Мы – Бондарчуки

Вместо предисловия

Если бы мне пришлось заполнять анкету в одном из наших учреждений, то я, очевидно, начал бы так:

Я, Бондарчук Владимир Николаевич, лицо еврейской национальности, родился в 1935 году. Коренной одессит. Инженер. Жена – Бондарчук Лидия Моисеевна. Инженер. Всю жизнь добросовестно отпахала на наше общество. Сейчас на пенсии. Стыдно сказать, на какой. А чего, собственно, стыдиться? Миллионы пахарей на такой же. У нас двое детей. Старший сын, Борис. Музыкант. Скрипач. Киношник. Младший, Николай. Математик. Шахматист. Играет на гитаре. Выучил иврит. Обучает других. Хорошая жена, хорошие дети!

Мой отец, преподаватель физики и математики, Бондарчук Николай Захарович (так в моей метрике). Он же – Кельман Зурихович, как указано в его свидетельстве об окончании механической профшколы в г. Первомайске Одесской области в 1926 году. Родился в 1905 году и погиб на фронте 12 октября 1943 года под Полтавой.

В характеристике, приложенной к данному свидетельству, указано: родной язык – еврейский, изучил русский, украинский и немецкий. Ничего себе профшкола! До 1930 года работал учителем-воспитателем в Первомайском еврейском детском доме №1. В 1933 году закончил физический факультет еврейского сектора Одесского-Украинского педагогического института. До ухода в армию работал директором школы №34 в Одессе на Пересыпи.

Мой дед по отцу Зурих Бондарчук (любопытное сочетание!) всю жизнь столярничал, плотничал, делал бочки. Отсюда первая версия происхождения нашей фамилии. Во время войны умер от голода.

Прадед Бондарчук (имя затерялось) по семейной легенде был из кантонистов, т.е. мальчиком при царе Николае был изъят из семьи и помещен в военное заведение. После чего 25 лет тянул лямку солдатской службы. Фамилии солдатам из евреев давались начальством по их прихоти. Такова вторая версия.

Младший брат отца, Исаак, в 1944 году был тяжело ранен. Оставшись без рук и ног, чудом сумел выброситься из окна четвертого этажа военного госпиталя. Не хотел жить калекой.

Моя мать, Эрлихман Роза Абрамовна, врач, 1911 года рождения. Умерла в 1988 году. Во время войны потеряла мужа, двоих детей, моих братьев Шурика и Эрика и старшую сестру Фиру, венврача. Тетя Фира погибла в Крыму, как и тысячи других, под руководством Мехлиса. Ее отец, мой второй дед – по матери, Абрам Эрлихман, до революции держал лавочку в Очакове.

Торговал честно. После революции был деклассирован. Стал пролетарием. Честно кустарничал на советскую власть. Расстрелян немцами в 1942 году.

Если ко всему вышесказанному добавить, что и отец моей жены, Мойсей Пустыльник, погиб на фронте, то вполне понятно, какой счет мы можем представить фашистам за все, что они натворили.

Конечно, во время войны я был маленький. И у меня был деревянный наган, из которого я убивал гитлеровцев. Была у меня и сабля, от которой головы врагов так и слетали! Но все-таки это было не то. Но у меня были и сохранились до сих пор письма моего отца с фронта, наша святыня, наша семейная реликвия, наше, если хотите, священное писание. И эти письма по сей день бьют по фашизму, который еще жив, и не просто жив, а возрождается с каждым днем.

И долг каждого честного человека сделать все, чтобы не повторилось то, что случилось во время второй мировой войны со всеми мирными людьми, и особенно с лицами еврейской национальности.

Бондарчук Владимир Николаевич,

инженер Одесского экспериментального завода

технологического оборудования.

ПИСЬМА С ФРОНТА

Мой отец был учителем. Преподавал физику и математику. В 1933 году его назначили директором Одесской школы №34 на Пересыпи. Он был строгий директор, но справедливый, и очень любил детей. Когда после уроков они шли домой, директор становился возле перехода через оживленную улицу и внимательно наблюдал, пока последний ребенок не перебирался благополучно через дорогу на другую сторону улицы.

Он, как и другие учителя, был сугубо штатским человеком, но очень любил дисциплину и поэтому гордился удостоверением, выданным ему. Оно гласило:

«Выдано директору школы №34 Одесского Гороно тов.Бондарчуку Николаю Захаровичу в том, что он окончил 25 октября 1940 года курсы начальников объектов школ при учебном пункте ПВХО Бассовета ОСОАВИАХИМА Черного моря по 120 час. Программе и сдал испытания по следующим разделам программы с оценкой: политподготовка, средства нападения, средства противохимической обороны, средства мед.-сан.защиты, методика, средства противопожарной защиты, организация ПВХО в школе, специальная подготовка – «отлично», и допускается к формированию и обучению групп самозащиты, а также к подготовке к сдаче норм ПВХО 1 ступени с присвоением звания нач. школы ПВХО и инструктора ПВХО».

Все, что было до войны, в моей памяти ассоциируется с одесскими улицами, залитыми слепящим солнцем, с молодыми мамой и папой, с песней, в которой были такие замечательные слова: «Любимый город может спать спокойно...»

Весна сорок первого. Мне пять лет. Мы идем втроем по свежевымытым улицам Одессы: мама, папа и я. Точнее, идут только они, а я крепко держусь за родные руки и перелетаю с места на место, как кузнечик. Во рту у меня отличная, крупная лимонная конфета. Она точь-в-точь, как пирамида Хеопса, только уменьшенная не знаю во сколько тысяч раз.

Вспоминаю школьный кабинет. Папа усердно возится возле приборов. Что-то паяет, завинчивает, приколачивает. На столе кусачки, проволочки, гаечки. Это ничего, что он директор школы. Все равно он сам все умеет делать: и телефон, и радиоприемник, и электрическую машину. До того, как он стал директором, он сначала закончил механическую профшколу в г. Первомайске и получил специальность слесаря. Потом работал в Первомайском коллекторе для трудновоспитуемых детей. Затем поступил учиться в Одесский институт Социального воспитания (теперешний педин). Его папа, мой дедушка, очень гордился этим. Сам он был простым плотником, столяром, делал мебель, бочки. Любил рассказывать, что когда-то он жил в Москве на одной площадке с Валерием Чкаловым. Жена Чкалова часто просила его починить замок в дверях.

А еще он гордился моей мамой. Она была тоже из простой семьи, из Очакова, где все были рыбаки. Папа настоял, чтобы мама пошла учиться в Одесский медицинский институт. И когда она появлялась в белом халате, деда прямо распирало от гордости...

И вдруг все рухнуло. Страшно завыли сирены над городом и засвистели бомбы. Мы прятались от бомбежки в подвале нашего дома на Ольгиевской, 21 (ул. Академика Павлова). На голову сыпалась штукатурка, и после отбоя воздушной тревоги мы выходили как будто поседевшими. А потом, одной темной тревожной ночью к дому подъехал грузовик. Он был битком набит взволнованными, испуганными людьми. В чем были, успев только взять документы, мы взобрались в кузов: мама, я и еще два маленьких братика. Отец поцеловал нас и скрылся в темноте ночи. Он был уже в красноармейской форме...

А потом мы плыли на какой-то барже, и нас бомбили немецкие самолеты. Долго ехали в теплушках. Состав был длинный-предлинный и часто останавливался. Люди выходили из вагонов, разводили костры и на кирпичах, а у кого были примусы, то на них, варили кушать. Состав часто трогался без предупреждения, и многие отставали. Поезд бомбили. Были убитые и раненые. Мама ходила по вагонам и лечила, оказывала первую помощь как врач. Я очень боялся, что она потеряется. Пока мы добрались на Урал, мои братики умерли. Один от кори, другой от токсической диспепсии. Деда немцы расстреляли (это маминого отца в Очакове). Старшая мамина сестра, военврач, погибла в Крыму. Папин младший брат остался без рук и ног. Каким-то чудом оказался на подоконнике в госпитале и выбросился с четвертого этажа.

Когда мы оказались на Урале, мама стала работать в больнице. И единственной нашей опорой были папины письма с фронта. Директор школы стал таким же преданным Родине солдатом, каким был учителем в мирное время. Каждую минуту затишья между боями он использовал, для того чтобы написать своей, теперь такой маленькой семье.

Мы с нетерпением ожидали этих весточек с фронта. В своих письмах он рассказывал о храбрости красных бойцов, о жестокости и подлости злобного и трусливого врага.

Он наказывал не падать духом, хорошо трудиться, учиться и крепко любить свою родную землю.

Он не вернулся из боя. Осколок пронзил его сердце. Об этом мы узнали из письма его фронтового друга. Это произошло 12 октября 1943 года, под Полтавой. Почти пятьдесят лет я разыскивал могилу отца. Я счастливый человек. Мне удалось то, что не удалось сотням тысяч других людей. С помощью следопытов, активистов поиска павших, дорогих моему сердцу друзей из Полтавы, поселка Чутово под Полтавой, села Сторожевого, возле которого погиб мой отец, я знаю теперь, где он похоронен. И я положил цветы на его могилку. Я рассказал ему, что пожелтевшие от времени листки из блокнота, прямоугольники оберточной бумаги – его фронтовые письма всегда со мной, с моими сыновьями – его внуками. Я еще и еще раз перечитываю дорогие для меня строчки...

Мысли, надежды, наблюдения... Живое биение человеческого сердца – сердца моего отца. Мы вырастаем такими, какими воспитывает нас семья, школа, общество. И как важно, чтобы у нашей духовной ко лыбели стояли настоящие люди. И таким был для меня мой отец.

Помню, когда пришла похоронка, мама так страшно кричала.

Теперь я остался у нее один. А у меня что-то сработало в нервах, и я стал писать стихи. Вот стихотворение 1944 года. мне 8 лет.

В ШКОЛУ

Теперь, я стал совсем большой,

Хожу сам в школу и домой,

И через мост я сам хожу

И свой портфель с собой ношу.

В портфеле книги и тетрадь,

И научился я писать.

теперь уже мне восемь лет,

И только папы больше нет.

А мама бедная моя

Так сильно плакала она,

Сказала мне: «Сыночек мой,

Погиб на фронте папа твой!»

А я сказал ей: «Подрасту,

Уйду я тоже на войну

На самолете полечу

И всем фашистам отомщу».

Позволю себе предложить вашему вниманию одно из последних стихотворений на русском языке и одно – на украинском. И письма...

ДОЛГ

Что получаем мы в наследство,

Когда приходим в этот мир?

Росой обрызганное детство

В наследство получаем мы.

И теплый хлеб, и шум прибоя,

И слова первого урок,

И это небо голубое

Над бесконечностью дорог.

Мы в жизнь по-разному вступали:

Одних баюкала сирень,

Другие с плачем засыпали

Под колыбельную сирен.

И долго, бесконечно долго

Во сне встречали мы отцов,

Ушедших по веленью долга

И не вернувшихся бойцов.

Наследство наше не измеришь

Ни в килограммах, ни в рублях.

Оно – все то, во что ты веришь,

И все, что верует в тебя.

Оно в солдатских давних письмах,

До нас донесших теплоту

Героев, вставших обелиском

У мирной жизни на посту.

Чем воздадим отцам и дедам,

Ушедшим в прошлую войну,

Принесшим Родине Победу

И отстоявшим тишину?

Чем воздадим героям, павшим

В боях за Родину свою,

Солдатам, без вести пропавшим

В чужом, неласковом краю?

...О, как мы ждали почтальона,

Как выбегали за порог,

А почтальон немел от стона

И слова вымолвить не мог.

От боли корчилась планета,

Взрывали бомбы тишину,

А мы писали на газетах,

Где все писалось про войну.

И школы помещались в избах

В один бревенчатый этаж,

И штор красивых на карнизах

Не помнил класс притихший наш.

Мы знали цену хлебной корке,

И смело я сказать могу,

Что наша каждая пятерка

Была ударом по врагу.

Мы песням тоже знали цену,

Но были строже мы и злей,

И был нередко нашей сценой

Скобленый пол госпиталей.

И мы держались очень стойко,

Хоть каждый был реветь готов,

Когда тянулись к нам на койках

Одни глаза из-под бинтов.

Война врубилась в наше детство

Своим безжалостным Клинком,

И нам оставила в наследство

На сердце шрам, и в горле ком,

И боль утрат, и радость встречи,

И долг гражданский и святой,

Долг перед теми, кто навечно

Остался на передовой…

Л И С Т

Ось він лежить переді мною –

Від часу пожовтілий лист,

Немов обпалений війною

Поміж двома життями міст.

Іду по ньому, як дитина,

В далекі і безжурні дні

На теплі батьківські коліна,

Завжди ласкаві і міцні.

По ньому батько йшов до мене

В село далеке за Урал

Крізь море вибухів вогненне

Та кулеметний вир і шал…

– Добридень, любі! Знову з вами!

А серце птахом: «Тьох та тьох!»

Присунься, синку мій, до мами

Та й поговоримо утрьох.

Про все, про все. Тримайтесь дружньо.

Рости, синочку, не барись!

Завжди будь добрим, чесним, мужнім

І пам’ятай мене, дивись!

А ми караємо фашистів,

Вже Україна – вільний край.

Одеси, сонячного міста,

Ти, синку мій, не забувай.

Листа кінчаю. На все добре!

Хай буде день у вас ясний,

Безхмарний, чистий буде обрій

І тихі, безтурботні сни…

Не можу далі я читати,

Такої сили не дано.

З моста гукаю: «Тату! Тату!»

Хоч сам вже батько я давно.

Приписка іншою рукою

Стояла нижче під листом:

– Листа знайшли ми після бою

У батька поруч з партквитком.

Цей лист… Повинен зберігати

Його я вічно. Все життя. –

Як міст, наведений солдатом

Під кулями у майбуття.

***

Родная! Храни мои письма! Прошу тебя об этом не для бахвальства, а в случае моего невозвращения домой. Храни мои думы и ежедневные тревоги о вас для моего мальчика. Он вырастет, познакомится с ними, и память моя всегда будет для него священна...

***

30 января 1942 года

Мой беленький мальчик! Скоро я уеду на фронт. Не знаю, вернусь ли я к тебе. Хочется сразиться с врагом и страстно хочется еще побыть с вами, обнять тебя, и лежа рядышком, рассказать тебе какую-нибудь новую выдуманную сказку о смелом мальчике или о каком-нибудь правдивом атамане разбойничьей шайки, или просто о своих детских годах.

Возможно, мое письмо сохранится до тех лет, когда ты сам сможешь его читать. Это и бодрит меня в своем желании чем побольше тебе написать.

Уезжая в Красную Армию, я особенно глубоко запомнил день и минуты, когда меня провожал мой старший мальчик Вова.Тогда тебе было 5 лет и 11 месяцев. Прощаясь, ты просил меня: «Папа, вернись с орденом!» Дорогой Вова, я безусловно хочу вернуться к тебе, Шурику, нашей мамочке с чистым сердцем, с удовлетворенным чувством, что я отомстил за твоего погибшего братика, за расстрелянного в Очакове дедушку, за многих маленьких мальчиков и взрослых людей, которые погибли от рук немецких грабителей.

Сейчас я еще не на фронте. Я учусь воевать. Воевать я буду не с пулеметом (это всегда было твое любимое занятие), и не у пушки, меня учат быть телефонистом и не простым телефонистом. Я буду руководить телефонной станцией, через которую будут связаны между собой и пушки, и пулеметы, и танки, и самолеты.А связь на войне, сынок, дело огромной важности.Если быстро и без помех связывать телефоны разведчиков с командирами, то пулеметы, пушки и танки откроют такой сокрушительный огонь по противнику, что от него останутся одни косточки.Помнишь, когда мы с тобой смотрели кинофильм «Линия Маннергейма»? Вот таким огнем будет встречен враг.

Верю, что фашисты будут стерты с лица нашей земли. Ты уже будешь расти в спокойных условиях. Если жизнь не позволит мне больше руководить твоими желаниями, воспитывать тебя, быть твоим советником до твоего зрелого возраста, то я бы в эти минуты, когда пишу эти строки, хотел бы, чтобы мой мальчик был правдивым, смелым, добрым товарищем.Чтобы в классе твое имя произносили с уважением.

Сейчас, когда я пишу тебе это письмо, тебе 6 лет и один месяц. В тебе уже сейчас есть наклонность к чтению книг, любовь ко всяким постройкам. Это – хорошо. Подрастешь – люби книгу. Читай много. И я в твои маленькие годы любил читать много. Бывало, заберусь на кухонную печь сам один на всю ночь и читаю, читаю почти до утра. Пора уже и тебе научиться читать. Каждый день ты должен выучить одну букву. В мамино письмо вложи и свое письмецо, составленное из новых выученных букв. Помогай маме смотреть за Шуриком. Шурик уже большой. Наверное, уже говорит, воркует. Чаще говори с ним, рассказывай ему сказочки, пой ему песенки. Какие новые песни ты разучил за это время? Какое у тебя поведение в детском саду? Смотри, сынок, не срами меня и себя. Пора уже закончить мое письмо. Скоро утро. Пиши, сынок, не забывай своего папку. Крепко тебя обнимаю. Поцелуй Шурика за меня в его махонькие пальчики. Обними нашу маму. Твой папа Коля.

23 апреля 1942 г.

...Сейчас глубокая ночь. Скоро рассвет. Ночную тишину порой разрывают орудийные выстрелы. Я дежурю на станции и, как всегда, спокойно делаю свою работу. В эти минуты, когда мой двигатель колесиками выбивает свои «тик-так», мне вспоминается наша 34-я школа на Пересыпи в нашем чудном городе Одессе, мои занятия с машинами в выходные дни в школьном кабинете, когда одновременно со мной в углу на табурете тоже работал с машинами, с магнитами мой маленький помощник, а потом я готовил чай и мы вдвоем аппетитно уминали завтрак.

