зато мы познакомились с финской колбаской «Салями»-нарезкой в маленькой упаковке, сливочным маслом в 10г коробочке и ещё что-то мы увидели впервые.
Из соревнований я в живую посмотрел только футбол СССР-ГДР, где наши проиграли 0-1 и волейбол, правда кто играл не помню. Билеты Жанна принесла с работы, бесплатно или за деньги, забыл. Закрытие Олимпиады смотрели по телевизору. На память об Олимпиаде Жанне на работе досталс ковёр с олимпийской символикой, который можно посмотреть у нас на даче.
Сынулю в этот год Жанна устроила в пионерский лагерь Агенства печати и новости «Мамайка», который находился в Сочи и считался вторым после Артека. Сынуля остался очень доволен отдыхом и, конечно, привёз очередную грамоту. Цитирую грамоту: «Амигут Андрей, корреспондент газеты «Зеркало Мамайки», награждается грамотой за незаурядные литературные и журналистские способности и лёгкое острое перо».
В журналисты Андрюша не пошёл, но об этом чуть позже.
Теперь о походе. Группу собрал быстро: мы с Жанной, Эдик с Любой и Олей, Ирина Борисовна (мой вечный завхоз) с дочкой Сашей, Володя Костиков с сыном, он наслушалс на работе моих рассказов о походах и изъявил желание принять участие в этом походе. Но вот каким образом в группу проник Фима Крейдин с женой и дочкой, не помню. Фима на год раньше меня закончил механический МИИТа, принимал много раз участие в походах, поэтому я не возражал против его участия. Не хочется о тех неприятных моментах, которые мы получили от Фимы и его женщин, но когда его супруга опять стала выступать и предложила провести какое-то собрание, моё терпение кончилось и я резко обрвал её: « Никакие собрания в походах не проводятся, в походе единоначалие, так как руководитель отвечает за всё и всех!» За всю мою туристскую жизнь такие события произошли только единственный раз.
Андрюша в это время отдыхал в «Мамайке», и у нас был такой план. После окончания похода по Медведице я отправляю Жанну в Калач-на-Дону, сам еду в Москву встречаю сынулю из «Мамайки», и мы вместе едем в Калач-на-Дону.
Но Фима срывал нам график движения, поэтому я объяснил всем создавшееся положение и, назначив Эдика руководителем похода, мы с жёнушкой рванули на байдарке вперёд, чтобы выполнить намеченный план. Доплыли до какого-то села, собрали байдарку и на автобусе приехали в Камышин. В Камышине наши пути разошлись: Жанну с маленьким рюкзаком я отправил на автобусе в Калач-на-Дону, сам с громадным рюкзаком и байдаркой на поезд в Москву. Не знаю пустили бы меня в вагон с таким грузом, если бы не разовый билет железнодорожника.
В Москве я встретил Андрея, и мы приехали в Калач-на-Дону в маленький домик номер 25 на Пролитарской улице, где и продолжили свой отдых. Вода в Дону была теплейшая, чтобы остыть в вода надо было глубоко нырять. Питание было изумительное- Николай кормил нас свежей донской рыбой, помидоры, сладкие помидоры с куста, поспели арбузы. И ещё очень запомнились вареники с вишней на пару- это нечто! Сколько я не прошу жёнушку такие вареники в Москве, получаю категорический отказ!
Вот пожалуй и всё про первый год нового десятилетия.
Отработав 8 месяцев в ПТКБ ЦП, я взял отпуск на две недели, собрал небольшую группу, даже не помню всех, кто в ней был, и пошли в байдарочный поход по реке Молога. Каким-то образом пошла с нами в поход Катя Буряк с младшей дочкой Аней, был Женя Загрядский тоже с дочкой Аней, он уже вернулся с Кубы. Погода была прекрасная, вода в реке теплая. Аня Загрядская с Андреем демонстрировали неоднократно оверкиль, т.е. переворот в байдарке. Еще я запомнил, как Катя Буряк пошла в лес не то по ягоды, не то по грибы и не возвращаются. Я Бурячиху предупредил: «Вот река и ходите вдоль берега!» Но все кончилось благополучно, Бурячиха (так звали мы Катю еще в Аткарске) нашлась. Как я провел оставшуюся часть отпуска, не помню.
