Служитель Всевышнего Гирш Хаимович Горелик (1886 – 1962 гг.)
Анна (Ханна) Григорьевна Геллер – дочь Гирша Горелика
Гирш Хаимович Горелик родился в 1886 г. в Белоруссии в селе Щедрин. Там он закончил ешиву и жил до 1910 года. В 1910 г. папа приехал в местечко Ясени по делам еврейской общины, где и познакомился с моей мамой, Симой Савельевной Михайловер (Хаей-Шиме). Она была очень красивой, стройной, высокой девушкой с красивыми каштановыми волосами. Папа и сам был очень красивый молодой человек. В 1911 г. они поженились. По обычаю того времени молодые жили у родителей Симы. В течение последующих пяти лет у папы с мамой родились первые дети – Моисей, Фрума и Фейгл.
Фаина (Фрума) Григорьевна Горелик – дочь Гирша Горелика
Когда началась гражданская война, меня, Моисея и Фейгл отвезли к дедушке с бабушкой в местечко Щедрин. Мама с папой остались дома, в местечке Ясени, а нас спасали, так как фронт приближался к Ясени, и они боялись за нас.
Вскоре после того, как нас привезли, бабушка умерла. А дедушка после ее смерти был в очень подавленном состоянии и не мог ухаживать ни за собой, ни за нами. Я помню, что чуть ли не единственной нашей едой, которой он нас кормил, была картошка со своего огорода. Потом Фейгл и Моисея забрали знакомые, а я осталась с дедушкой.
Дедушка был полуграмотным пастухом и очень хотел, чтобы его дети получили образование. Я помню, как спустя годы папа получил письмо от дедушки, которое ему кто-то помог написать. Дедушка просил: «Я ведь уже старый человек и хочу видеть тебя. Я хочу видеть, кого я вырастил». Письмо это прибыло после того, как дедушка умер, и я помню, как папа плакал, что он не смог увидеть своего отца.
Только через много лет я узнала о том, что, когда нашей маме Хае-Шиме сообщили о смерти бабушки, она хотела забрать нас. И мама, будучи беременной, решила перейти через фронт. Её поймали и повели на расстрел вместе с еще тремя или четырьмя людьми. Но пока они дошли до места, прибыло постановление об отмене расстрела, и их вернули в Ясени. Я помню, как мама приехала за нами. Это было уже после перемирия на фронте. Мама пришла с маленьким Меером на руках. Моисей плакал, когда увидел маму, а я почему-то не плакала. Мама нас обогрела, сняла с нас уже совсем изношенную одежду и переодела. А потом мы уехали домой в Ясени. Мама была необыкновенно волевой, сильной женщиной. Она росла и воспитывалась в интеллигентной семье. Её отец был раввином, братья тоже получили образование. У неё была внутренняя культура и доброта. Это была героиня. Удивительный человек. Таких людей мало.
Анна Геллер
Дети подрастали, и заработков папы стало не хватать, чтобы содержать семью. В это время освободилось место шойхета (резника) в Рогачеве, и еврейская община города пригласила папу занять это место. И семья переехала в Рогачев. Здесь, в Рогачеве, я и родилась. Здесь родился и наш младший брат Илья (Эля).
В начале 1929 г. папа с мамой решили уехать в Америку. Но сначала папа хотел поехать со старшей дочерью Фрумой, устроиться, найти работу, а потом вызвать всю семью. Он уже получил визу, но кто-то донёс на него, и папа оказался в ссылке на Соловках на лесоповале (лагерь находился на севере, на Соловецких островах в Белом море).
Ира Вейсман – правнучка Гирша
Моя бабушка, Фаина (Фейгл) Григорьевна Горелик, дочь первого габая ныне действующей синагоги, поделилась воспоминаниями о своём отце. Гирш Горелик работал шойхетом в г.Рогачеве вплоть до 1929 г., когда он был арестован и сослан. К этому времени в семье было уже семеро детей, и жена Гирша Хаимовича, Сима Савельевна Горелик (Хая-Шиме Михайловер), с трудом сводила концы с концами.
В 1933 г., когда Гирш Хаимович вышел на свободу, они решили по приглашению тети Гирша и его двоюродной сестры переехать в крупный волжский город Саратов, чтобы предоставить детям возможность учиться. Приехав в Саратов, Гирш Хаимович окунулся в атмосферу общинной жизни. Объединяющим центром еврейской жизни была синагога на ул. Гоголя (угол с ул. Чапаева, здание сохранилось). Несмотря на тяжёлое время, когда было страшно даже упомянуть о своём eврейском происхождении, раввин Богатин проводил службы, помогал нуждающимся евреям. Он очень тепло отнёсся к семье Горелика. Гирш Хаимович был принят на работу, а семье община предоставила небольшой дом на ул. Нижней (ныне – ул. Зарубина). В течение четырёх лет Богатин и Горелик работали рука об руку. Но в 1937 г. Раввин Богатин был арестован, а здание синагоги ещё раньше перешло в собственность государства. Только спустя время, 30 июня 1946г., была открыта маленькая синагога на улице Посадского, во главе которой стал Гирш Горелик. До самой смерти в 1962 г. он принимал активное участие в жизни общины, будучи уже в очень преклонном возрасте. Он читал лекции и вел активную просветительскую деятельность.