Уходя домой, ты всегда пытался захватить какую-нибудь запрещенную рогатку, или самострельчик, или просто гильзу-свистульку. Прошли, мой мальчик, спокойные, радостные дни. Поеду ли я еще с тобой когда-нибудь в выходной день на Куликовое поле, или куда-нибудь за город попутешествовать, как дед Архип и Ленька? Сейчас война. Скоро мы вплотную подойдем к линии фронта. Наши мужественные красноармейцы теснят грабителей-немцев. Будешь ты еще, сынок, жить в солнечной Одессе. Будешь расти и заниматься в городе, где ты рожден, где учился и работал твой отец. В минуты, когда я пишу тебе письмо, ты, наверное, крепко спишь, прижавшись к своей мамке. Если в эту ночь тебе приснится твой папка, значит, ты преданный сын. Самое дорогое чувство в жизни – это уважение к своим родителям. Помнишь, как горестно я переживал смерть своего отца несколько месяцев тому назад, несмотря на то что он был уже старенький и дряхлый. Но ведь он меня растил, любил, в люди вывел, и я всегда буду его имя хранить. И ты меня, сыночек, не забывай.

Я, конечно, хочу вернуться к тебе, к нашей мамке живым. Но на войне все бывает. Идя в бой, мне хотелось бы уничтожить хоть парочку немцев, отомстить за все наши горести, все потери. А чтобы уметь мстить, нужно уметь жертвовать собой. Если я не вернусь к вам, запомни день, вернее ночь, когда я писал это письмо. В ночь на 24 апреля 1942 г. Скоро, скоро мы уйдем в бой. Я не страшусь. Я только часто грущу по вам, по тебе, мой хороший мальчик. Я уже не раз пытался заглушить это чувство. Многие папы на фронте. И у многих есть дома хорошие мальчики. Неужели все о них думают? И после разговора с такими папами оказывается, что да, все грустят, все любят своих мальчиков.

Постарайся, сынок, быть примерным в саду, дома. Не нужно быть соней, но и драчуном не следует быть. И трусишкой нехорошо быть. Но обиду не прощай. В свои маленькие годы я, хотя и был тихоней, но обиду старался никогда не забывать. Кажется, начинаю тебя толкать на дерзкие дела. Не буду больше. Пора кончать свое письмо к тебе. Хочется и с мамой поговорить...

28 апреля 1942 года.

Здравствуйте, мои родные! Знаю, что последние недели вы особенно часто тревожитесь за меня, за мою судьбу, и поэтому стараюсь, по возможности, своими письмами успокоить вас. Я жив, здоров, невредим. Снова с нетерпением жду минуту, когда мы снова пойдем в бой, и моя винтовка опять выстрелит в немецкого гада. Винтовку я изучил хорошо и стреляю неплохо. Сейчас усердно изучаю свою основную специальность по связи. Вернусь к вам живым, расскажу о ней подробнее.

Сейчас мы на Украине. Население встречает нас тепло и радостно. Оно хорошо знает о зверствах немцев над мирными жителями. Некоторым удалось убежать из оккупированных районов, и они рассказывают о страшной немецкой инквизиции. Не верьте басням о том, что виноват только фюрер, и его генералы, и СС. Факты говорят о том, что у немца звериная ненависть ко всем другим людям. Евреев они готовы уничтожить поголовно, а славянам уготована роль рабочего скота. Как болит душа за наших людей под сапогом оккупанта, как счастлив я, что вы на свободной советской земле. Хотелось бы хоть на часок залететь к вам, обнять каждого родной рукой и снова вернуться в бой за нашу поруганную честь, за нашу исковерканную войной жизнь.

...Старайтесь писать мне часто. Адрес мой не меняется, он от места не зависит. Будьте здоровы, мои родные. Всем сердцем обнимаю вас.

Коля.

Мой адрес: действующая Красная Армия, Полевая почта 2477, подразделение «Д», красноармейцу Бондарчуку Н.З.

29 апреля 1942 г.

...Я жив, здоров, бодр. В письмецо, которое вы напишете вместе с мамой, обязательно вложи записочку твоей воспитательницы из детского сада о твоем поведении. Для меня будет очень отрадно знать, что мой мальчик хорошим поведением помогает нам бить врага.

Мой умный мальчик! Если будет время, после боя напишу тебе небольшую сказочку про храброго мальчика...

6 мая 1942 года.

Родная! Что у тебя нового? Когда, наконец, я получу весточку от тебя и сынули? Здесь, на фронте, каждое ваше письмецо, каждое ваше словечко служит живительным эликсиром. Как дела на работе, как живешь материально? Меня интересует буквально все, все.

Я чувствую себя хорошо. Экипаж дружный и друг к другу относимся тепло. Все мы – выходцы с Украины. И это нас еще больше сплачивает. Получаем по сто граммов водки каждый день. Выдали новое обмундирование. Правда, как механик уже успел его замаслить. Но это не беда. Вернуться бы к вам поскорее с победой над немецкой саранчей – вот наше самое сокровенное желание...

7 мая 1942 г. Украина.

Здравствуй, мой маленький мальчик! Сейчас глубокая ночь – это значит, что уже очень поздно. Скоро пойду на пост охранять свою машину и свой экипаж от внезапного нападения немцев. День и ночь их снаряды летят над головами. Но и наши не молчат. Теперь, сынуля, и наши заговорили в полный голос. Ты часто спрашивал меня, когда уже наши начнут брать города? Вот и настала эта пора. Наши красные войска упорно идут вперед и вперед. Вот и сейчас наши орудия все время бьют по расположению противника. После хорошей артподготовки выйдут наши танки, и от немцев останется только мокрое место.

Знаю, что ты бы сейчас очень хотел стать рядом со мной хотя бы с игрушечным пистолетом в руках. Но ты ведь еще маленький. Тебе сейчас 6 лет 5 месяцев и 7 дней. Тебе нужно еще вырасти, выучиться, стать совсем большим. И только тогда тебе доверят винтовку, гранату. Вот такая граната лежит сейчас передо мной. Отличная, настоящая граната, которая одним выстрелом, а точнее, разрывом, убьет десяток немцев.

Через часок я прикреплю к поясу несколько таких гранат, возьму винтовку и уйду в ночь беречь нашу машину. На посту нужно быть зорким. Я буду внимательно всматриваться в темень ночи, прислушиваться к каждому шороху деревьев и травы, к каждому дуновению ветра. И пусть только где-нибудь покажется крадущаяся фигура немецкого бандита, достаточно мне пальцем надавить на спусковой механизм – курок, и шпион прижмется к земле навсегда. Когда мне удастся пристрелить парочку немцев, сейчас же тебе напишу...

Вынужден был прервать письмо, так как наступило время идти на пост. Продолжаю на второй день. Ночь прошла спокойно. А хотелось хоть одну пульку всадить в немецкую задницу... Да, трусливый немец, боится ходить сюда.

Сынок, пиши мне почаще. Пришли мне в подарок что-нибудь из твоих работ по саду. Пришли мне бумажный кошелек на три кармашка. Пришли несколько листков чистой бумаги. Вот и все мои просьбы...

10 мая 1942 г.

...Я жив, здоров, невредим. Снаряды, пули и осколки пока милуют. Кругом пышная украинская земля, весна. Скоро, скоро зацветут вишни, абрикосы. Недавно мы получили подарки от трудящихся Башкирии. На фронте очень дорога нам забота людей тыла.

На днях читал письмо из Германии от родственников немецких солдат. Письма достались нам в числе прочих трофеев. Я знаю немецкий язык, и начальство поручает мне переводить. Письма эти полны уныния. Пишут, что почти всех мужчин забрали на фронт, что дома им самим тяжело и когда уже кончится эта война. Чувствуется, что в тылу у Гитлера назревает недовольство и, может

быть, даже взрыв...

14 мая 1942 г.

Родная моя! Сегодня получил твое письмо и читаю его, сидя в блиндаже у почтаря под грохот артиллерийской канонады. В эти минуты весточка из дома буквально смягчает суровые ноты грозной симфонии на поле сражения. Спасибо за все ваши новости. Одно только меня глубоко волнует. Что с Вовой? Почему в твоем письме нет его четырех букв? Ведь я уже столько на фронте, а от моего мальчика ни слова. Из памяти не выходит его исхудавшее личико...

16 мая 1942 г.

Мой хороший мальчик! Истосковался последние дни по тебе. Хоть бы получить несколько родных буквочек и я бы успокоился. Я уже не думаю, чтобы снова увидеть тебя. Об этом сейчас не приходится и мечтать. Я ведь далеко от тебя, да и каждый день, каждый час жизни висят на волоске. Но суровость моей жизни меня не страшит, но легче, смелее можно сразиться с врагом, зная, что ты здоров, занимаешься делом в детском саду. Получаешь отличные отметки по поведению. Слушаешь маму... Учись, сынок. Дай мне слово, что ты скоро выучишь азбуку. Уже этим летом! Тебе сейчас 6 лет и 4 с половиной месяца. А я уже в 5 лет пошел в школу и в твои годы прилично читал по букварю. Правда, тогда не было войны, но время тоже было не из легких....

17 мая 1942 г.

...Давно не получал от тебя, сынок, твоих буквочек. Писать нужно чаще, потому что каждое слово, каждое письмо, каждая буква много значат для нас на фронте. И как бы мы ни были уставшими, в любое мгновение мы тянемся к листку бумаги и карандашу или ручке, чтобы поговорить с вами. Наши письма – это наше общение с дорогими сердцу людьми. Для меня лично написать вам письмо или прочитать ваше часто дороже еды. Конечно, будут и такие ситуации, когда и за месяц не напишешь и словечка – это ведь война. Но уж если выдастся случай, тогда каждый день и по несколько раз.

Жизнь у нас суровая, военная, но когда мы знаем, что вы здоровы, идти в бой спокойнее и легче. Надеюсь, сынок, что у тебя все в порядке. Хорошо ведешь себя в саду, слушаешь маму. Главное в твоем возрасте – это хорошее поведение. Помнишь, в Одессе, когда за разбитое тобой стекло приходили из милиции штрафовать тебя, вернее, меня. И тебе пришлось от стыда уехать к дедушке в Очаков? А мне сколько сраму досталось! Я думаю, ты все теперь понимаешь.

Теперь, сынуля, несколько слов о себе. Вчера наши красные бойцы крепко покромсали немчуру проклятую. Я с двумя товарищами ходил в дозор по полю сражения, и много фрицев лежало там. Хорошо работают наши винтовки, пулеметы и пушки. Метко бьют по немцам наши стрелки. Много интересного можно было тебе написать. И здесь, сынок, я уже не выдумщик, каким ты меня называл дома, когда я тебе сочинял какую-нибудь сказку. Здесь столько захватывающих битв и сражений, что куда там всем сказкам про «Али-Бабу и сорок разбойников»!

Вот и сейчас в воздухе появились немецкие коршуны. Хищно стонут они в небе, заливаются разбойничьим свистом, воют на все лады. Но наших это не запугивает. Вот в небо взвиваются наши ястребки и сразу врываются в гущу вражеской стаи. Пулеметная красная очередь: та-та-та! – и немецкий коршун, задрав ноги, со свистом падает вниз, за ним второй, третий. Остальные врассыпную, кто куда! А мы, бойцы, запрокинув головы вверх, с восхищением смотрим на наших героев-летчиков. Не обо всем можно сейчас писать. Вернусь, мой мальчик, к тебе – расскажу много-много. Будь здоров, пиши мне чаще.

Целую крепко. Твой папа Коля.

20 мая 1942 г.

...Стоим в курортной местности. Под ногами зеленый бархат. Над головой зеленые листья. Воют истошно мессершмитты. Блиндаж содрогается от артиллерийской канонады. Но прошло то время, когда враг шел вперед. Теперь и наше грозное оружие сметает и уничтожает фашистских захватчиков. Наша «Катюша» как заквохчет (она стреляет негромко, но квохчет сердитой квочкой), так ровно через пять минут весь вражеский гарнизон покрывается пламенем. В эти минуты каждый боец тепло улыбается и говорит: «А вот и наша «Катюша»! И хочется подойти к этой необыкновенной пушке, обнять теплый металл и любовно прижаться к нашей дорогой защитнице. Большое спасибо нашим конструкторам, инженерам и рабочим, создавшим такое грозное и непобедимое оружие!

Сынуля! Если бы сейчас не было войны, как хорошо было бы нам с тобой попутешествовать по этим местам. Сколько здесь интересных и таинственных пещер! Помнишь пещеру из «Доктора Айболита?» Только теперь в пещерах настоящие разбойники с оружием (винтовки, штыки, бомбы). Но лежат все разбойники мертвые и пришли они из Германии. Вырастешь, поведу тебя и мамулю в Музей, и там все о них узнаешь. Если только вернусь к вам...

25 мая 1942 г.

...Сейчас на дворе дождь, и мне кажется, что и у вас сейчас дождь, и мама оставила тебя дома из-за грязи. Ты сидишь на полу и строишь танки, самолеты. Возможно, с тобой и Шурик сейчас играется. Хотелось бы и мне с вами поиграться, да уж больно далеко я от вас. Все-таки, когда будешь мне писать, обязательно опиши все свои новые игры.

Расскажи, наблюдал ли ты за вскрытием Волги, видел ли, как лед с Волги убегает в море? Помнишь, как мы с тобой ехали по Днепру? Так лед с этой реки весною убегал в Черное море, которое окружает нашу Одессу. А лед с Волги убегает в Каспийское море. После войны, когда ты немного подрастешь, я с тобой поеду попутешествовать, и тогда мы в мирных условиях поедем и по Днепру, и по Волге. Помнишь рассказ Горького «Дед Архип и Ленька?» Так мы с тобой попутешествуем получше, чем они.

Скоро придет почтальон и, наверное, принесет мне письмецо от тебя. Ему я отдам это письмо и сейчас же отвечу на твое. Что у меня нового, сынок? Бьем фрицев и гансов на земле и в воздухе. Много их трупов валяется на нашей украинской земле. Я их много видел, но ни к одному не подходил. Противно подойти к такой падали. С более легким сердцем я приближался к дохлой лошади. Она лучше, честнее была в жизни, чем эти проклятые люди, которые выгнали меня, тебя, твою маму и тысячи мирных людей из своих домов. За что? Но знай, сынок, никто из этих фашистских мерзавцев не уйдет живым с нашей земли...

28 мая 1942 г.

...Родные мои! Пишите мне часто и обо всем. Трудно передать радость от ваших весточек. За несколько минут до получения вашего письма я находился в моей боевой машине. Вдруг раздается голос одного из моих товарищей по экипажу: «Скоро наш старик затанцует – толстенное письмо ему пришло!» Я бросаюсь к выходу, и мне подают ваше письмо. Тысячу раз целую его. И тысячу раз целую ваши голубые глаза. Как хочется прижать вас к сердцу, но уж больно далеко мы друг от друга.

А теперь садитесь ко мне поближе и слушайте, что расскажет вам ваш седой папка. Меня называют стариком и в шутку, и всерьез. Мне сейчас 37 лет. Ну, какой же я старик? Но, если я был директор школы, а моим боевым товарищам около двадцати, тогда, конечно, для них я не молод. А что касается моей седины, то это результат некоторых боевых эпизодов, о которых я вам расскажу после войны. У вас ведь и своих забот немало. А так у меня все нормально, сыт, обут, одет, оружие есть и товарищи замечательные. Вобщем, живем и воюем, как все красные бойцы. Улыбаетесь, мои хорошие? Пусть мое письмо ободрит вас и развеселит. Вы теперь не сами. Я с вами вместе. Я невидимой хожу вокруг вас и вас охраняю. Сынок! Протяни правую ручку к дверям, левую к окну и стань лицом к кровати. Сделал? Умница! А теперь скажи: «Папка, ко мне!» Помнишь сказку «Конек-Горбунок?» Достаточно было Иванушке позвать Горбунка: «Стань передо мною, как лист перед травою!» – и конек был тут как тут. Смеешься, постреленок, над папкой-выдумщиком? Смеяться не надо, а улыбаться надо.

Сынок, я недавно послал маме деньги. Пусть она тебе выделит рублей десять, и ты купи себе наган и научись из него метко стрелять.

Что нового у меня? Наши новости – это наши победы, наши наступления на врага, наши новые трофеи. Каждый день гремит канонада. Ночью беру винтовку и иду на пост охранять своих товарищей и боевую машину от нападения немецких диверсантов. Уж больно они за нами охотятся! Да ничего у них не выйдет.

Постоянно думаю о вас, пытаюсь представить, как вы там живете без меня. Хочу видеть вас живыми и здоровыми. Хочу твердо верить, что ждет меня где-то в глубоком тылу мой беленький мальчик, моя кровиночка, которому передал я свою будущую жизнь на этой земле. Крепко-крепко обнимаю и целую вас, моя дорогая козочка, и тебя, мой беленький сынуля.

Постараюсь еще крепче бить проклятых фашистов, погубивших столько мирных жителей и двух моих сыновей. Спите спокойно, мои родные. Ваш папка будет беречь ваш счастливый сон.

1 июня 1942 г.