В этот год Жанна стала немного подбаливать, и »Молодая гвардия» для поддержания здоровья своей сотрудницы выдала ей путевку в санаторий им. Орджоникидзе в Кисловодск. Правда путевка была на осенний период, но это для Кисловодска прекрасная пора. Жанночка очень хорошо отдохнула и даже немного поправила свое здоровье. Вот, пожалуй, и все о первом годе нового десятилетия.
Новый 1981 год встретили в »Березках» по отработанной программе, как всегда весело. А затем наступили обычные рабочие будни. Я забыл рассказать, что 31 декабря 1979 года открыли новую ветку метро Марксисткой – Новогиреево, а вскоре была открыта и станция Третьяковская. Если учесть, что я начинал работать в 7-45, а Жанна в 8 час., то утром на работу транспорта был пустой. Ведь Новогиреево была долго-долго конечной станцией. Вот только Жанне с работы приходилось садиться на Марксистской, а вагоны заполнялись полностью на Третьяковской. Но все равно добираться до работы и обратно стало намного удобней! Это я немного вернулся назад. Но сейчас наступил 1981 год.
У женушки на работе все шло стабильно, дома, пожалуй, тоже. Андрей учился на хорошо и отлично, активно участвовал в школьных и районных олимпиадах. Сохранилась его Почетная грамота за активное участие по литературе. Может быть, и стал бы он журналистом, но Борис Екимов активно убеждал его не вставать на этот путь. Борис в те времена часто к нам приезжал и рассказывал, как ему пришлось бросить работу в газете. Ну, теперь о моей работе, а затем о нашем семейном отдыхе.
Чем я занимался весь год не помню, но в IV квартале я стал заниматься вагонами-дефектоскопами. Какое было мое участие в написании правил ремонта не помню. Но вот точно помню, что я согласовал их с заводами и утверждал в Москве. Дело в том, что вагоны-дефектоскопы изготавливали и ремонтировали в объеме капитального ремонта два завода. Вагонную часть – Гомельский вагоноремонтный завод, а дефектоскопскую часть Киевский завод «Транссигнал». Сначала я поехал в Гомель. Поездка запомнилась тем, что в поезде я услышал по радио о событиях в Польше, Ярузельский возглавил Польшу, а вечером я в городе перешел улицу в неразрешенном для перехода месте, милиционер остановил, прочитал лекцию, содрал штраф или нет, забыл. Правила ремонта согласовал, конечно, по вагонной части вопросов не было. Затем уехал в Киев, там к заводу у меня было много вопросов. На заводе был несколько дней, благо у завода своя гостиница, куда меня и поселили, а так в Киеве в гостиницу не попадешь, такие были времена. Долго обсуждали технические вопросы, а решали в цеху. Правила ремонта были согласованы и Киевским заводом, я вернулся в Москву, а утвердить в тресте »Транссигналзаводы» при наличии согласования заводов труда не составило. А к машинам ВПР меня не допускали. Вот, пожалуй, все о работе в 1981 году.
Теперь об отдыхе. Как-то мы восстановили контакты с подругами моего детства Риммой и Эллой. Элла ездила в то время отдыхать в Юрмалу и позвала с собой Жанночку с сынулей. Приглашение было с благодарностью принято и в начале августа женушка с сынулей уехали отдыхать на Рижское взморье, очень им отдых понравился, только денег было маловато. Я же организовал почти семейный байдарочный поход по Литве по маршруту «Малое кольцо Игналины», так что Жанна с Андреем приехали после курортного отдыха не в Москву, а в Литву, где мы и встретились. А поход был на самом деле родственно-семейный: нас трое, Эдик с Любой и Олей, а также Николай Харитоненко, двоюродный брат Жанны, и племянница Николая Ольга Харитоненко.