Судьба разбросала детей габая Горелика по разным странам и городам. Никто из них не пошёл по стопам отца, но несомненно, что через всю жизнь они пронесли глубокое уважение к еврейской традиции и заповедям Торы.
Марк Бродкин
Эта статья взята из газеты «МЫ», выходившей в г. Саратове при поддержке Института изучения иудаизма под руководством раввина Адина Штайнзальца. Она была напечатана в апреле 2001 года.
Замечание: Гирш Горелик не мог в те годы читать лекции и вести активную просветительскую деятельность, поскольку получил бы второй лагерный срок в местах очень отдалённых и надолго. Такова была реальность того времени.
Раввин Иосиф Богатин был арестован 29 ноября 1937 года и расстрелян через четыре дня 4 декабря 1937 года по постановлению «тройки».
Гиршу Хаимовичу ещё «повезло», что его посадили в 1929 году, а не в 1937-м, который был годом наибольшего террора властей страны против своего народа. Вряд ли он вышел бы на свободу. А так Гирш Горелик уехал из Белоруссии до начала войны, и тюрьма в 1929 г. спасла и его, и всю семью от гибели в 1941г. от немцев.
Анна Геллер
После закрытия синагоги, несмотря на очень опасное время, в нашем доме по адресу ул. Нижняя, 79 (между улицами Вольской и Чапаева) собирались люди на субботнюю молитву. Особенно много народа собиралось по еврейским праздникам. Все не помещались в доме и приходилось открывать окна для тех, кто остался на улице. И люди, затаив дыхание, слушали очень красивый, громкий голос Гирша Горелика, который читал молитвы. А на Песах дома выпекали мацу.
В городе постоянно проводились аресты, облавы, обыски. И родители, в буквальном смысле с риском для жизни, поддерживали традиции еврейской общины. Нередко папе приходилось уходить из дома и скрываться у знакомых, чтобы избежать ареста.
Это продолжалось вплоть до начала войны в июне 1941 г. Немцы захватывали город за городом, и до Саратова стали доходить слухи о зверском уничтожении евреев в оккупированных немцами населенных пунктах. А вскоре эвакуированные евреи, бежавшие от немцев, прямо с вокзала начали приходить к нам. И родители всех принимали, помогали, собирали для них деньги среди местных евреев. Милиция неоднократно предупреждала родителей: «Мы вас выселим, если не прекратите принимать беженцев, пусть едут дальше». Но, несмотря на эти угрозы, двери дома днем практически не закрывались.
Когда приехала семья Бейзман – отец Шмуэль, мать Двойра и дети, Аарон и Роза – их поселили в верхней комнате. Это не второй этаж, а комната немного выше по уровню, чем вся квартира, и с выходом во двор. Родители в семье были портные. У них украли или они потеряли хлебные карточки и месяц были без хлеба. Папа и мама узнали об этом, купили им швейную машину и сами принесли её. Те стали шить и зарабатывать себе на хлеб. Так их спасли от голода.
Когда Роза заболела, мама уступила ей свой диван. А потом, когда Роза выздоровела, родители нашли двух женщин с большой квартирой и уговорили их сдать одну из комнат Бейзманам.
Фаина Горелик
В августе 1941 года я была вынуждена уехать из Москвы, так как мне перестали давать хлебные
карточки. Я поехала в Саратов и здесь родила сына Марка. В родильном доме вместе со мной лежала женщина. Её муж, лётчик, был где-то в Белоруссии, а её эвакуировали в Саратов. Она родила девочку. Но ни одной пелёнки у нее с собой не было. Она плакала. Я рассказала об этом маме. И она пошла по знакомым и набрала целый тюк пелёнок, одеялец и всего, что только можно было собрать, и отнесла этой женщине.
Анна Геллер
В 1945 г., вскоре после окончания войны, однажды ночью в дверь нашего дома постучали, но родители долго не открывали ее, так как боялись бандитов. Но стучали очень настойчиво, и папа открыл дверь. На него едва не упал измученный, больной человек. Папа втащил его в дом. Оказалось, что он болен дизентерией. И родители выходили его и спасли от неминуемой смерти.