Моя дорогая девочка! Вчера получил письмо от воспитательницы нашего мальчика. Большое ей

спасибо за заботу и добрые слова. И все-таки я не могу себя до конца успокоить. Я страдаю за мальчиком. Мне хочется глубоко верить, что он жив и здоров. Ведь из трех наших сыновей он остался один, последний. Почему до сих пор я не получаю его фотокарточки? Я хочу его видеть, смотреть между боями на моего мальчика, на единственное существо, которое останется после меня в этом мире и продлит мое «я» в будущей жизни. Война сурова и неумолима. Без жертв не обходится ни одно сражение. Все может быть и со мной. Я ко всему готов, и мысль о том, что у меня есть сын, который будет с уважением произносить слово «отец», если я даже не вернусь из боя, меня успокаивает. Ведь за день десятки раз чувствуешь дыхание смерти. И когда наступает тихая ночь, и в лесу оживают соловьи, кукушки, зверюшки всякие, с трудом верится, что всего лишь час назад мы были на волосок от смерти. Прости, что пишу об этом. Но это и есть суровая правда фронтовых дней. Ты меня знаешь. Я никогда тебя не обманывал. Я не трус. Я без страха научился относиться к каждому свисту снаряда и не кланяться каждой пуле. Но я бы чувствовал себя бодрее, видя голубые глаза моего мальчика. Если он сейчас слушает мои строчки, то мне улыбнется. Я ведь сейчас мысленно обнимаю его и целую его разумную головку.

Вовочка! Твоя воспитательница хвалит тебя за поведение и игры в саду. Это меня радует. Пусть мама купит тебе за это наган, и ты станешь со мной в одном строю. У тебя давно была тяга к оружию, как у всякого мальчика. Помнишь, как еще до войны ты приходил ко мне в школьный кабинет и пытался выпросить одну из запрещенных вещей, которые мы отбирали у мальчишек на уроках: рогатки, ножички, кинжальчики, стрелы. Я, конечно, не разрешал. Сейчас другое время – военное. И ты со своим наганом можешь здорово помочь мне на фронте. А еще пришли мне пару своих рисунков, где ты метко уничтожаешь немецкие танки и самолеты. Даже мой командир хвалит всегда твои рисунки и говорит мне, что ты настоящий художник и смелый боец....

12 сентября 1942 г.

Моя милая девочка! Сегодня получил три письма от близких и, после долгого перерыва, твое. То, что я не писал почти три месяца, объясняется фронтовой обстановкой. А вот твое письмо, с недомолвками, без рисунков моего мальчика, сводит меня с ума. Где мой мальчик? Что с ним? Обо мне не тревожься. Я пишу, значит живой, а это самое главное. Я дал клятву сразиться за нашу страну с фашистами, не щадя своей жизни, сразиться за тебя, за моего мальчика и единственное мое желание при этом – знать, что вы живы и здоровы. А ты почти ничего не пишешь о нашем сыне. Где его живая фотография? Что это еще за невозможность фотографирования? Больше ничего не могу писать.

Мне крайне тяжело, просто невозможно, после всего пережитого и утраченного заговорить еще о более тяжелой и невыносимой боли. Живи и будь здорова. Да хранит тебя жизнь. Коля.

22 сентября 1942 г.

Моя голубоглазая девочка! Только что получил 12 писем – всю корреспонденцию за последние месяцы. Буквально два часа подряд я пил живительную воду рассказа о моем мальчике, о вашей жизни. Он болел, и он выздоровел. Я ведь чувствовал. И теперь я ожил. Мой маленький художник опять прислал мне свои рисунки, газетные вырезки, картинки. Я любовно рассматривал его фотокарточку. Из всех моих дней войны этот день был самым отрадным. Среди полученных мною писем семь твоих, мой дорогой доктор! И теперь, как и в наши довоенные годы, я рад за тебя, что ты выполняешь важную врачебную работу, лечишь больных, раненых. Не сердись на меня за мое нехорошее (я бы сказал, глупое) письмо. Правда, мне тогда было очень тяжело. Часто по ночам вспоминая своего мальчика, я глубоко горевал, не имея от него личной весточки. В письмах к тебе я нервничал и хандрил. Теперь передо мной две его фотокарточки, картинки, и мне с ними хорошо и радостно. Большое тебе спасибо за обстоятельные, подробные письма. Поверишь, отдыхал душой, читая их, как никогда!

В одном письме ты рассказываешь, как шалунишка Вова проводил мертвый час в саду, тайно играя в кремушки. Вот озорник! Я свою маму никогда не подводил. Прочти сынуле громко эти строки. И в наказание – пусть сейчас же, стоя на твоих коленях, поцелует тебя трижды в каждый глазок и много раз в твой красивый подбородочек...

Много километров отделяют меня от вас. На дворе ветренно. Крупные капли дождя бьют по стеклам моей боевой машины. Рядом с ней хата. Сегодня я подарил хозяйкиному мальчику ремешок, отобранный у фрица. За несколько дней стоянки я успел сдружиться с этим мальчиком. Ему восемь лет. Тоже худенький. Уже рассказал ему несколько сказок. Вовочка! Не ревнуй меня к другим мальчикам. У них папы на фронте, а мне кажется, что это я с тобой разговариваю...

1 октября 1942 г.

Моя родная! Все ближе и ближе поезд мчит нас к фронту. Как хотелось бы в эти минуты заглянуть в твои хорошие глаза, улыбнуться им, приласкать их и снова в бой. На душе сейчас спокойно. Я бодр и собран. Теперь я уже настоящий боец, хорошо знаю свою специальность и технику. И я понимаю теперь, почему с таким бесстрашием сражаются наши красноармейцы на фронте. Потому что жалость к своим разоренным гнездам, боль за своих погибших родных, ненависть к гнусным бандитам-немцам намного пересиливают страх смерти. Никогда не победить фашистам. Никогда не устоять им против ярости разгневанного мирного человека, у которого разрушили дом. И, несмотря на все потери, о которых так болит сердце военного, несмотря на то что приходилось отступать, нет врагу пощады, и ждет его полное уничтожение....

Что нового у вас? Тепло ли? У нас сейчас ночи холодные. Вчера даже были с приморозками. Но ты за меня не волнуйся, главное, чтобы вы были здоровы. А мы вас в обиду не дадим. Выручим. В этой схватке с врагом будет частица и моей жизни.

А вы с Вовочкой почаще ходите в госпиталь, помогайте раненым, разговаривайте с ними, пишите для них письма. Пусть сынок навсегда запомнит эти дни, пусть они врежутся в его детскую память, чтобы, став взрослым, он не огрубел душой и всегда чувствовал сострадание к людям. И обязательно берите с собой какую-нибудь маленькую посылочку с конфетами, печеньем, рисунками, что найдете. Подарите это раненому солдату, ему будет приятно. Может, и ко мне когда-нибудь придет незнакомый мальчик с посылочкой. Шучу, мои родные! Я еще не ранен. Скоро предстоит новый суровый бой. Если долго от меня не будет весточки, обратитесь с письмом к моему земляку и товарищу по экипажу Оперенко. Сам он тоже из Первомайска, дружит со мной и о моей судьбе вам сообщит...

12 октября 1942 г.

Сынок! Давно не писал тебе ничего сказочного. Времени мало свободного, да и трудно фантазировать, когда земля часто ходит под тобой, как на пружинах. У тебя больше времени. Ты уже большой. Вчера получил два твоих рисунка. Рисуешь ты неплохо. Пусть мама купит тебе краски, и ты попробуй нарисовать большущий советский танк, от которого в панике разбегаются фашисты.

За последние полтора месяца врагу удалось придвинуться к нам лишь на несколько улиц Сталинграда. Но дальше ему не пройти. Всем сердцем верю, что недалек тот час, когда враг побежит от Сталинграда. Сейчас 12 часов дня. Я сижу на земле, зажав между коленями патронный ящик (наподобие стола) и пишу тебе письмо. В четырех-пяти километрах юнкерсы бомбят Волгу. Моторчик моей машины стучит ровно, не боясь взрывов. Неподалеку от него несколько любопытных мальчишек присели на корточки, стараясь угадать, что это за машина.

Сынок! Когда я вернусь с войны, я научу тебя моей воинской профессии, и ты будешь моим первым помощником...

17 октября 1942 г.

...Сейчас за Сталинград идут жестокие бои. Я глубоко верю, что враг будет изгнан с нашей родной земли. Силен боевой дух нашей армии. Приказ Верховного Главнокомандующего «Ни шагу назад!» осуществляется на деле. Я чувствую себя хорошо. Сыт, одет. За все время моя аппаратура ни разу не выходила из строя. Тщательно берегу ее...

24 октября 1942 г.

...Хочется верить, что все лишения, все миллионы смертей, миллионы погубленных детей, матерей воздадутся немецким разбойникам. Дожить бы до той минуты, когда эти спесивые псы, закованные в кандалы, будут выставлены в каждом городе, в каждой деревне, чтобы каждый исстрадавшийся советский человек смог плюнуть в эти звериные глаза. Нет сомнения, что наступит день, когда фашистская Германия развалится, как карточный домик, вместе со своим бесноватым фюрером, и все народы свободно вздохнут от коричневого кошмара.

25 октября 1942 г.

Здравствуйте, мои дорогие! Сейчас глубокая ночь. Уже идет третий час. Только что сменился с поста, и, несмотря на желание поспать, хочется поговорить с вами хотя бы в письме. Где вы сейчас? Попадают ли мои письма к вам? Как я огорчен, что не могу ничем вам помочь, а ведь уже холодно, зима на носу. Что сказать о себе? Жизнь моя не из легких, на то и война. Хочется верить, что наступит момент, когда подлые захватчики будут разгромлены.

Когда-то в журнале «Наука и жизнь» была напечатана статья о роботах. Придумал это слово чешский писатель Чапек. Первые роботы появились в Германии. Робот — это механический человек или механизм, совершающий человеческие манипуляции. Так вот, теперь я бы смело сказал, что все немцы, участвующие в этой невиданной бойне по уничтожению людей, те же роботы, без мозгов и без сердца, запрограммированные только на убийство. Я глубоко верю, что все эти роботы развалятся, и мир облегченно вздохнет от коричневого кошмара, который душил его эти годы.

Если человеком овладевает идея, ему проще переносить трудности, бороться с лишениями,

преодолевать в себе чувство неуверенности и даже страха. Наша идея и наша заветная мечта – разгромить фашистов, отомстить им за все зверства, которые они учинили на нашей земле над нашими людьми. И больно даже думать, что кто-нибудь когда-нибудь сможет забыть об этом, решить, что все осталось в прошлом. Нет, нет и нет, никогда! Во всей обозримой истории человечества немцы были захватчиками и агрессорами. Их били на Чудском озере воины Александра Невского, били их в семилетней войне с Пруссией, били в первую мировую, разобьем и сейчас. Но, ох, как зорко нужно следить за этими цивилизованными варварами, которые уничтожение миллионов поставили на промышленные рельсы.

30 октября 1942 г.

...Почему молчите? Все еще ни одного слова от вас за последний месяц. Волнуюсь.Обидно, что в это суровые дни ничем не могу вам помочь. Я здоров. Воюю. Давно привык к грохоту зениток, «Катюш», к свисту разбойных мессеров. Спокойно, изо дня в день, продолжаю свою боевую работу. Тружусь честно, сколько хватает сил. Ведь каждое добросовестное усилие, вместе взятое, составляет энтузиазм нашей Родины и это ведет нас к победе...

4 ноября 1942 г.

...У меня все по-старому. Фронт своего лица пока не меняет.

Грохочет артиллерия, воют мины, заливаются разбойным свистом немецкие коршуны, падают бомбы.

Я здоров, невредим. Чувствую себя хорошо. Самое главное и радостное в нашей жизни, что перестали пятиться назад. Невозможно это было ощущать, невыносимо...Упорно дерутся наши бойцы, и это укрепляет веру в победу....

12 ноября 1942 г.

...Вот уже несколько дней, как мы не делаем ни шагу назад. Наконец, острие нашего оружия добралось до немецкого сердца, а отсюда скоро и до головы фрицевской дойдет очередь. Бои идут суровые. Канонада не замолкает ни на минуту. Последние дни- незначительное затишье, но это перед грозой.На дворе стоит уже зима.

Выдали теплое обмундирование. Чувствуем себя хорошо. Вернуться с победой — это моя сокровенная мысль, да и не только моя, а и всех моих товарищей.

Сынок, ходишь ли ты к раненым бойцам? Обязательно ходи к ним в госпиталь, носи им подарки. Может быть, и ко мне придет в гости добрый беленький мальчик, если меня вдруг ранят...

14 ноября 1942 г.

...Где я сейчас? Там, где в эти мгновения отстаивается честь нашей страны, там, куда направлены с надеждой взоры всех людей земли, желающих победы нашим бойцам. Вот уже несколько недель мы не делаем ни шагу назад. Бои суровые. Канонада не умолкает. Немец делает бешеные попытки продвинуться вперед и сбросить нас в Волгу. Все тщетно! Острие нашего оружия разит немца наповал.

Моя машина в полном порядке. Бодро постукивает моторчик. Связь подразделений осуществляется бесперебойно. Чувствую себя хорошо. Внешне вроде бы не изменился, и только побелевшие виски выдают пережитое. Экипаж у нас дружный, и это во многом облегчает суровые военные будни. Мы делимся друг с другом своими письмами, рассказываем о близких и родных. И от этого теплее становится в самые суровые, отчаянные дни...

25 ноября 1942 г.

...Живите и трудитесь спокойно. Не бойтесь, немцы к вам не придут. Мы на них уже нагнали такого страху у Волги, что теперь им не до вас. У них теперь одна только мысль – домой – нахтерланд! Но им уже не увидеть своей родины. Их кости лягут в нашу землю. Вот уже шестой день, как моя часть гонит и уничтожает немцев. Сколько сотен трупов немцев и румын перевидал я за эти дни! Сколько пленных! Наконец наступил день расплаты...

20 декабря 1942 г.

...Мой хороший мальчик! Достал прекрасный листок для моего смелого сына и спешу тебе переслать. Хотел бы, чтобы письмо попало к тебе на елку, и среди веточек елочки нашел бы местечко и великий Суворов, изображенный на этом листке.

Тебе сейчас уже 7 лет. Поздравляю тебя и всем сердцем обнимаю. Много раз целую. Хорошо родиться под Новый Год! Жаль, что меня нет рядом. Но пусть вместо меня будет мое письмо. Приложи листок к губам и ты почувствуешь мою теплоту. Приложи его к ушку и ты услышишь мой шепот. Но знай, что это сбудется только в десять часов вечера. Ровно в десять ты уже должен быть в постели. С тобой пусть ляжет и наша мамуля. Перекрой головку одеялом, потуши свет, и тихонько, но так, чтобы по всей комнате было слышно, скажи: «Мой папа, мой папа, мой папа! Я – Вова, твой сын, слушаю тебя!» И сейчас же быстро приложи письмо к уху, и ты услышишь мой голос.

Пора кончать. Расти здоровым, смелым, честным мальчиком. И я всегда буду с тобой.

Твой папа Коля.

26 декабря 1942 г.

Здравствуй, моя родная, мой дорогой доктор!

Мои фронтовые дела идут нормально. Бьем фрицев в хвост и гриву. Не даем ему опомниться ни на минуту. И, конечно, все мои мысли о тебе, о нашем мальчике. Знаю, что тебе нелегко. Профессия врача ко многому обязывает. Постараюсь помочь тебе советом, как смогу.

Ты пишешь, что заведуешь амбулаторией. Большая ли она? Много ли коек? Тебе приходится быть и терапевтом, и педиатром, и глазником, и гинекологом. Село, конечно, не город, но люди – везде люди. И главное для них – внимание, особенно со стороны врача. Внимательно изучай процесс заболевания у каждого больного. Психология больного всегда расположена к подробному рассказу о своих недугах. Старайся внимательно и доброжелательно выслушать каждого. Это поможет тебе правильно установить диагноз и успокоительно повлиять на состояние больного. Постарайся запастись соответствующей (медицинской) литературой. Это во многом облегчит твою работу. В трудные минуты старайся не ставить поспешно диагноз, пока не просмотришь нужную литературу. Будучи уверенной в диагнозе, не страшись оперировать больного. Твое хладнокровие и спокойствие сделают твою руку легкой и уверенной, и больные будут тебе благодарны.

Мой дорогой доктор! Как видишь, хоть я и педагог, но чем могу, стараюсь помочь моей девочке и в области медицины. Не стесняйся в письмах подробно рассказывать мне о серьезных медицинских случаях, с которыми тебе приходится сталкиваться за это время.

Месяц тому назад мне попалась статья профессора Бурдейного. Помнишь, в дни студенчества ты пользовалась его учебником? Он писал о видах оказания первой помощи на поле боя. Эти материалы во многом оказались полезными для нас, бойцов. Ведь не всегда рядом оказывается санитар, и умение оказать первую помощь себе или своему боевому товарищу играет неоценимую роль...

27 декабря 1942 г.

...Через четыре дня наступит 1943-й год. Что год грядущий нам готовит? Безусловно, много хорошего нашей стране и всем нам.

Итак, мои родные, придвигайтесь ближе ко мне, чтобы я почувствовал ваше тепло, и я буду рассказывать. За декабрь наши доблестные войска взяли в плен свыше 50 тысяч немцев. А сколько убитых, а трофеев! Много населенных пунктов перешло в наши руки. Передачу «Последний час» я слушаю аккуратно, так как работаю при радиоаппаратуре, и одновременно с вами, а может быть и раньше, узнаю, что делается на почерневшем белом свете.

Итак, что нас ожидает в 1943 году? Я бы искренне хотел, чтобы все немецкие оккупанты были уничтожены, чтобы наши доблестные воины маршировали по улицам Берлина.

И тогда оставшиеся в живых немцы увидели бы, насколько гуманен советский человек, несмотря на все ужасы и страдания, перенесенные им за эти годы.