Андрей вел ежедневный дневник похода, который я храню до сих пор. По градации Андрея, у каждого была должность. Николай, который по должности был начальник рыболовецкой артели, постоянно баловал нас свежей рыбой, а один раз он поймал угря, и мы впервые попробовали такой деликатес. Все было прекрасно: красивейшие озера, чудесная погода, теплая вода, мы все постоянно купались. Поразила нас разница деревень литовских и псковских. Если в литовских заборов не было, валуны уложены красиво, иногда даже подкрашены под грибочки или ягоды, то в псковских перекошенные, развалившиеся заборы, дома в плачевном состоянии. Разница была видна не вооруженным глазом. Это был 1981 год! Плохого отношения литовцев к нам мы не ощутили. Всегда во всех деревнях нам продавали картошку, молоко, яйца. Закончили мы поход на станции Жеймяни. Это маленькая станция, и мы, собрав байдарки, палатки поставили во дворе станции. Утром проснулись, еще из палаток не вылезали, лежим и слышим голоса: »Опять туристы, намусорят, убирай за ними!» Кто-то отвечает: «Нет, это москвичи, они все за собой убирают!» Очень приятно это было слышать!
Теперь хочу рассказать об одном негативном случае, который произошел в первый день. Когда мы только приехали и пошли с рюкзаками по проложенной тропинке к озеру. Эта тропинка проходила мимо дома и сарая старого литовца, в сарае он держал злую, небольшую собаку на цепи, но цепь была такой длины, чтобы собака перекрывала тропу. Как уж получилось, что собака покусала Любину ногу, хотя мы прошли по этой тропе не один раз. А хозяин смотрел в окно и улыбался, вот такие литовцы тоже были. Хорошо, что Люба, по градации Андрея, была главврач, у нее были нужные лекарства, но долечивала она ногу уже в Москве. Это произошло в первый день, а мы уже закончили поход и приехали в Вильнюс. Я там был уже второй раз и выступал как экскурсовод. Мы целый день знакомились с достопримечательностями Вильнюса. Побывали в Верхнем замке и башне Гедимина. Поклонились памятнику Черняховского, теперь его уже нет. Побывали мы в соборе или храме Петра и Павла, но я смотрю сейчас в интернете 40 главных достопримечательностей Вильнюса, а такого названия нет, наверное, его переименовали.
*
В заключении воспоминаний о старшем поколении обязательно нужно сказать, как они поддерживали родственные отношения. Жилищные условия были совершенно несопоставимы с нынешними.Приезжая в Бахмач, мы всегда наматрасники набивали сеном и спали на полу. Но у Белявских был дом, а мы до 1967 года жили в одной комнате, площадью всего 19 кв.м. Кто к нам приезжал, я уже рассказал, но как размещались, а иногда приезжали сразу два-три человека,не представляю. Из Конотопа приезжали еще с яблоками, чтобы продать и окупить дорогу. Яблоки продавали за мизерную цену, и соседи из 34 квартиры, Флягины и Терешко моментально раскупали их. Приезжали и какие-то дальние родственники, в основном мамины, но всех принимали очень тепло. Приезжал и дед,а ему в те времена шел уже восьмой десяток, приезжал один. Очень хорошо запомнился один из его приездов.Я его встретил на Киевском вокзале. В те времена я ходил без шапки.Деда это очень удивляло, Дома он наехал на отца « Ты что, шапку ему купить не можешь?» А меня очень рассмешило, как он молился.Сначала дед уточнил у меня, в какой стороне восток, потом облачился в какой-то балахон, привязал кубики на руку и на голову, и начинал что-то тихо говорить на еврейском языке.Я со смехом вылетел из комнаты на кухню, не объясняя никому, почему я хохочу. К сожалению, такие родственные отношения не передаются из поколения в поколение. Очень редко я общаюсь со своими двоюродными, которые живут в Москве, даже по телефону редко. Андрей своих троюродных сестер из Москвы не видел и не знает. А двоюродные братья Бурины и Хабинские вообще не общаются между собой. Все это очень и очень плохо.