Марк Бродкин
Гиршу и Хае-Шиме Горелик посчастливилось спасти праведника и еврейского заступника, депутата латвийского сейма, Мордехая Дубина. После присоединения прибалтийских республик к СССР в 1940 году, он был арестован, отправлен в Москву и помещён в тюрьму «Бутырки», а затем переведён в тюрьму в г. Саратов. Его семья погибла в Латвии. В журнале «Кфар-Хабад» на иврите за номером 1251 от 26.9. 2007 года на стр. 52–61 есть статья о Дубине. Из неё взята информация об этом спасении.
В 1945 году Дубина освободили из заключения. Он был сломлен, разбит физически и морально. Война уже закончилась, но власти, все ещё опасаясь его большой духовной силы и влияния на евреев, запретили Дубину вернутьcя в Ригу, а также проживать в любом большом городе России.
В статье помещено свидетельство ребе Реувена Зайчика, взятое из книги «Хасидим–ришоним»: «Однажды утром я пошёл к шойхету Горелику зарезать курицу. Я зашёл к нему в дом и остался немного побеседовать. В то время, что мы беседовали, я услышал из кухни тяжёлый вздох. Я спросил у Горелика: «Кто это?». Он ответил, что посреди ночи в его дверь постучал больной еврей, и он впустил его в дом. Я (Зайчик) подошёл к еврею и увидел человека с бело-серой бородой. Он лежал на скамейке и вздыхал. Я у него спросил, откуда он. Он ответил, что из Риги. На вопрос о фамилии он сказал, что Дубин. Я сразу вскричал: «Реб Мордехай!». Он стал плакать и спросил, oткуда я его знаю. Я ему сказал, что видел его у ребе Раяца, когда он приезжал к нему из Риги. Понятно, что это был не тот самый реб Мордехай с чёрной бородой и со шляпой цилиндр. Сейчас он постарел и был одет в рваную одежду «.
В той же статье помещён рассказ самого Мордехая Дубина, услышанный реб Элимелехом, сыном реб Авраама-Шмуэля Левингарца, на своей бармицве (тринадцатилетии).
В ночь своего освобождения Дубин вышел из тюрьмы. Чужой город, в котором он никого не знает. Он шёл по улицам, замёрз от холода, пока не нашёл дом, на двери которого была мезуза. Собрав остатки сил, он постучал в дверь. Ответа не было. Он продолжал стучать и звать на помощь, но дверь оставалась закрытой. Мордехай чувствовал, что его конец близок. Почти смирившись с положением, он был уже готов лечь на землю, но вдруг в голове возникла мысль: «Представь себе, что завтра утром еврей, который тут живёт, откроет дверь и увидит, что на пороге его дома лежит замёрзший насмерть еврей, потому, что накануне он не открыл ему дверь. Ведь этот еврей не простит себе этого и его постоянно будет сопровождать жуткое чувство, что он виноват в смерти еврея. Как я могу сделать такую вещь еврею? « И эта мысль придала ему новые силы. Он стал стучать в дверь с новой энергией, пока она, наконец, не открылась перед ним. Дубин сказал тогда, что его жизнь была спасена благодаря мысли «Ахават Исраэль» (любви к евреям).
Марк Бродкин
Саратов военных и послевоенных лет был городом разгула бандитизма. Открыть ночью дверь в такое время было очень опасно, и этот поступок сам по себе требовал немалого мужества.
Внуки Гирша и Хаи-Шиме Горелик знали от своих родителей историю о том, что дедушка и бабушка спасли очень известного в довоенной Латвии человека и своей заботой и уходом за ним помогли ему вылечиться от дизентерии.
В упомянутой выше статье говорилось и о том, что Дубин в течение короткого периода находился в Саратове, а затем переехал в Куйбышев (Самара). Слабый и одинокий, он продолжал изыскивать возможности для помощи нуждающимся и попавшим в беду евреям. Его снова арестовали и заключили в сумасшедший дом. Там Дубин отказался есть не кошерную пищу. В этом сумасшедшем доме он и умер.
Марк Бродкин
Я очень рад, что и мне довелось общаться с замечательным человеком – шойхетом Гиршем Гореликом. Я знаю, что он сделал мне обрезание на восьмой день после моего рождения в феврале 1941 года, а моему брату Давиду в октябре 1949 года. Я помню, как он потом приходил, склонялся над братом и проверял, как идёт заживление.
Кроме обрезаний Горелик занимался также и кошерной резкой кур. Моя бабушка Геня часто посылала меня к нему домой. Там уже сидели в очереди старушки с кудахтающей живностью. Из дома в маленький дворик вела отдельная дверь, и там он проводил свою работу. Однажды я пришёл к нему со своим вопросом. Горелик меня узнал и встретил словами: «А, внучек пришёл».