Вас я хотел бы увидеть снова в родной Одессе, а себя – стучащимся в двери нашего дома. Скоро 1943 год. Моему мальчику через 4 дня исполнится 7 лет. Слышишь, мой большой мальчик? Через тысячи километров шлю я тебе свое отцовское поздравление и пожелание расти здоровым, крепким и честным мальчиком. Самое дорогое, мой мальчик, быть честным. Какую бы большую шалость ты ни совершил, как бы ни напроказничал, лучше честно сознайся. Я, бывало, в твои годы проказничал, но после осознания отец мой или уменьшал наказание или совсем снимал его с меня. Помню один случай. Было это летом, когда яблоки и груши уже зрели. Мне шел восьмой год. Возвращаясь из школы мимо цветущего сада в Нерубальском, я не устоял против соблазна и вместе с другими мальчишками забрался в сад на ветвистую яблоню. Не прошло и двух минут, как отчаянный лай цепной собаки привел хозяина, большого усатого дядьку. Как котят, поснимал он нас с дерева, угрожая охотничьим ружьем, и поставил рядышком. Сердца у нас выскакивали из груди, коленки подкашивались. – Ну, молодцы, еще будете воровать? – спросил он нас. Мы все молчим. – Ну, скидай штанишки!

Мы отстегнули и стоим с голыми попками. – А, ну, быстрей снимай! Мы сняли. Он забрал у нас штанишки, повел к реке и всех загнал туда бесштанников. До вечера мы просидели у берега и лишь тогда, когда хорошо стемнело, украдкой, без штанов побежали домой. А дома папа и мама в тревоге бегали по соседям, разыскивали меня. Что сказать дома? Хотелось, конечно, выкрутиться. Можно было сказать, что во время купания штанишки утащили беспризорники. И это было бы совсем просто. Сколько было таких случаев! Но меня страшило обмануть родителей. И я дал себе слово рассказать всю правду. И что ты думаешь? Когда я обо всем правдиво рассказал, папа мой улыбнулся и сказал: «Эх, озорник! Хорошо, что не скрыл истину. На сегодня получаешь полное освобождение, а завтра сам смотри!»

С той поры и в последующие взрослые годы я всегда стараюсь говорить только правду. Смотри и ты, сынок, будь правдивым мальчиком. Скоро ты пойдешь в школу. Уважай учителей. Помнишь, как в школе, где твой папа был директором и обучал физике и математике, меня уважали ученики и ученицы. Старайся и ты быть таким вежливым учеником. И дома слушайся и уважай маму, береги ее. Если она заскучает, затоскует, развесели ее, расскажи ей какую-нибудь выдумку. У тебя сейчас новые товарищи, друзья. На дворе зима. Много удовольствий можно получить зимой. И погулять неплохо, и покататься. Захватывай почаще с собой на прогулку и нашу маму. Не забудь угостить легонько и снежком. Ведь наша мама совсем не старенькая, а очень даже молоденькая. Она охотно поиграет с тобой в снежки, и покатается на санках. Помнишь, как на Ольгиевской я часто катал тебя на саночках в выходные дни?

Ну, довольно, сынок, я с тобой побеседовал, нужно и с мамой поговорить. Что тебе, родная, рассказать? Вчера передал нашему экспедитору 400 рублей для тебя, но к вечеру он мне их вернул, сказал, что отправить можно будет только в январе. Доживу до этих дней, перешлю их тебе. Купи себе теплые валеночки или чесанки. Не забудь и Вове купить валеночки. Больше, родная, я не накопил за последние четыре месяца – это все мое жалование.

У меня все хорошо. Все имеется. Одет тепло: валенки, белье теплое, ватные штаны, фуфайка, шапка, подшлемник, рукавицы теплые. Мне бы только еще пару платочков, на которых Вова сделает рисунки цветными нитками...

2 января 1943 г.

...Наконец-то получил весточку от моего большого мальчика. Мои боевые товарищи с интересом рассматривали твои рисунки, сынок. Очень их хвалили. Я доволен, что ты хорошо ведешь себя в детском саду, слушаешь маму, не болеешь. Я тоже жив-здоров.

Наши бойцы полны решимости окончательно рассчитаться за все с немецкими захватчиками. Каждый день, каждый час приближает нас к победе. Немец крепко окружен. Как мячик, отпрыгивает он от нашего кольца при попытке прорваться. Сегодня радио принесло весточку о вступлении наших войск в Великие Луки. На днях наши вступили на ст. Котельниково – это большая узловая станция, открывающая ворота к нам домой – на Украину. Тружусь, не покладая рук. Командование меня уважает и всячески поощряет. Первые минуты Нового Года встречал с винтовкой в руках, охраняя свою машину от немецких диверсантов. Машина важная – через нее поддерживается связь многих и многих подразделений. Ходил в дозоре всю ночь. С Каспия дул теплый, южный ветер. Далеко забирался взглядом в снежную даль. Хотелось бы явиться к вам в одежде деда Мороза, слегка потеребить за нос и ушки своего сыночка, согреть свою милую подружку, а потом снова твердым шагом продолжать дозор...

4 января 1943 г.

...Сегодня у меня большая радость: получил от вас два большущих письма. И сразу теплее стали пустынные волжские поля и степи. Уютнее стали наши блиндажи. Что у нас? Воюем, бьем немца. Хорошо вижу и понимаю, что делается вокруг меня. Каждый день, каждый час приближает нас к победе. Я здоров, невредим. В первых боях мне казалось, что за день можно 1000 раз умереть. Да так оно, наверное, и было. Под Харьковом немцы заливали нас огнем наземным и с воздуха.

Теперь я привык к грохоту бомб и к разрывам снарядов. Я вам уже писал, что я механик, целый день у мотора...

6 января 1943 г.

...Январские дни счастливые и отрадные. Скоро весь Дон станет нашим. Совсем недавно, в тяжелые дни отступления, свыше двухсот километров шли мы над Доном, пытаясь переправиться. Немец рвал все переправы, желая захватить нас целиком. Но не вышло. Мы перешли, переправили все машины, вооружение. А теперь по тем же дорогам гоним проклятого немца с нашей земли. Как хочется пройти снова теми же селами, где колхозное население в слезах спрашивало нас: «Вы ведь вернетесь?»

Помню, одна мать подвела к машине девочку лет четырнадцати и, плача, умоляла взять ее в Россию, к нашим людям. Много горя набрались мы тогда, глядя на муки мирных жителей. И хочется теперь еще раз взглянуть в глаза этим исстрадавшимся людям прямым, чистым взглядом...

7 января 1943 г.

...Малейшую возможность стараюсь использовать для письма к вам. Хоть пару строчек, хоть пару словечек. Чтобы чувствовали вы и знали, что я с вами всем сердцем, всеми мыслями.

Бодрись, моя девочка, скоро настанут лучшие времена. У меня все нормально. Сыт, обут, одет. Пули и осколки пока милуют. Хочется верить, что еще когда-нибудь увижу вас, и родные руки обнимут меня, приласкают... Гражданских лиц почти не видим. Вот только в дни наступления, проходя по освобожденным населенным пунктам, встречаем родные лица на улицах, на дорогах...

Сынок! Не забудь попросить маму, чтобы она купила тебе пару элементов по полтора вольта. Вместе это будет три вольта. И еще наушники. Смонтируй все это и тогда, может быть, если будет хорошая слышимость, мы сможем с тобой переговариваться...

9 января 1942 г.

...Мой хороший, добрый доктор! Как живешь? Тепло ли в твоей квартире? Опиши. Ты прошлую зиму набедовалась, и я хотел бы знать, живешь ли ты в тепле. Как спорится работа? Как живет мой большой мальчик? Есть ли у него коньки, саночки?

У меня все хорошо. Верю, что скоро-скоро вешние воды и лавина нашего наступления зальют немецких мародеров, и тогда – домой и, засучив рукава, снова за мирную работу... Кругом артиллерийская канонада. Я вырвал минуту, чтобы помолиться моей голубоглазой богине. Если бы я верил в чудеса, то перво – наперво выпросил бы благословение на полное уничтожение фашизма за все те ужасы и страдания, которое он принес нашему народу. Рука отмщения уже занесена над фашистским отродьем, и справедливая кара уже падает на голову захватчиков. Сжимается огненное кольцо вокруг фашистского зверя. Скоро, очень скоро тысячи грозных вулканов зальют его справедливым возмездием. Тогда вся страна, весь мир глубоко и свободно вздохнут на освобожденной земле.

Сейчас без пяти минут полночь. Ровно стучит моторчик моей боевой машины. Сколько километров проделала она за это время! Из боя в бой, из боя в бой! Враг взят за горло. Недавно провели группу пленных. Истощенные, с ввалившимися глазами, но еще на что-то надеющиеся «сверхчеловеки» с отвратительной фашистской спесью. Обидно, что к этим мерзавцам будет проявлено человеческое отношение, и они где-то в тылу будут есть наш советский хлеб.

...Когда пойдете в кино, обратите внимание на киножурнал: «Танки Малышева идут в бой», может, там и меня увидите...

11 января 1943 г.

...Наступила небольшая передышка. Что ожидает нас впереди? Конечно, наступит Победа. В это верят все, особенно теперь. В отрадные мгновения Победы вспомни меня, родная. Заговори тогда к моему мальчику. Где будет тогда его папка? Что скажет обо мне в те секунды мой сын? Хочется, чтобы он всегда думал обо мне только хорошее. Мне хочется, чтобы для него мое имя было стимулом к честной, справедливой и плодотворной жизни....

... Как-то, в предыдущем письме я советовал купить сыну пару элементов по 1, 5 вольта и наушники, чтобы он смонтировал себе телефон. Сумели ли вы это достать? Пусть он обязательно займется этим интересным делом. Разреши мне, родная, поговорить об этом с моим мальчиком. Вовочка! Электрических искорок не бойся. Они не опасны и безвредны от двух-трех батарей. Ведь ты помнишь, как мы с тобой монтировали такой телефон в папином школьном кабинете? Папа, хотя был и строгий директор, но всегда поощрял твои опыты по физике. Помнишь ли телефонную азбуку, которую мы с тобой изучали? Телефонный наушник можешь разобрать так: сначала отверни черное кольцо, потом сними металлическую мембрану-катушку и увидишь внутри магнит и две катушки, а вот там уже не хозяйничай. Из телефона выходят два провода, зачисти ножиком концы и присоедини их к электрическому элементу, и у тебя он сработает в виде царапин в телефоне, когда будешь проволочки соединять и обратно разрывать. И так мы будем с тобой переговариваться. Только надо немного фантазии...

13 января 1943 г.

...Мы снова в бою, жестоком, кровавом. Немцы дорого продают свою жизнь. Враг силен и коварен. И все-таки это уже не тот спесивый враг, которым он был в первые месяцы войны. Сейчас мы сильнее, и от фашистов остаются только кости и звериный оскал. Масса пленных. Приказ доставлять пленных в целости и сохранности бойцы выполняют, но бывает, что кто-нибудь сорвется и пришьет немца. Можно понять. Велика наша ненависть к захватчикам, к истязателям и убийцам наших близких, мирных людей. А что фашисты делают с нашими пленными, описать невозможно. Такого навидался, что рука не поднимется вам написать, чтобы не испугать.

Я жив-здоров. Воюю, как положено каждому красному бойцу. То, что фортуна позволила мне писать вам и в 1943 году, безусловно является для меня большим счастьем...

20 января 1943 г.

...Сравнивая дату моего письма с событиями в стране, на Волге, вы поймете, где я и что вокруг меня происходит. Каждый метр нашего пути усеян рыжими немецкими трупами, есть и румынские. Десятки тысяч трофейных машин, автобусов, горы оружия. Еще несколько упорных ударов, и враг у Волги будет с корнем вырван из нашей земли. Нелегко это дается, но энтузиазм наших частей растет с каждым часом. И вскоре красавица Волга будет вся наша, родная, советская.

На днях достал немецкий журнал за октябрь 1942 года, кажется, под названием «Вперед». Там я прочел большую статью о великом значении Волги для Европы (т.е. для Германской Европы.)

Вот, что пишет немец: «Если взять наши чудные реки – Рейн, Эльбу и Вислу и сложить вместе, то все равно Волга будет длиннее их. Если из Ленинграда проехать через всю Европу до Лиссабона, то все же путь Волги снова окажется длиннее». С точки зрения географии, это, конечно, верно. А вот, кому важнее она, то уж безусловно нам, советскому народу...

22 января 1943 г.

...Спасибо за письмецо моего мальчика! Развернул я его в людном месте, и мои боевые товарищи подумали, что мне кто-то, шутя, прислал ребус. Для меня же это было открытое и понятное, родное письмо.

-Что вам пишет ваш мальчик? – спросил меня боец, учитель из Астрахани. И я подробно начал рассказывать ему о Вове, о его наклонностях к рисованию, об увлечении военными играми. Улыбнулись товарищи моему веселому настроению, а я бережно сложил рисунок и запрятал его в карман моей гимнастерки...

Мы уже продвинулись далеко на Запад. Скоро доберемся до родных границ. Думаю и вам скоро будет намного легче. Описывайте мне подробно вашу жизнь, мне все интересно. Как живете с Вовочкой? Не приходится ли его наказывать? Крепись, родная, воздерживайся от резких наказаний сыну. Некому его пожалеть. Он и так, бедненький, второй год без отцовской ласки. В день получения моего письма сходите в кино, отдохните культурно. Достань какую-нибудь хорошую книгу, наподобие «Консуэло» (утешение), почитай ее допоздна. Расскажи мальчику что-нибудь из книг Фейхтвангера. Хотя бы эпизод из войны древних, когда героический гарнизон после 49 дней осады не смалодушничал, бился до последнего, а в плен легионерам Веспасиана достался только отступник Иосиф Флавий. И мы в плен не сдаемся. Даже мысль об этом для нас противоестественна. Если что, последняя пуля себе...

23 января 1942 г.

...Вчера один мой друг из разведки рассказал мне: как-то, изучая расположение немецких огневых точек, он с группой товарищей заметили в одном месте павшую лошадь. На другой день, посетив еще раз это место ночью, они заметили около лошади движущиеся точки. Сначала подумали, что это волки или собаки, но осторожно подойдя поближе, они распознали фигуры немецких солдат. Внезапным нападением фрицы были взяты в плен. Потом и я с ними говорил. Они уже несколько недель голодают. Получают по 100 граммов хлеба и конину, да и то не всегда. Гоним, гоним проклятого зверя. Доберемся и до его берлоги.

27 января 1943 г.

...Уже перед глазами стены домов заветного города, о котором говорит весь мир. Здесь мы были 10 месяцев тому назад. Нет слов, чтобы передать ту радость, тот энтузиазм, которыми мы сейчас полны. На дворе, в поле гуляет русская метель. Она слепит глаза, она забирается под теплые одежды, но все это не страшно для советского человека. Мы на своей земле. Мы движемся к центру города, со всех концов русских степей. Навстречу идут толпы пленных. Вид у них жалкий, люди плюгавенькие, обросшие, обмороженные, многие солдаты обмотаны всяким тряпьем. Несколько сот человек идут под конвоем пяти-шести красноармейцев. И они никуда уже не убегут. Ведь они пришли сами, сдались в плен, сами прокричали: «Гитлер капут, рус, рус, я ваш!»

Сегодня я переводил беседу командования с немецкими офицерами, ходил в толпу пленных, «беседовал» с ними. Они и сейчас гнусные, мерзкие люди. Да и людьми их нельзя назвать. Их пригнало к нам наше грозное оружие, героизм и мужество наших воинов. Конечно, и зима помогла нам. Мы одеты тепло, сыты. А у немцев один нищенский маскарад. Ни валенок, ни фуфаек, ни шапок. Спасибо нашему правительству и нашим героическим людям в тылу, которые заботятся о своих воинах и жарким летом, и в лютую стужу...

29 января 1943 г.

...Несмотря на суровость последних дней, я стараюсь часто писать вам о себе, об окружающей жизни, о жизни нашей страны. Не забывайте и вы меня. Пишите часто, аккуратно. 18 дней тому назад была годовщина смерти моего отца. Несмотря на гул и раскаты артиллерийских выстрелов, я ночью, при немых свидетелях звездного неба, вспомянул его имя. Вспомнил, как мог, чему научил меня мой отец в мои детские годы, когда мне было столько, сколько теперь моему сыну. Тебе, сынок, идет восьмой год. Скоро ты станешь совсем взрослым мужчиной. Может быть, тебе придется стать в будущем единственной опорой нашей мамы. Расти честным, оправдай все мои надежды... Еще несколько слов о себе. Самое тяжелое в жизни нашей армии, нашей страны уже позади. Сталинград наш. «Великая Германия» потерпела сокрушительное поражение у стен этого города русской и советской славы. Десятки тысяч пленных, жалких оборванцев отправлены в наш тыл. Со многими говорил по заданию командования. Ничтожные трусы и негодяи, мерзавцы до мозга костей.

Только что прочел пару страниц из немецкой книги «Борьба с евреями». Хотя и тоненькая она, эта погромная книжонка, но уже дала, безусловно, большую жатву. Миллионы невинных людей уничтожены оружием, заморены голодом. И все это во имя господства немецкой расы. Я всегда был очень мирным человеком. Учил детей познавать тайны чисел и физических явлений, учил их любить жизнь и все живое. Но теперь я с огромным наслаждением смотрю на трупы немецких мерзавцев, на их оторванные руки и ноги. Так им! Каину – Каинова смерть!

Час назад из города прошла толпа (колонна) пленных вереницей чуть ли не в километр. Это уже недобитки-остатки, забывшие своего фюрера, потерявшие всяческое подобие людей, вернее, нашедшие свое истинное обличье – шелудивых псов. И в ваши края могут попасть эти ублюдки. Не верьте им, окружайте их презрением. Палачи и еще раз палачи. У каждого за спиной десятки и сотни жертв. Никогда не изменят они своего характера, могут только прикинуться, перекраситься. И горе тому, кто когда-нибудь в будущем захочет поверить им...