Довелось общаться с Гиршем Гореликом и моему знакомому Гиршу Шрайберу, который вспоминал, как по субботам, после утренней молитвы, он и его друг Илья Фридман ходили к ребе Горелику домой на урок Торы. Необходимо пояснить, что, в соответствии с Советской конституцией, граждане СССР имели право исполнять религиозные традиции, а также проводить антирелигиозную пропаганду. Однако уроки Торы и изучение Галахи (религиозного закона) в помещении синагоги считались религиозной пропагандой, а такого права конституция евреям, как и представителям других религиозных конфессий, не давала. Эта пропаганда была наказуема, вплоть до закрытия синагоги. И поэтому староста синагоги вынужден был не допускать нарушений этого требования властей.
Только дома, только частным образом, втайне от всех, с глазу на глаз можно было учиться у знающего человека. Однако репрессии за такую учёбу были очень суровые.
Знающие люди, учившиеся в ешивах ещё до революции, постепенно оставляли наш мир. Новых раввинов никто не готовил, поскольку учебные заведения для этой цели были запрещены. И еврейское знание постепенно нами утрачивалось, а если и сохранялось у кого-то, то на очень низком уровне. Поэтому уроки Торы, которые с риском для себя проводил ребе Горелик у себя дома, были чрезвычайно важны.
Ефим Соломонович Геллер – зять Горелика
Однажды я приехал к тёте в гости в Саратов, увидел эту даму (показывает на Анну Григорьевну Горелик, теперь уже Геллер) и остался. Гирш Горелик написал от руки на листе бумаги ктуву (брачный договор), и мы втайне провели хупу. На хупе были особо доверенные люди. Мой папа, коммунист, ничего не знал о хупе. До войны он был секретарём Освейского райкома партии Витебской области. С началом войны он ушёл на фронт, а маму с детьми отправил в эвакуацию. Папа партизанил, был командиром партизанской подрывной группы. После войны он был директором Дриссовской МТС (машинно-тракторной станции), а затем директором совхоза. Шёл 1952 год. Разгул государственного антисемитизма, а тут его сын, комсомолец, идёт на поводу у «религиозных фанатиков». Узнай «соответствующие инстанции», расправа над папой была бы очень суровой. К счастью, все обошлось. А потом была обычная свадьба. Тесть обеспечивал всех кошерной едой, и пока мы жили с ним вместе, то тоже соблюдали кошрут.
По просьбе Мойше-Хаима Исерова и по его описанию я изготовил для синагоги машину для выпечки мацы. Он же говорил мне, что надо в ней улучшить.
Марк Бродкин
Машина в синагоге заработала примерно в 1960 году. А мы, кушая мацу на Песах, даже не знали, кого надо благодарить. Ефим Соломонович пошёл на осознанный риск ради нас, евреев Саратова, тем более, что к тому времени он сам состоял в партии.
Ефим Геллер
При выезде в Израиль ктува, которую написал Гирш Горелик, очень нам помогла. Консул требовал от нас метрики (свидетельства о рождении) для доказательства еврейства, а их у нас не было. Когда увидел ктуву, внимательно прочёл её и выдал нам документы на выезд.
Марк Бродкин
Гирш Хаимович Горелик до своего последнего дня исполнял наши еврейские традиции, ради которых каждый из нас, евреев, приходит в этот мир. Обрезания, которые он делал, вводили еврейских детей в наш вечный союз с Всевышним. Кошерная резка птицы и скота позволяла евреям, тем, кто желал этого, питаться кошерной пищей и тем самым не осквернять свою душу,
держать её открытой для получения Божественного света. Бескорыстная помощь евреям и неевреям, попавшим в беду, укрепляла не только Гирша Горелика, но и всех нас в то непростое время.
Сима Савельевна (Хая-Шиме), супруга раввина Гирша (я не знаю, был ли он раввином по званию, но для нас он таковым являлся), во всех делах Гирша Хаимовича оказывала ему помощь и поддержку.
Супруги Горелик воспитали семерых детей. На примере своих родителей дети видели, что такое еврейство и помнили об этом всегда. У них тринадцать внуков и восемнадцать правнуков.
Все дети были прекрасными профессионалами в своей работе. Внуки также являются специалистами в своих областях знаний. И у правнуков продолжается традиция получения высшего образования.
В завершение рассказа о семье Горелик я хочу пожелать всем потомкам Гирша и Симы здоровья на долгие годы, продолжения рода и почёта от последующих поколений предыдущим.
Дай Бог, чтобы благородство, внимание и чуткость к другим всегда оставались в их семьях основной семейной традицией.
Дай Бог, чтобы потомки всегда помнили те духовные ценности, в соответствии с которыми жили их предки – раввин Гирш Горелик и его супруга Сима.
И скажем «Омен». Да будет так!