30 января 1943 г.

...Заканчивается величайшая эпопея войны. Последние сопротивляющиеся немцы добиваются и уничтожаются. Правда, еще ночью воздушные посланники Гитлера пробовали сбрасывать своим окруженным частям манну небесную – буханки хлеба, но их островок настолько сузился, что все попадало нашим частям.

Итак, самая крупная битва Отечественной войны разыгралась на моих глазах, при моем непосредственном участии. Может быть, и суждено будет в кругу родных и близких рассказать об этих незабываемых днях героической защиты русского города на Волге, о разгроме немецких захватчиков у стен Сталинграда. Если же нет, с вами останутся мои письма, а в них – я сам.

Зима начинает временами дышать весной. Мечтаю о возможности повидаться с вами. Перед глазами так и стоит сейчас мой мальчик с большими раскрытыми глазенками, полными отрадой и радостной слезой: «Папа приехал!» Если бы можно было сесть в «машину времени» и хотя бы на пару месяцев прыгнуть вперед!..

31 января 1943 г.

Здравствуйте, мои родные! Сейчас уже третий час ночи. Идет первое февраля. Только что вернулся из дозора, снял кожух, ушанку, валенки, и вместо отдыха рука потянулась к перу, к своим близким.

Сегодня незабываемый день. В последний раз остатки немецких частей вместе со своим высшим командованием прошли по улицам волжского города. Но как прошли? С белыми флажками, с опущенными головами, с ободранными свастиками. Какое счастье видеть бандитов с большой дороги уничтоженными, растоптанными! Рассматривал немецкие укрепленные пункты. Практически каждый блиндаж растерзан нашей артиллерией. Убитых и раненых не перечесть. Пленных – десятки тысяч. Итак, битва за Сталинград окончена. Но впереди еще много сражений и одним из первых будет сражение за нашу неньку Украину.

Вижу улыбки на ваших устах. Даже мой маленький мальчик засиял при мысли, что его папа скоро будет выгонять фрицев из нашей родной Одессы. Знаю, мальчик, что ты хотел бы прискакать на чудесном скакуне на помощь твоему папке. Верю и хвалю тебя за такое желание. Пусть мама купит тебе книжку об Илье Муромце, и тогда ты еще быстрее захочешь вырасти и стать богатырем. А пока прилежно занимайся в саду, трудись дома, помогай маме ...

16 февраля 1943 г.

Здравствуйте, мои родные!

Давно не получал от вас писем. Не случилось ли что у вас? Не заболел бы кто? Сынок! Теперь, когда тебе идет уже восьмой год, я требую, чтобы ты скорее научился читать и писать. Нельзя так медленно учиться в такое время. Я уже в пять лет выучился писать и читать. Ты слышишь, что я тебе говорю? А моя воля – для тебя закон! Торопись, сынок, ты должен успеть обо всем самому рассказать своему папке. Живи дружно с мамой. Помогай в подноске воды, в уборке комнаты, в топке печки. Все делай, ты уже взрослый мальчик!

Мое письмо прибудет к вам накануне весны. Было бы неплохо, чтобы вы получили небольшой огород и вместе его засадили. Думаю, что детский врач из Одессы и ее сын неплохо справятся и с сельскохозяйственными работами. Всем сердцем надеюсь, что мое письмо застанет вас здоровыми и бодрыми...

23 февраля 1943 г.

...С праздником, вас, мои милые! Мысленно обнимаю вас и крепко целую! Снова живу и воюю в своей боевой машине со своим дружным экипажем. Когда вернусь домой, расскажу вам подробнее о своей машине, а пока только скажу, что много бесценной пользы принесла она нашей славной Красной Армии. Сейчас – затишье.

Мечтаю вдруг очутиться где-то возле вас. Вдруг в вечерних сумерках открывается дверь, и я на пороге. Сынуля! Милый мальчик! Вижу, как блестят твои глазеночки, как твое сердечко рвется ко мне. Да и я уж больно истосковался по вам. Скоро-скоро вернусь к вам, мои родные. Живите дружно. Помогайте друг другу. Пишите мне чаще. Это для меня так важно теперь!

2 марта 1943 г.

Здравствуй, моя маленькая семеечка!

С добрым весенним днем вас, мои дорогие! Хорошо на сердце, легко дышится всей грудью от вешних вод, от теплого солнышка, от фронтовых наших побед и от вашей весточки. Спешу вам ответить. Тороплюсь. Не знаю, к кому раньше торопиться заговорить. К тебе ли, мой хороший мальчик, или к твоей голубоглазой маме. Вы оба мне дороги, и мне хотелось бы одновременно сразу заговорить с вами.

Сынок! Мама наша теперь старшая дома (папа ведь на фронте), и я обязан сохранять дисциплину. А теперь, поэтому взберись к маме на руки, как будто ты еще маленький-махонький мальчик, и слушай, о чем я буду говорить.

Родная! Как бы я был счастлив, если бы эфир донес к вам мои настроения. Они бы согрели вас и вы снова почувствовали бы себя хорошо, как в далеком уютном доме у Черного моря. Если бы это могло быть! Или, если бы ты, сынок, мог бы сейчас стать «Маленьким Муком!» Ты бы безусловно прилетел ко мне, и в твоих чудесных туфельках я бы примчался к вам ненадолго, на минуту, на секунду, улыбнулся бы вам, крепко вас обоих обнял и снова на фронт. Тогда, ободренный вашей лаской, я бы стал великаном и дни и ночи сражался бы с врагом, чтобы скорее изгнать немцев-разбойников с нашей земли. Какие страшные ужасы они натворили! Вчера проехал насквозь мертвый город. Черные, обугленные руины. Ни одной крыши, ни одного окна, ни одного стекла. Во многих домах стены от взрывов слились в один слиток. Многие улицы и кварталы совершенно сметены с лица земли. Снег, тая, снова раскрыл страшные раны города: трупы детей, ноги и руки неизвестных замученных братьев и сестер. Невольно рвется с языка фраза: «Боже, накажи этих страшных убийц, извергов рода человеческого!» Нет, эта невольная фраза потеряла свой смысл. Их покарает, но не бог, а рука советского бойца.

Ровно месяц, как прозвучал последний выстрел в городе русской, советской гражданской чести и славы. И не переставая, наши бойцы ежедневно сваливают в мусорные ямы сотни трупов спесивых, отвоевавшихся фашистов. Ни один не ушел обратно из русской земли. Кольцо во много десятков километров, кольцо из сплошного огня и смелых, отважных бойцов изо дня в день, в суровые дни и ночи, давили этих подлых гадов. И не мало их здесь было – 330 тысяч человек. И большинство полегло здесь своими костьми.

Горько и тяжело смотреть на руины, на слезы возвращающихся жителей. Дня три тому назад с группой бойцов мы грелись в импровизированном домике. Он был без крыши, без стропил, без половиц, без потолка. Дыра сверху затянута палаткой. Окна заложены кирпичом. Все простенки уничтожены, пол вырван. В бензиновой порожней бочке мы развели огонь и грелись. Вдруг слышим: «Можно?» – и на пороге возникли две женщины – видно, дочь и мать. Глянули они на нас, на черные стены, на зияющие дыры и, опустившись у порога, горько зарыдали. Мы бросились их утешать. Пытались шуткой успокоить их, а у каждого щемило сердце, и перед глазами стояли родные очаги, и думалось: «Неужели и там руины?»

Пусть твердеют наши сердца, глубже пусть станет наша ненависть к захватчикам-фашистам. Ни капли жалости! Мстить, мстить до последней капли крови, до последнего вздоха!

7 марта 1943 г.

Родная девочка! Два года тому назад я в этот день обходил все 12 классов моей школы и каждого ребеночка готовил достойно встретить завтрашний день. Будь сегодня мирная жизнь, мы бы с сыном устроили заговор против тебя. Мы бы с сыном ходили целый день и о чем-то тихо шептались, глазами бы часто улыбались и молча переговаривались друг с другом. Я верю, что мой сын в этот день проявил особую чуткость к своей маме, к своей воспитательнице, и это меня радует...

А тебя, родная, в этот день хочется крепко обнять и пожелать тебе много мужества и бодрости в наступающих днях невзгод и отрад. Много горя и страданий свалилось на твои плечи. У тебя остался только один сын. Крепись, ты не первая страдалица. Да это слово и неуместно сейчас. Ведь ты и многие миллионы русских женщин героически трудитесь в тылу и на фронте рука об руку с мужчинами.

Трудись, родная, лечи, помогай больным. Работай над собой, учись. Война требует иногда учиться под пулями и снарядами. Как-то в минуты боя возле машины разорвался снаряд. Мотор мой остановился. Осколки мин и снарядов с надсадным воем били по моей машине, разлетались толщенные многосантиметровые стекла. Но несмотря на яростный обстрел, я нашел повреждение и исправил его. Немножко и меня поцарапало, но уже все в порядке.

Тебе же и в тылу следует упорно работать и так же упорно трудиться. Делать человека здоровым – это одна из самых благородных профессий. Это одинаково важно и в тылу, и на фронте. Верю, что ты много и напряженно работаешь, и поэтому я всегда в письмах к тебе поддерживаю и поощряю твое трудолюбие.

Итак, завтра день работницы. От души поздравляю тебя и делю радости этого дня с тобой и нашим сыном. Главное, это мне знать, что вы здоровы. О себе я в эти дни не думаю. Здоров, тружусь и постоянно учусь. Выполняю общественные поручения. А работы по горло! Я грамотен, за годы боев накопил немало опыта, и теперь наступило время делиться с товарищами. Вот тебе и картина моей фронтовой жизни. Она, конечно, обрисована мной не полностью. Но не все может вместить письмо. Доживем до счастливой встречи, тогда словами дополню строчки письма. Улыбаешься, родная, строчкам о возвращении домой? Да, мы все до единого только об этом и думаем, только этим и живем. И потому так рвемся от одного боя к другому. Щемит сердце, когда думаю о вас, каждый мускул рвется к тебе, к моему ненаглядному мальчику.

«Папа, – говорил он мне, – вернись с орденом!» Если вернусь к тебе, мой мальчик, так обязательно с орденом.А, может быть, еще и с парочкой медалей.Вижу твои блестящие глазеночки.Каждой буквочкой ласкаю тебя и крепко обнимаю.Я ведь всегда невидимкой с тобой.Всегда, когда ты делаешь что-нибудь хорошее: то ли убираешь комнату, то ли носишь дрова и воду, то ли делишь свой кусочек хлеба с тем, у кого его нет, то ли защищаешь в драке младшего товарища – знай, что я за твоей спиной говорю (на языке, понятном только тебе): «Хорошо, мой сынок!»

Вовочка! Будь умницей и смелым мальчиком! А сейчас обними крепко нашу мамулю. Поцелуй ее в губы, в глаза, в ее чудные каштановые волосы и долго, долго смотри в мамины глаза. Так, молодец, мой беленький хлопчик! Спасибо! А теперь, дай я тебя обниму.

И тебя, моя дорогая девочка, крепко обнимаю. Мужайтесь! Смело смотрите в будущее. Я всегда с вами...

12 марта 1943 г.

Здравствуй, сынок! Хочется рассказать тебе об одном мальчике Вове, с которым я дружу вот уже скоро два месяца. Он на два года моложе тебя и выглядит совсем малюткой. Каждый день утром в 8-9 часов он несмело стучится в дверь моей машины, тихонько, почти шепотом приговаривая: «Дядя, а дядя, у вас нету супчика?» Я в эти минуты уже всегда в ожидании моего маленького страдальца. Открывается дверь, и передо мной в отцовских старых ботинках, в разорванной ушанке на голове, из-под которой выглядывают молящие большие глаза, бледное личико без кровиночки и что-то шепчущие белые губочки. В руках бессильно болтается пригорелый котелок с прилипшими пшеничными зернами. Все мои бойцы жмутся к дверям посмотреть на моего маленького товарища. Получив котелок супа, мальчик шепчет: «Спасибо, дядя!» и уходит. Долго еще после этого я сижу у окна и гляжу на пещеру, куда уходит ежедневно мой мальчик (он живет под землей). Часто в эти минуты на меня находит грусть по тебе. И тогда я вытаскиваю из портмоне твою фотографию и глазами нежно перебираю твой вихорок на лбу. Пристально вглядываюсь в твою карточку: а вдруг глаза моего сына заулыбаются, и вдруг губы скажут: «Папа!» В эти секунды хочется перенестись в какую-нибудь сказку, в которой исполняются все желания, и встретить добрую фею с волшебной веткой в руках, которая оживила бы на мгновение твою фотографию, как оживила спящую царевну.

Помнишь, сынок оперу «Спящая царевна?» Злая, мстительная баба-яга вся в черном с целым отрядом чумазых чертей появляется на сцене, чтобы умертвить или, в крайнем случае, усыпить царевну. Помню, как сейчас, когда крючковатый нос бабы-яги и ее клюка вынырнули из-под пола, ты вздрогнул и, в испуге прижавшись ко мне, прошептал: «Папа, а это правда – настоящая баба-яга?»

Баба-яга из «Спящей царевны» – это фантазия писателя. Но в жизни нашей появились люди, которые страшнее бабы-яги – фашисты проклятые. Вот уже почти два года много миллионов советских людей, взрослых и детей изгнаны ими из своих домов, заморены голодом, замучены пытками.

Мой маленький знакомый мальчик Вова пережил настоящий голод. Впервые я узнал о нем в январе 1943 года. Как-то наша машина остановилась у входа в какую-то блиндажную яму. Я выскочил из машины и спустился в яму узнать, нет ли там кого. Застал там деда лет семидесяти с одной ногой и больную старушку. «Это вся ваша семья?» – спрашиваю у них. «Нет, – ответил старик, – сыновья на фронте, дочку немцы замучили. Вот только внучек с нами остался. «Вова!» – окликнул дед. Из-за ящика выглянуло маленькое желтое личико и знакомые родные большие глаза. Я вздрогнул. Мне отчетливо показалось, что это мой сын, и сердце больно сжалось...

21 марта 1943 г.

...Сейчас у нас передышка. Но все равно просыпаюсь рано и сейчас же, после завтрака, принимаюсь за работу. Чищу свою машину, разбираю батареи, проверяю в них крепость тока. Сынок! Ты ведь немного знаешь, как делается электричество и в чем оно хранится? А потом с бензином и керосином, засучив рукава, навожу блеск на каждом рычажке, на каждой гайке... Скоро весна. Все сильнее чувствуется ее дыхание, хотя снег еще покрывает землю толстым одеялом.

Сынок! Большое тебе спасибо за письмо и подарок: звездочку и стишок. Я прекрасно понял все буквочки, ведь писал их мой родной мальчик, и я легко понимаю его даже по точкам. Сынуля, не сердись, что я в стишке немного переделал слова, и теперь получается рифма: отец – боец. Правда, так звучит лучше? Вообще, поэзия – это замечательное состояние человеческой души. Хорошие стихи пишутся, когда есть, что сказать людям, а иначе – одно баловство. Я очень рад, что у тебя появилась тяга к стихам. Это для меня даже как-то неожиданно, но очень приятно. Советуйся с нашей мамулей, она тебе поможет и подскажет.

Письмо твое получил вечером, а утром, при внимательном и подробном его изучении и исследовании конверта обнаружил еще белокурый шелковистый волос. Пытался по запаху определить, кому он принадлежит: тебе или твоей мамуле. К сожалению, запаха не почувствовал, так как главные запахи мои – это бензин и керосин, железо, да еще запах пороха от разрывов и дыма от пожаров.

Родная! Теперь поговорю с тобой. Твой рабочий день описан тобой в письме подробно и интересно. Поэтому ставлю тебе, как моей бывшей воспитаннице, отметку «отлично». Ты очень интересно рассказываешь о своем помощнике, о больных, об их жалобах, о том, как они делятся с тобой своими думами и заботами о тех, кто у них сражается на фронте. Это хорошо, что ты вдумчиво и внимательно выслушиваешь их. Для человека очень важно, чтобы кто-то с пониманием выслушал его, чтобы было перед кем облегчить душу. Поэтому так важны для нас, фронтовиков, ваши письма. И конечно же, для вас, в тылу так важны наши письма с фронта. Это невидимая, последняя нить, которая связывает наши сердца в это тяжелое, военное время. Ваши письма для меня – это лучи света, которые пронзают пороховую гарь боев и несут весточку о самых дорогих для меня людях...

28 марта 1943 г.

...Наконец-то, дорвался до пера и бумаги и смог хоть немного поговорить с вами. В машине никого нет. Товарищи все в казарме, а я за боевым столом в тиши со своими мыслями. На дворе глубокая ночь. Яркий свет электрической лампочки и потрескивание дров в печурке сглаживают мое одиночество. Знаете, о чем я сейчас подумал? Конечно, о вас! Силюсь представить ваши лица, ваши глаза и вижу вас только такими, какими вы были, когда я уходил на фронт. Увидеть бы вас хоть разок, окинуть вас хоть секундным взором. Мечты, мечты! Но и в них есть свое утешение. Постарайтесь сфотографироваться вместе и прислать мне вашу фотографию. Пусть она будет при мне в бою. Когда вы получите мое письмо, возможно дни передышки уже закончаться, и тогда снова в бой. А в бою с родной памяткой легче, упорнее дерешься.

Что рассказать о себе? У меня ничего не изменилось, кроме того, что выполняю все больше и больше поручений командования. Почти ежедневно провожу беседы с бойцами о политическом положении, а для этого нужно готовиться. Готовлюсь много и глубоко. Вошел снова в учительский вкус. Радуюсь, когда мои слушатели, а это, в основном, молодые ребята, замирают, захватываясь моей новой темой. Они ведь так мало еще успели узнать! А я в жизни уже успел много накопить для моих сегодняшних слушателей-питомцев. Да и сейчас на ходу тоже подучиваюсь. В карантине проглотил несколько сот пушкинских строк. Какая чистота поэзии, как звонкий и свободный звук! Наглотался и трофейной литературы в оригинале.Начальство поручило познакомиться с официальной немецкой литературой, чтобы иметь четкое представление об идейном подкреплении фашизма.Что за мракобесная, погромная литература!Если только слово «литература» применимо к этому варварству на бумаге.Но ведь с бумаги оно шагнуло и в жизнь, пришло на нашу землю.И жестоко ошибались те, кто надеялся, что немцы принесут цивилизацию, что народ Гете и Бетховена – культурный народ.Нет и еще раз нет! В этих фашистских книгах столько наглого, омерзительного, голого откровения о превосходстве немецкой арийской расы над всеми другими людьми, что ждать пощады от этих варваров никак нельзя.Единственный путь спасения от них – уничтожить беспощадно, вырвать с корнем.Фашизм – это бешеная собака, и спасение от него – только его истребление.Наконец-то, это поняли во всем мире.И теперь многие демократические страны выступили против фашистов. Но главные удары по захватчикам, конечно, наносят наши бойцы. И я сейчас к этому тоже крепко готовлюсь. Хочется поскорее попасть на Украину. Буду несказанно рад, если командование бросит нас на родные земли. Настроение у меня бодрое и крепкое. Спасибо вам за ваше большое письмо. Всегда пишите мне такие большие письма, не стесняйтесь цензора, описывайте подробно вашу жизнь и быт. Для бойца очень важно все знать об этом. Пишите, как устроились материально. Почему я не получаю отметок моего сыночка в детском саду? Сообщите мне адрес сада, фамилию, имя и отчество воспитательницы. Я пошлю официальный запрос о поведении сына. Неправда ли, звучит бюрократически? Шучу, конечно! Просто хочу написать ей пару теплых, дружеских строк.

Получили ли вы огород? Возьмите обязательно! Вовочке нужно работать. Я сам из такой семьи. В маленькие годы отец приучил меня к труду, и это пригодилось мне на всю жизнь. Пусть же и мой мальчик идет по этой дорожке. Я и в школе старался приучать своих питомцев к труду своими руками. Когда потеплеет, вскопайте свой огород, засадите его и ухаживайте. А пока что, если у вас выдаются свободные минуты, ходите в кино, читайте много, заполняйте культурно свой досуг.

1 апреля 1943 г.

Здравствуй, родная! Сегодня уже настоящая ласковая весна. С самого утра вожусь со своим хозяйством. Изгоняю из аппаратуры зимнюю влагу, ржавчину и всякую гадость, скопившуюся в машине за суровые зимние месяцы. И вот решил немного передохнуть и поговорить с тобой, моей голубоглазой девочкой. Хотелось еще вчера взяться за перо, но поздно вернулся в машину. Ходил с товарищами смотреть выступление московской фронтовой труппы. Признаться, за всю зиму ни разу так вкусно и аппетитно не смеялся и не бил по-детски в ладоши. Ни разу за время боев я не мог, да и не хотел идти на такие зрелища, хотя и приезжали к нам на фронт артисты. Все боялся, что не имею права на увеселения, когда такое творится, и что после этого еще тяжелее на душе станет. Но вот теперь, когда мы стали гнать фашистов, разрешил и себе немного отойти душой. И хотя концерт проходил посреди почерневших развалин и руин, настроение было приподнятое. Я здоров, не хвораю ничем. Чувствую себя хорошо. Правда, был один случай: от попадания мины мотор у меня дал небольшой взрыв и меня слегка обожгло – глаз, ресницы и левую бровь. Но прошло пару недель, и теперь хоть бы хны! Глаз видит нормально, а ресницы и бровь отросли. Можно к вам снова показываться. Видишь, моя родная, ты доброй феей-защитницей витаешь над моей головой. Спасибо!

Мой новый адрес: полевая почта №32456, литер «А», Бондарчуку Н.З.

17 апреля 1943 г.

Здравствуйте дорогие! Вырвал среди боев свободную минуту и спешу с вами поговорить. Я жив, здоров, чувствую себя хорошо. Воюю. Все у нас в порядке. Бой стал нашей профессией. И трудимся мы добросовестно. Сейчас нам намного легче и с вооружением и в моральном плане. А как было тяжело год назад отступать, оставляя врагу наши золотые нивы, наших матерей и деток. А теперь! Выживу, сохранится у меня дар слова, расскажу тогда подробно о храбрости наших бойцов, о ничтожестве побежденного врага. «Враг коварен и хитер», но в плену он труслив и ничтожен до омерзения. Родная, все свои силы приложи к тому, чтобы оказать своей работой помощь фронту, чтобы приблизить нашу победу над фашистскими варварами. А мы на фронте сделаем все, чтобы захватчики не поганили нашей прекрасной земли. Прости за суровые строки. Мужайся. Близок час нашей победы. Представляю себе, какое это счастье – жить на освобожденной земле, отстроить все разрушенное и построить новые светлые города. Лет через пять-десять после окончания войны наша страна будет неузнаваемой страной счастливого будущего, всеобщей любви и братства всех народов, ее населяющих. Недаром когда-то писал Тарас Григорьевич Шевченко: «І на украинском мене в сім’ї великій, в сім’ї вольній, новій не забудьте пом’янути незлим, тихим словом!» До войны в Одессе много школ было на украинском языке. И в нашей старенькой школе №34 мы учили детей на украинском языке. Сынок! Вы сейчас живете на Урале, и ты не слышишь украинской речи. Но когда вернетесь домой, в Одессу, на Украину, обязательно учи украинский язык. Он очень красивый и мелодичный – украинська мова!

Горячо обнимаю тебя и мамулю. Желаю вам хорошо учиться и трудиться на благо нашей Родины. Ваш папа Коля.

23 апреля 1943 г.

..Так-так-так-так! – стучат колеса. Поезд несет нас на отдых и переподготовку. А мне все кажется, что я мчусь к вам. Если бы...

Погода сейчас теплая, весенняя. Дни солнечные, и это наполняет нас уверенностью и надеждой. Вот только давно не получал от вас писем. Беспокоюсь о вашей жизни. Сейчас поезд сделал остановку. И я наблюдаю из теплушки за работой небольшой семьи на огороде возле станции. Самому старшему из детей лет десять. Хочется верить, что и мой сынок сейчас в добром здравии на своем огороде вскопал землю, сделал грядки и высаживает на них лучок, морковку, и, может быть, цветы, чтобы преподнести потом маме букетик, а мне послать в письме засушенный цветок.

На каждой станции я выхожу и ищу, не встречу ли кого-нибудь из родных и знакомых. Но пока не встретил никого.

Что вы сейчас делаете? Как живете? Родная! Напиши о домашнем воспитании сына. Прочти ему сказки Пушкина «Золотой петушок», «О Мертвой царевне и семи богатырях». Сама старайся побольше читать. После тяжелой работы в чтении найдешь покой и отдохновение.

1 мая 1943 г.

...Сегодня по-весеннему провел 1-ое мая. Пишу уже с места, куда прибыл на отдых. Чувствую себя прекрасно. Здесь много зелени. Вокруг нас просто зеленое море. Трава, цветы, лес – как в сказке! Просто не верится, что так бывает. Все время думаю о вас. Как вы там без меня? Не голодаете ли? Часто ли в вечерние часы вспоминаете своего солдата? Кстати, теперь я уже не рядовой красноармеец, а старший сержант, и не просто, а гвардии старший сержант. За добросовестную службу начальство присвоило мне такое звание, подраз еление, где я воюю, получило звание – гвардейское!

Нелегка суровая боевая жизнь, но ваше теплое, чуткое слово то скрашивает ее. Когда получаю ваши письма и читаю их, и знаю, что вы живы-здоровы, то делается море по колено и от фрицевских «Ванюш», и от завывающих стервятников. Сейчас отдыхаем, набираемся сил, учимся и готовимся к новым боям. А они не за горами. И сознание этого только увеличивает желание поскорее принять участие в решающей битве за победу над разбойниками с большой дороги.

Ужасы последних дней еще перед глазами: обуглившийся город, тысячи сметенных огнем домов, тысячи погибших взрослых и детей.

Здесь, где мы сейчас находимся, никто из людей ничего этого не видел и звуков бомбежки и артиллерийской канонады не слышал. И нам, солдатам, побывавшим в военном аду, казалось бы, должно хотеться оставаться здесь подольше. Но, нет! Торопимся на фронт, и не только я, все мои боевые друзья. Скорее на фронт – добить, уничтожить врага...

4 мая 1943 г.

Сейчас вечер. Только что вернулся из городского санитарного места (из бани) и, чистым телом и душой, берусь за свое перо.

О чем написать вам, родные мои? Хочется рассказать о том, что навеял на меня час пребывания среди гражданского населения. Правда, я не успел обмолвиться и словечком с кем-нибудь, но зато многое сказали мне уютные дома, сотни чистых окон с белыми занавесками, десятки улыбающихся женских глаз и милые детские личики, которые наперебой устремлялись к раскрытым окнам, услыхав наши звонкие солдатские песни, с которыми мы бодро маршировали по улицам.

...Я снова в своей боевой машине. Электрическая лампочка уютно светит мне, и я в тиши теплого весеннего вечера беседую с вами. Когда мое письмо дойдет к вам, уже закончится пора зачисления в первый класс. Может доживу и до сентябрьских дней, когда мой сынок пришлет мне свое первое школьное письмо. Хотелось бы также получить первый цветок с вашего огорода...

6 мая 1943 г.

...Знаю, что вам сейчас нелегко. Буду стараться, чтобы каждое мое письмецо дышало бодростью, верой в скорый конец войны и в скорую встречу с вами. От всего сердца хочу, чтобы мои строчки были для вас советом и помощью. В последнем письме от вас прозвучала жалоба на волевую струнку моего сыночка. Быть сильным, волевым – это, конечно, неплохо (если только это не упрямство). Но вот не слушаться воспитательницу и за это быть отправленным домой из детского сада – никуда не годится. Дисциплина должна быть везде: и в армии, и на работе, и в детском саду!

Несколько слов о себе. Отдыхаю, учусь, ремонтирую свою аппаратуру, готовлю ее к новым боям. Много работаю над собой. Помогаю товарищам. На днях получил благодарность перед строем. Это бодрит меня, молодит и вдохновляет на более упорные работы. Товарищи меня уважают. Часто называют – отец. А однажды случайно подслушал, как сказали даже: «Наш дед!» А мне всего-то тридцать семь...

8 мая 1943 г.

Милый сынуля! Начинаю письмо печатными буквами, чтобы ты сразу догадался, что оно написано тебе. Спасибо, сынок, за твои письма. ни меня всегда радуют. Старайся только писать чернилами, да рисунки полуше отделывай. Мои товарищи часто рассматривают их, и приятно, когда чувствуется твоя старательность.

Жалобу твою в последнем письме разобрал, но поскольку мама сейчас самая старшая, я не имею права ее осуждать, такой закон и в армии. Приказы нужно выполнять, не обсуждая.

Твоей работой на огороде доволен. Мама всячески хвалит тебя. Пишет она, что ты не только своей лопаткой работаешь, но и мамину пробуешь прихватить. Это безусловно хорошо. Хвалю. Когда получишь мое письмо, на твоем огороде уже будет много зелени, и вороны, и всякие другие птички будут залетать к тебе в гости. Придумай, чем их пугнуть. Из дерева и тряпок сооруди чучело-пугало. Из жести или из бумаги можно сделать ветрячок, и он своим шумом их прогонит.

Не забудь построить шалашик для мамы и для себя, где бы можно было укрыться от дождя. Я когда-то в твои годы крепко помогал маме. Наше поле было далеко от города, и нам часто приходилось оставаться там ночевать. Я и травы натаскаю в шалаш, я маме и постелю. Я даже маме и чай сам варил. Наберу веток, листьев посуше. Беру два колышка с ушками, забиваю их в землю, сверху кладу прут, на него вешаю котелок, развожу костер. Чай получается превкусный. Вот и ты, когда пойдешь с мамой на участок, свари ей чай или картофельный суп. Захвати и третью ложку для меня. Я с вами аппетитно похлебаю. Верю, сынок, что ты так и сделаешь...

9 мая 1943 г.

Здравствуйте, мои дорогие!

Сейчас наступила передышка после боев. Нас отправили на отдых и переформирование. Стоим за городом. Кругом лес, вода, чистый воздух. Только что вернулись с очередного занятия. В тени деревьев немного прикорнули, потом залезли в речушку, а потом зимние патлы долой и снова в воду.

Письмо пишу в культпалатке после обеда. Рядом со мной все мои боевые товарищи, недалеко моя машина. Надолго ли эта передышка? Трудно сказать. Скорее всего-ненадолго. В любую минуту готовы идти в бой снова. Чувствуется, что приближаются решающие бои. Скоро будем на Украине. Сегодня я видел радость и слезы отрады бойцов-украинцев, впервые получивших письма за год-полтора с родной Украины. Какая это будет радость, когда ступим, наконец, на милую землю рідноі ненькі Украіны. Смотри, сынок, на украинские буквы.

Хочется верить, что доживем мы до этой минуты.

Родная! Скоро наш мальчик пойдет в школу. Постарайся определить его в класс к строгой учительнице, как ваш папка, например. Сынок, надеюсь, ты на меня не сердишься за то, что я хочу определить тебя к строгой учительнице? Я знаю твою натуру. Ты сам строгий и волевой мальчик и строгого учителя будешь с охотой уважать и слушать...

10 мая 1943 г.

...Молите фортуну, пусть она на волнах эфира умчит вас ко мне, в мой блиндаж, и здесь я бы долго-долго рассказывал вам о прожитом и пережитом. Я повел бы вас в огромный лес, и мы долго бродили бы по нему, любуясь тайниками его жизни. Простите, родные, за детские мечты и фантазии. А так хочется помечтать! Думаю о будущем и невольно еще и еще раз вспоминаю пройденные фронтовые дороги. Забывать об этом невозможно и нельзя!

Апрель сорок второго. Какое радостное чувство было у нас, когда наш бронированный корпус пошел по родной Украине. Дошли до Киева. И пришлось откатиться. Тяжелый, мучительный рейд. Помню, в одном селе к нам подошла женщина лет 35-40 и, держа за руку девочку-подростка лет четырнадцати, милую голубоглазую украиночку, в слезах просила забрать ее дочку в Россию, и там, говорит она, оставить где-нибудь среди добрых русских людей, только не здесь, под ненавистным немцем.Мы не взяли.Нельзя было.Сердце мучительно жгло.Сколько глаз с упреком смотрели на нас, сколько было недоумения, а порой и презрения за то, что покидаем мы родную землю и уходим с танками, пушками, бросая жителей на произвол судьбы.И было тяжело, мучительно тяжело и стыдно, до самоубийства.И не понимали мы, почему так получилось.И от этого было еще горше.И каждому хотелось поскорее смыть с себя этот позор, эту беспомощность взрослых, крепких мужчин, оставляющих врагу женщин и детей.Смыть в бою, бою правом и победном.И я счастлив тем, что честно сражался с врагом. Жизнь вознаградила меня: я защищал Сталинград и вместе со своими боевыми друзьями защитил его, и мы разгромили врага. От первого до последнего дня был в бою за город русской славы. Ночь на 2 февраля 1943 года я провел у дороги к Тракторному заводу, где окопались остатки гитлеровских бандитов. А утром, 3 февраля, фон Паулюс, немецкий фельдмаршал сдал свою армию в плен и капитулировал.

Какая отрада, сколько морального вознаграждения получил я, пропуская мимо себя толпы разгромленных представителей «Великой Германии»! Зная немецкий язык, я часто перевожу для начальства захваченные трофеи: дневники, письма, приказы, а также разговоры и опросы моего командования с пленными. Эти фашисты, за редчайшим исключением, попав в плен, мгновенно теряют свою «арийскую» спесь и гонор. А морозы и вовсе доконали их. Оборванные обмороженные мерзавцы получили сполна то, что они заслужили. Часто мне приходилось бывать и в немецких блиндажах. Читая дневники, записные книжки убитых солдат и офицеров гитлеровской армии, я еще более глубоко осознал ужасы гитлеризма на практике, ничтожность, самое открытое мошенничество их идеологии, попрание человеческой личности, рабское подчинение идолу – фюреру, невиданное до сих пор в мире юдофобство. Все ужасы испанской инквизиции 15-17 веков бледнеют перед этой неслыханной варварской программой.

Тяжелая, но благороднейшая миссия выпала нашей Красной армии – освободить нашу Родину, весь мир от коричневой паутины фашизма, разгромить его и уничтожить в его логове...

11 мая 1943 г.

Родная моя! Получил твое хорошее письмо с двумя приложениями. Приложение №1 – письмо сына. Приложение №2 – письмо твоей коллеги по медицине. Каждая строчка твоего письма и обоих приложений меня очень порадовали. Особое удовольствие получил от первых письменных успехов моего сына. Вот передо мной его рисунок верблюда с подписью – «верблют». Чувствую в каждой букве честное желание моего мальчика поскорее овладеть грамотой, чтобы скорее самому заговорить в письме к своему папе.

Как живу я? У меня все нормально. Готовимся к новым боям. Когда прикажут – дружно ответим: «Есть!» – и пойдем вперед, чтобы добить этого бешеного Цербера, рвущего нашу страну вот уже 23 месяца. Скоро-скоро засияет свободное, чистое небо над нашей страной. Вернутся к мирной работе воины, припадут к их груди исстрадавшиеся женщины, и дети с радостным возгласом: «Папа пришел!» – помчатся к нам навстречу...

16 мая 1943 г.

Получил от вас сразу три письма. Ваши письма полны теплотой и искренним чувством. Сынок уже научился и сам неплохо писать. Во всяком случае я все могу понять, о чем он пишет. Учи его, родная, не балуй, но жалей. Ему нелегко и тебе тяжело. Живите друзьями, помогайте друг другу и меня не забывайте.

Родная, дорогой мой военврач! Пиши мне подробно о своих медицинских делах. Смогу помочь советом- обязательно помогу. Читайте больше вместе с сыном. Прививай ему любовь к книгам. У меня и сейчас есть до 30 прекрасных книг, которые берут почитать командиры и бойцы. Открытой душой тороплюсь поделиться со своими товарищами всем, что я знаю и что накопил во время учительства и за военные годы...

19 мая 1943 г.

...Мы сейчас на переподготовке. Повышаем свое воинское мастерство и отдыхаем. Даже в театре бываем. Пару дней назад отправил вам письмецо, написанное в антракте между актами. Вышел на улицу, и до того был захвачен видом мирной, гражданской жизни, что невольно потянулся за карандашом. Сидя в скверике напротив театра, я на коленях нацарапал вам несколько строчек. С тоской и захватом я смотрел на мирно игравших детей. Мальчики возраста нашего сына бегали по дорожкам сквера, шумели, резвились. На скамьях полно отдыхающего люда. День был воскресный, и к тому же на закате. Два действия я умышленно пропустил, чтобы подольше впитать в себя эту мирную, спокойную жизнь, детвору, человеческие лица. Все это наше, родное. И все это пытались отнять у нас фашистские изверги. Никогда, никогда не бывать этому! Скорее бы в бой, последний и решительный. А там и по домам. Ведь еще столько работы...

21 мая 1943 года

Здравствуйте родные! Что вам рассказать о себе? Отдыхаем. Учимся. У меня много партийных поручений. Добросовестно их выполняю. Сегодня рассказывал бойцам о втором фронте, и я себя и их убедил, что он в ближайшее время откроется. Страстно хочется видеть полную катастрофу гитлеровской шайки. Увидеть, как заалеет красное знамя на улицах Берлина. Будет, родные, будет красное знамя на улицах Берлина, и не только на улицах, но и гордо взовьется оно над фашистским рейхстагом. И будет маньяк-фюрер мертв, как бешеная собака, или убьет себя сам, как скорпион в огненном окружении. В 1932 году (или может быть в 1933 году) на заседании в рейхстаге, в последний раз присутствовала коммунистическая фракция. Заседание открыла старейший депутат – Клара Цеткин. Тогда ей было около 70 лет. Открывая заседание, она сказала, что хотела бы дожить до того дня, когда ей доведется открыть заседание Советского рейхстага. Она не дожила. А мы обязательно доживем! Как хочется, чтобы скорее закончилась война и мы вернулись бы к мирному труду. Как хочется сделать жизнь для всех наших людей светлой и радостной! Как хочется видеть на лицах наших школьников и студентов, наших молодых воспитанников выражение умных мыслей и чистых человеческих намерений! Еще усилие, еще усилие и мы вернемся к нашим границам, и перейдем их, и пойдем по Европе, неся ей освобождение от гитлеризма. Наши бойцы повидают, как живут люди в Европе.Что поймут они? О чем будут думать? И какие мы будем, вернувшись домой после этой кошмарной военной мясорубки? Будем надеяться только на самое лучшее, самое светлое...

25 мая 1943 г.

Здравствуй, моя дорогая девочка! Вчера, к концу дня, получил три твоих письма и в них два письма от нашего сынули и один рисунок. Рад был безгранично! Вчера ответил вам частично, но считаю, что написал мало. Ты достойна большего и сейчас, во время обеденного перерыва тороплюсь отправить тебе еще одно письмецо. Итак, родная, немного о тебе. Ты много работаешь. Безусловно, нелегко. Мужайся, теперь война. Ведь и мне часто круглые сутки приходится быть на ногах. И не только мне, а и всем нашим бойцам и командирам. Равняйся по армейской жизни. Из твоих писем ясно, что ты много работаешь. Больница с 52 койками, да амбулатория, да наш озорник – нагрузка немалая. Крепись, трудись, не покладая рук. Чувствую, что эта большая работа напрягает тебя, и ты растешь как организатор и как специалист. Верю, что ты оправдываешь себя в своей должности и окружена вниманием как больных, так и всей районной общественности. Как страстно мечтал мой отец видеть тебя в белом халате. Да и твоему отцу было бы большое счастье увидеть тебя настоящим доктором.

Недавно, подъезжая к окраине одного большого города, мы со своей машиной обогнали многих людей (это было вечером), возвращающихся с поля. Глядишь в эти лица и узнаешь людей, которых война изгнала с Украины.Жадно всматривался я в исстрадавшиеся лица южан, а вдруг родное лицо! Ветром промчалась наша машина, и только машущие ручонки маленьких Вов приветливо проводили нас в дорогу.

...Кругом меня сейчас деревья и деревья. Идет непрерывный дождь. Его капли монотонно и надоедливо постукивают по крыше. Скорее бы солнышко выглянуло. Готовлю свою аппаратуру к новым боям. Выполняю Первомайский приказ №195...

30 мая 1943 г.

Здравствуй, родная девочка! Сегодня у меня большое торжество: получил письма от моих самых верных друзей. Вот они – мои друзья. Первого ты узнаешь по строчкам «шлю тебе свой дружеский привет...» Не ревнуй. Это не женщина, а мужчина. К тому же ему всего 7 лет 4 месяца и 30 дней. Он сейчас около тебя. Поцелуй его. Это наш сын. Второе письмо я получил от своей бывшей ученицы.Ты с ней встречалась, живя на Пересыпи в школе №34, да еще и раньше, когда жили в общежитии физхиммата.Она часто к нам заходила в дни пребывания ее на медицинском рабфаке:тихая, скромная девушка с большими голубыми глазами.Ее хорошо знает и наш сынок.Потому что это его мамулька, а моя дорогая женушка.Это ты, моя радость, моя любовь! Помнишь, нашу старенькую школу? А наших энергичных учителей: Берту Аркадьевну и Басю Юзефовну и всех-всех, бесконечно мне родных и любимых? Так хочется верить, что наступит незабвенная минута, когда мы снова увидим нашу старенькую школу, возможно, что она уцелеет в этом страшном хаосе войны. Неужели нас снова окружат наши родные, дорогие дети, которым мы отдали столько хороших, пусть и трудных лет! Если я не доживу до этого счастья, запомни мою просьбу: вернешься в Одессу, (а это безусловно сбудется), найди наших старых учителей, которые останутся в живых, из пепла, среди руин и развалин отыщите вместе нашу маленькую 34-ю школу и в уцелевших родительских домах разместите и возродите ее.Пройдут года, школа возродится и кто-то другой прочтет доклад «Любовь к школе», который я не успел прочесть, так как он был назначен на 23 июня 1941 года.Но не это главное, а главное то, чтобы были живы наши дети-школьники, плоды наших трудных долгих лет упорной работы. Передо мной предстают сейчас лица самых пытливых питомцев: Павел, Женя, Люда – и целая вереница озорников, с которыми было так трудно, но тем радостнее было видеть в них зарождение интереса к наукам, книгам, становление в них интеллекта и мысли.

Тебе было бы очень интересно послушать задушевные разговоры моих друзей по казарме.К примеру, вчерашний разговор радиста Вани Злобина со мной о том, как Проспер Мериме описал своего героя в книге «Карл ІХ» (из жизни французского двора при Екатерине Медичи). Другой мой сосед, Андрей, за свою двадцатилетнюю жизнь успел прочитать только «Детство» Горького. Я с любовью и дружеской улыбкой прислушиваюсь к их юношеским спорам...

1 июня 1943 г.

...Часто вспоминаю нашу довоенную жизнь. Какое было славное время, нелегкое, но прекрасное, время надежд, полета мыслей, светлых путей наших воспитанников! А сейчас...Кто тебя пригреет, моя сиротинушка? Но «терпи, казак!» У меня все идет нормально. Живем сейчас в лесу. Когда кончаю рабочий день у машины, одеваю чистое обмундирование, «вакскую» сапоги и иду к своей знакомой. А вот и она. Поднимаю выше седую голову, распрямляю спину и молодцевато берусь за ручку...дверцы моей милой боевой машины. Вот и мой знакомый черный столик. Выдвигаю его, достаю письменные принадлежности и уношусь к тебе, моя родная душа, и к моему мальчику. С вами я провожу свой небольшой армейский досуг. Так было на фронте, так и сейчас проходит время моего небольшого отдыха. Правда, это – не отдых, это боевая подготовка, но для вас, тыловиков, это принято считать отдыхом. Беллетристику я совсем сейчас не читаю. Даже за газетами не всегда успеваю аккуратно следить. Не хватает времени. ...Несколько прервал свое письмо, так как привезли моторчик машины, и я должен был испробовать его сердце.

Только что снял свою рабочую блузу и продолжаю письмо. Безукоризненно работает моя аппаратура. Исправная связь на фронте, да и в тылу – дело первейшей важности. Что и говорить, в первые дни войны немецкие диверсанты резали телефонные линии и дорого нам это обошлось...Мотор моей машины рвется неудержимо вперед к новым боям. Попадись на пути наших бронированных красавцев гад-фриц, и твой приказ, мой милый мальчик, будет исполнен: фрицы будут побеждены и добиты! Хочу дожить до той минуты, когда смогу повести тебя на поля сражений, и ты своими глазами увидишь, где воевал твой папа, и, может быть, увидишь кости разбойников-немцев.

Нельзя их жалеть, а только нужно ненавидеть, ненавидеть всегда и никогда не прощать, ибо это не просто необразованные варвары, а оснащенные современной техникой, окончившие институты и университеты, сознательные в своей расистской идеологии бандиты с большой дороги. Они поставили на промышленный поток уничтожение людей и делают это с холодным сердцем и коварным мозгом. Помнишь, мой мальчик, когда мы еще жили в Одессе и началась война, однажды налет немецких самолетов загнал нас в подвал. После мучительной ночи мы узнали, что недалеко от нас упало несколько бомб, и одна из них разрушила дом, где жил твой приятель Юра. Я еще катал вас вместе на санках. Так вот, и Юра, и его родители тогда все погибли. Нельзя прощать фашистских захватчиков. Уничтожать, и только под корень! Иначе могут возродиться снова...

3 июня 1943 г.

...Вчера познакомился с тремя девочками: Люда – 6 лет, Люба – 8 лет, Тонечка – 9 лет. Милые дети, я с ними провел прекрасный час. После посещения бани нам предоставили пару часов досуга в городе. Зарядив себя жареными семечками, я с еще одним товарищем присели на лавочке в тени большого многоэтажного дома. Около нас резвилась детвора, и я по старой учительской привычке заговорил к ними, выискивая певуний. Первой вызвалась петь Людочка.И в награду она получила вкусные семечки.Видно, это поощрение действовало безотказно, и вскоре появилось много охотниц. Недорого обошелся мне этот концерт, но сам по себе он был для меня бесценным удовольствием. Маленькая Людочка прильнула ко мне и рассказала, что ее папа бьет фрицев и что скоро он приедет домой. Ну, словом, мы с ней крепко подружились. Обнял я ее, поцеловал теплое личико, и таким родным пахнуло на меня, что сердце сжалось от боли...Скорее бы разделаться с проклятым врагом, предъявить ему полный счет за все несчастья, ужасы и переживания.Что ему у нас, где его земля, каким злым ветром занесло эту армаду грабителей на нашу солнечную землю?

Сердца наши окаменели от ненависти к врагу, крепко бьемся мы за свои семьи, своих родных и близких, притупился и вовсе выветрился страх, одна неизмеримая ненависть и презрение к врагу в наших сердцах. И в этом залог нашей победы...

6 июня 1943 г.

...Пользуясь случаем, что близко почтовый ящик, пишу вам это письмецо. Только что сфотографировался. Как только получу фото, вышлю вам, посмотрите на вашего папку в военной форме. Был в кино. Смотрел «Большой вальс» и «Партизаны Украины». День уже на исходе, и пора возвращаться. Сегодня выходной, и провел я его отлично. Заходил также в педагогический институт. Необходимо было проконсультироваться по некоторым техническим вопросам в физкабинете. Странно было после всего пережитого, после боев мирно беседовать со старичком-профессором о математике...

8 июня 1943 г.

...На столе стопочкой аккуратно сложены ваши письма. Вот письмо моего сыночка с рисунком и объяснением, что немецкий танк был подорван на мосту и свалился в воду. А вот наш истребитель сбивает немецкого стервятника. Хорошие, содержательные письма и рисунки. Спасибо большое! Из ваших писем я понимаю, что живется вам нелегко. Что поделать, время военное! Не наказывай, родная, нашего мальчика без явной вины. Лучше сурово пожури словами. В нем уже есть маленькое гордое «Я», и оно остро реагирует на несправедливость.

Да, пожалуй, не мне давать тебе советы. Ты ведь и сама была всегда сильна в педагогике, ты рассудительнее меня и ровнее. Хочу только тебя просить, чтобы ты ему почаще подбирала детскую и юн. литературу. Пусть дружит с книгой, побольше читает. Ты говоришь, что он иногда сам ходит в библиотеку в клуб, который помещается в бывшей церкви. Не знаю, насколько хорошо, что церковь превратили в клуб, но раз так, пусть ходит, берет детские книжки.

Несколько слов о себе. Чувствую себя прекрасно. Был, правда, в карантине по случаю заболевания тифом товарища из моего экипажа. Тиф свирепствовал среди немцев под Сталинградом, а нам приходилось «общаться» с ними. Карантинный срок прошел благополучно.

Прости за причиненные тебе тревоги. Вообще, здоровье мое, оказывается, из неплохого десятка.Вот уже скоро два года, как я на войне, и не было еще случая недомогания, кроме ранения. Но это уже совсем другой разговор. Чувствую сейчас себя превосходно. Вчера получил письмецо от своего земляка Оперенко.Сражается под Харьковом. Обнаружил в части еще одного земляка – капитана медицинской службы Григоращенко.Он окончил в 1940 году Одесский мед.ин.

Моя военная фотография должна быть готова 25 июня. Как только получу, немедленно вышлю. Пусть хотя бы мое фото посмотрит на вас, если я не имею пока такой счастливой возможности. А в случае чего, оно будет вместо меня да плюс мои письма, вот и буду я с вами во веки веков.

Еще раз заходил в городской физкабинет. Какое это удовольствие – возиться с приборами, читать техническую литературу. Меня мой отец всегда приучал что-нибудь мастерить своими руками. Сам он всю жизнь столярничал, плотничал, бондарничал, наверное, и фамилия наша от этого произошла – Бондарчуки. Какое же это счастье -жить мирной жизнью, делать полезные и нужные для людей вещи, воспитывать детей, гулять, любить. Просто немыслимо, и только на фронте, в мгновения великих испытаний понимаешь всю сладость жизни, просто жизни, под мирным небом, без пуль и снарядов...

16 июня 1943 г.

...Сейчас 5 часов утра. Через закрытые ставни свет упорно рвется в комнату. У стен чинно расставлены 6 кроватей. Утренний сон еще держит всех в своих объятиях. Только я и мой сосед слева не спим. Видно, он уже давно бодрствует. Вот уже минут десять, как я внимательно слежу за ним. У него какие-то странные движения: на коленях большая раскрытая книга, и пальцами он мчится по строчкам. Голова у него неестественно запрокинута вверх, глаза полуоткрыты, а губы что-то шепчут в такт подрагивающим пальцам. Что с ним? Впервые вижу такое необыкновенное состояние. Может быть, это одна из форм лунатизма? И если я окликну товарища, ему станет плохо? Но вот я догадываюсь. Он слепой. И он студент, как и я. Только я студент со вчерашнего вечера и всего на 8 дней. Поселили меня в студенческое общежитие на время нашей боевой переподготовки. В 9 часов утра открывается физический кабинет и я пойду туда студентом. Все, как до войны, как в комнате №50 по ул. Пастера. И вот я снова студент, настоящий, только седой и с погонами. А через неделю снова лес, землянка и моя боевая машина. И впереди новые бои. Еще день, еще два, очередная команда: «Подъем!» и мы снова – на фронт. А пока что по заданию командования перевожу немецкую сокращенную терапию доктора Мадеуса (и медициной приходится заниматься, не только техникой)...

Несколько дней подряд слушал лекции профессора-химика. На практических занятиях знакомился со всякими кислотами, обжигал себе язык, пробуя их на вкус. Ходил каждый день в читальню и в большом тихом зале просиживал сосредоточенно по несколько часов. Воспоминаниями об этих днях будут подаренные мне старушкой-библиотекарем три книги по электричеству. Теперь у меня скопилась уже целая библиотека книг, в том числе «Витязь в тигровой шкуре», «Фараон», «Британский союзник» и другие.

Недавно несколько товарищей уехали в отпуск. Кое к кому прибыли жены, детки (хлопчики возраста Вовы). Завидую их счастью и тоскливо на сердце – так вы далеко от меня. Увижу ли когда-нибудь вас, мои дорогие...

18 июня 1943 г.

Здравствуй, сынок ! Прости, что несколько дней тебе не писал. Занят, сынок, крепко учусь. Каждый день с тетрадкой хожу к учителю заниматься. Меня хвалят, отметки я получаю отличные, и по поведению «отлично». А ты? Боюсь, что есть и хорошие, и посредственные. Старайся, сынок, сад окончить отлично. Зачислен ли ты в школу? Бывал ли уже в ней? Нарисуй ее, опиши. Что делается у тебя на огороде? Много ли сорных трав? Вырывай их, уничтожай. Работай крепко, ты мальчик, ты мужчина, ты должен быть храбрым. Страстно хочется хотя бы мысленно очутиться у тебя на огороде, с тобой на твоем участке. Мы бы устроили мамуле шалашик и, оставив ее в холодке, ушли бы на работу, а потом, наработавшись, вернулись бы к нашему капитану (мама же – капитан) за вкусным обедом. А потом я бы тебе хорошую сказочку рассказал. А потом мы бы немного побаловались на кулачках. Помнишь, как Тарас Бульба с сыновьями? А пока, сынуля, ты сам охраняй и защищай нашу маму. Будь ей верным атаманом. Горячо, горячо тебя целую, твой папка Коля.

20 июня 1943 г.

...Сегодня выходной день, и я свободен от занятий. Спешу первым поздороваться с вами в это утро. В комнате №13, где я сейчас живу, из шести студентов осталось только трое. Остальные трое ушли на воскресник работать в поле. А остались безногий Сева, безрукий Миша и слепой Федя. Они уже «на ногах» и готовятся к экзаменам. Все очень волнуются, а вдруг преподаватель срежет. Спокойнее всех я себя чувствую. Я ведь студент на день, на два. Вчера с утра до вечера был старательным учеником, а ночью с неменьшей старательностью бежал по лесу с винтовкой в руках по траве. Где-то в небе слышалось противное жужжание разбойного мессершмитта. Белые огни разрывов зенитных снарядов показывали, где прячется фриц. Очевидно, хотел сбросить диверсантов. Вскоре его сбили наши зенитчики...

28 июня 1943 года.

...Надеюсь, страстно хочется верить, что вернусь к вам: к тебе, моя дорогая, и к нашему сыну. И тогда рука об руку зашагаем к новой жизни, будем залечивать раны и страдания этой ужасной войны. А если меня не будет с вами, то в трудные минуты раскроете мои пожелтевшие письма, прочтете их еще раз внимательно и почувствуете, что каждым словом, каждой буковчкой все эти годы я был с вами, с моей маленькой семеечкой...

Письмо пишу в помещении почтамта города. Несколько дней буду среди городских жителей. Выполняю задание начальника санитарной службы. На столе возле меня лежит фармакология Гременицкой, только что полученная мною в фельдшерской школе. Отсюда направлюсь в институт, в комнату №13, где живут мои знакомые студенты-инвалиды. Через некоторое время начну переводить описание немецкого мотора. Пусть и пленник послужит нам, пусть и он поработает для нашей победы.

Судя по вашим письмам, многие мои письма до вас не дошли. Помню, накануне Нового года, будучи под Сталинградом, живя и воюя третий месяц в степи, после многих жертв и тщетных попыток пробиться к городу, я уже отчаялся увидеть вас снова. Думалось, что в 1943 году вы уже не увидите моих строчек. В тех письмах я просил оставить и для меня местечко за новогодним столом. Если они придут к вам, перечитайте их внимательно: вы узнаете более подробно, о чем я думал и мечтал в те суровые декабрьские дни под Сталинградом.

Родная! Трудись, не покладая рук. Лечи с любовью, с желанием за любую цену вылечить больного. Трудись и учись. Приобретай, где можно, учебники, пособия. Хочу, чтобы моя девочка далеко опередила меня как специалист и чтобы Вовочка гордился своей мамой, если фортуна не сохранит ему отца. Ну, ну, только не раскисать! Верю, что еще увижу тебя, моя радость, и твои родные руки еще обнимут меня. Верю, что еще увижу чудесные глаза моего хорошего мальчика. Не сердись на него, что он часто говорит обо мне и временами отдает предпочтение мне в своих письмах. Он так стосковался за своим папкой! Нужно его жалеть. Да тебе ли говорить об этом. Учи и воспитывай его, как находишь лучшим.

Что нового у меня? Солдат – студент. А с каким удовольствием вскинул бы сейчас на плечо лопату и отправился с вами на ваш огород окучивать картошку, поливать помидоры или капусту.

Вовочка! Твой папка сейчас снова стал учеником, и по журналу меня вызывают к доске каждый день. Отвечают только на «хорошо» и «отлично». Все твои письма получил и рисунки, и рисунок Гитлера проклятого получил. Крепко ты его разделал, так ему – фашисту и надо!

Слушай маму, помогай ей во всем. Ты – мужчина, значит, помощник и защитник ее. Я надеюсь на тебя, а мы на фронте не подведем.

Высылаю вам фотографию, храните ее, а я бережно храню ваши...

1 июля 1943 г.

Здравствуй, мой хороший мальчик! Сегодня я снова поднялся раньше всех. Еще совсем рано. В нашем большом доме, где живет несколько сот студентов, жизнь еще проходит во сне. Вчера был напряженный экзаменационный день, и сегодня студенты отсыпаются после пережитых тревог. Но все-таки раньше меня проснулся слепой студент-историк Федя. Он отличник и старательно готовится. Вот он лежит напротив меня. Руки его быстро бегают по раскрытой книге. Слепые читают руками, нащупывая буквы в специальных книгах. За эти дни я с ним сдружился. Рассказываю ему о тебе, о твоих забавах и занятиях, о твоих склонностях к путешествиям, а главное, о моем сокровенном желании дожить до тех дней, когда мы вместе с тобой побываем на месте боев. Потом мы бы заглянули и в этот дом, где папка Коля – солдат-студент снова ходит заниматься.

Сегодня кончается моя учеба. Уезжаю вечером в лес. А утром я снова боец. Мой моторчик без меня уже загрустил. Завтра напою его бензином, смажу маслом и побегут его колесики стучать-выстукивать: «Скоро-скоро, очень скоро подлых немцев разобьем, разгромим фашистов свору и к себе домой придем!»

Не забывай меня, сынок! Пиши часто и рисунков побольше высылай. Вот только карандашей цветных тебе не хватает для рисунков. Прислал бы я тебе, да посылок здесь не берут. Попробуй сам уже достать. Почему ничего не пишешь о своем телефоне? Сделал его, если еще не сделал, и мы с тобой установим связь. Еще лучше было бы, если бы мы могли с тобой разговаривать по радио. Если у кого-нибудь из твоих друзей дома есть радио, постарайся изучить его. Учись сынок! Торопись все знать. Стране нужны и маленькие бойцы. Ведь, когда вы вырастете, то придете нам на смену и будете продолжать наше дело, пахать землю, работать на заводах, строить дома, украшать и крепить нашу Родину. Не сомневайтесь, мы отстоим ее и защитим от врага. А теперь дай свою маленькую мужественную руку и папка крепко пожмет ее...

3 июля 1943 г.

Здравствуйте, родные! Пишу письмо за своим родным боевым столом. В окна машины врывается лесной чистый воздух, слышно гудение боевых машин. Все вокруг живет напряженной боевой жизнью. Настроение приподнятое, бодрое, воинственное. Недостает только врага.

Скоро наступит время, когда мы снова вольемся в бои, и снова погоним фашистов с нашей земли, и они кровью будут платить за все принесенные беды и страдания.

Что нового у вас? Как ваш огород? Сынок! Наверное, готовишься собирать урожай. После работы обязательно преподнеси маме букетик цветов... Скорее бы уже вперед, на запад, на украинские поля...

7 июля 1943 г.

...Мы все еще на старом месте. По многу раз перечитываю все ваши письма. Родная, будь всегда около нашего мальчика. Он твой защитник от всяких бед. Дай ему в руки мое письмо. Пусть подержит. Пусть он запомнит мой почерк, мои буквочки. Мальчик мой! Обними нашу маму крепко-крепко и поцелуй ее в родные глаза. Не говори маме, что ты меня больше любишь. Нельзя так говорить. Да и тебе это только кажется. По-настоящему все дети больше любят своих матерей за то, что они их чаще жалеют и ласкают. Чтобы ты в этом убедился, сынок, попроси маму прочитать тебе интересную книгу под названием «Без семьи» Гектора Мало.

...Прошло два года ужасов и страданий. Но все эти чувства у нас сейчас заглушены острой ненавистью к захватчикам, безграничным желанием стереть их с лица земли. Только этим и живем, только этим и дышим. Читай, родная, газеты, и особенно, красноармейскую «Красную Звезду», и ты вместе с нашим мальчиком узнаете о жизни Красной Армии, о жизни на войне.

10 июля 1943 г.

...Вчера был в походе с четырех часов утра. Прошли пешком свыше 30 километров с полной выкладкой: винтовка, противогаз, патроны, шинель-скатка. Дни стоят знойные, и попотели изрядно... Времени у меня теперь мало. Руковожу партийной организацией батальона, одновременно работаю со своей машиной. Сейчас вечер. Пошабашил. Снял спецовку, умылся горячей водой, одел свое сержантское обмундирование и на коротком досуге с пером в руках снова стал конструктором «ковра – самолета», «сапог-скороходов» и других детских чудесных средств перемещения, чтобы хотя бы мысленно примчаться к вам и прижать вас к своему сердцу...

28 июля 1943 г.

...Вспоминаю, что было год тому назад. Казалось, что страшный смерч сметает все живое с нашей земли. Июль сорок второго. Ночь у Дона. Станица Вешенская (родина и прототипы Шолохова.) Тысячи машин сгрудились у Тихого Дона. Вчера немецкие коршуны разбомбили мост. С трудом, кое-как, саперы наладили ночную переправу. У въезда на мост шум, драка шоферов, командиров за право первым вступить на спасительные бревна. Достаточно теперь сбросить пару бомб в эту кашу живой силы и техники, как смешается все: люди, железо, дерево. Позади слышна канонада нашего заслона. Где-то в ночной темени жужжат мессера. Одна мысль сверлит мозг: только бы не немцу в руки, только бы не на поругание извергам. Переправиться и занять оборону! Готовлю гранаты: есть опасение прорыва вражеских автоматчиков. Думаю только о том, как бы подороже отдать жизнь. Но вот уже скрипят доски переправочных барж. Наконец-то обетованная земля! У всех глубокий вздох облегчения и радости: люди целы, оружие цело – можно воевать дальше. И вот, дальше, после короткой передышки – Сталинград. Немцы отбивались жестоко и упорно. Но вся их храбрость, замешанная на наглости, выдохлась. Мы прорвали линию их обороны и шаг за шагом тесним из окруженных деревень, балок....

По заданию начальства разбираю и перевожу документы пленных. Вот записи из дневника одного фрица в последние дни его мерзкого дыхания у стен Сталинграда: 1. «Сегодня выдавали конфеты и шоколад.» 2. «Другой день – у меня украли табак и две трубки». 3. «Ездил в отпуск жениться». 4. «Впервые вижу воды этой варварской реки Волги». Напиться из Волги этот фашист уже не успел, даже не сумел получить «достойный» березовый крест – валялся, как падаль, на степном просторе, убитый пулей советского бойца.

Вот такой конец ожидает каждого захватчика, посягнувшего на мирную жизнь нашей страны. И мы победим, и вернемся каждый к своему любимому делу. И я вернусь в свою старенькую школу на Пересыпи.

Вспоминаю это благословенное школьное довоенное время. Трудное, наполненное до краев работой и хлопотами время надежд, чистого, безоблачного неба, школьных звонков, экзаменационных волнений. Восемь – девять часов вечера. Школа пустеет, и я, ее директор, как капитан корабля, последним покидаю ее стены. Мы идем с завучем, Бертой Аркадьевной, и говорим, говорим о наших детях, наших воспитанниках. Бесплодно ли прошли годы труда и забот? Нет! Многие стали достойными людьми, а многие и сейчас воюют где-то на разных фронтах, защищая свою Родину с любовью и патриотизмом, которому учили мы их в школе...

12 августа 1943 года.

Здравствуй, моя бесценная хозяюшка! Шлю я тебе свой супружеский привет и желаю много лет здравствовать! И шлю много поклонов твоим друзьям и товарищам. А сыну моему Владимиру шлю отцовское благословение и пожелание многих успехов в учебе и трудах праведных. И надежду имею глубокую в скором времени с вами свидеться. Потом принять с вами вместе чару добрую, и про житье-бытье воинское сказывать... Так, наверное, писал бы домой былинный воин, если бы в то время была почта. Вижу улыбку на твоем лице, моя хозяюшка. Ты рада за мое хорошее настроение. Откровенно говоря, оно у меня действительно хорошее. Вчера получил благодарность от начальства за хорошую работу. К тому же каждый день приносит нам столько невиданных побед! Вчера был освобожден Мариуполь, а ведь оттуда бережком домой не более 300 километров. Скоро вернемся домой, на родную землю у Черного моря. Мужайся, бодрись! Посылай сына в школу. Приучай его хранить букварь в опрятности. Договаривайся с пильщиками о заготовке дров на зиму, соли огурцы, выкапывай картошку, лечи детей. Как хочется быть рядом и во всем помогать тебе. Тебе нелегко. И нам нелегко. Но что поделать! Нужно все вынести, сделать все для победы.

Что нового у меня? Стоим в лесу. Настоящая осенняя погода. В землянке у нас печурка. Живу с товарищами, вместе с которыми воюем скоро уже два года. Сдружились, сблизились. От меня они много узнали о моем Володе, интересуются его успехами, а я интересуюсь жизнью и делами их больших и маленьких детей, родных и близких. Мои друзья знают, что Вова обещал прислать морковку со своего огорода, и с нетерпением ждут, чтобы попробовать ее уральский вкус. Знают, что у Николая Захаровича, т.е. у меня жена моложе на пару лет, и как только дней десять от тебя, родная, нет писем, начинают строчить мне на тебя всякие несуразные доносы. И дело часто чуть не доходит до дуэли за честь дамы моего сердца.

Ну, моя девочка, хватит мне резвиться словом. До скорого! Вовочка, сыночек! Пару слов тебе. Милый мой будущий школьник! Серьезно готовься к этому знаменательному событию. Пойдешь в школу – занимайся прилежно и на отлично. Будь гордым, но не заносчивым, примерным, но не выскочкой, спокойным, но не трусом, не будь забиякой, но и в обиду себя не давай...

21 августа 1943 г.

...Милый мальчик, мой сынок! Давно тебе не писал. Не сердись на папу. Я тебя не разлюбил и всегда крепко помню. Что-нибудь скоро сочиню и тебе пришлю. Пиши и ты мне часто. Мама в своих письмах ничего о тебе не говорит, но если ты болен, то принимай все лекарства, даже если они и горькие. Слушайся доктора – нашу мамочку. Скорей выздоравливай, мой смелый хлопчик! Горячо обнимаю. Твой папа Коля...

25 августа 1943 г.

...Вот уже несколько дней, как малярия меня отпустила. Сегодня голова не трясется бабушкиной дрожью, и я пишу письмо твердой рукой. Чувствую себя хорошо. Кругом много осеннего солнца. Настроение бодрое. Скорее бы в бой, крошить фрицев. Вчера впервые за два года приснился мне сон из нашей школьной жизни. Снилось мне, что я вместе с завучем обходил классы перед первым сентября. Зашли в один класс, все ученики дружно встают, приветствуют нас. И все мальчишки в военной форме с винтовками в руках...

1 сентября 1943 г.

Здравствуй, мой большой мальчик! Теперь я всегда буду тебя так называть, потому что ты уже школьник. Ты сам пишешь мне на фронт. Твои письма всегда ко мне доходят. Нехорошо только, когда ты пишешь, что у тебя все по-старому или писать больше нечего. Всегда есть что-то новое, нужно только быть пытливым и наблюдательным. Расскажи мне, какая ваша школа, какой твой класс, кто твои новые друзья. Есть ли в вашей школе такие старые бабуси, как в нашей старенькой одесской школе на Пересыпи? И есть ли в вашей школе такой старый директор, каким был твой папка в 34-й школе в Одессе? Ты ведь еще помнишь его, мой дорогой мальчик? У тебя первый школьный день. Всем сердцем желаю тебе удачи, больших успехов, упорного труда. Расти смелым, отличным учеником, честным и преданным товарищем...

3 сентября 1943 г.

Начался новый учебный год. И мысленно я снова с вами и со своими учениками. Как хорошо было бы снова очутиться в физкабинете, и в учительской, и в коридорах школы, и, конечно же, среди милых непосед, бегающих, галдящих, кричащих и пытающихся все понять и познать. Вчера в 21.15 слушал Совинформбюро: освободили Сумы, Лисичанск, Ворошиловск. Прекрасный подарок для наших сердец. Радость моя была велика. Ведь и наша прекрасная Одесса скоро-скоро освободиться от проклятых фашистов. И мы придем после войны в нашу школу, и обновим ее, и залечим ее раны. И не будет на наших устах ни словечка ропота, как бы много не пришлось потрудиться нам над восстановлением нашей многострадальной Родины...

Сынок! Еще раз поздравляю тебя с началом первого в твоей жизни учебного года и шлю тебе свое родительское, учительское и директорское благословение. Никогда не пасуй перед трудностями, будь честным перед самим собой и своими товарищами. Пусть твое слово будет верное и крепкое. Как бы не сложилась наша жизнь, помни: твой отец хочет видеть в тебе свое продолжение и свое будущее. Никогда не забывай меня, я всю твою жизнь буду рядом с тобой твоим другом и верным советчиком. Храни мои письма, это частица моего сердца...

13 сентября 1943 г.

...Несмотря на большую занятость, стараюсь найти время, чтобы посидеть над книгой. И всегда очень радуюсь, когда вижу бойца, интересующегося книгой. Как бы нам ни было трудно, какие ужасы и кошмары мы ни пережили, мы остались людьми, не потерявшими человеческого облика. Война, страдания наших мирных жителей, тяжелые и горькие дни отступления породили множество проблем и вопросов. Но сейчас не время самокопания. Все личное связано сегодня с глубокой верой в правоту нашего дела, в нашу обязательную победу. Глубоко склоняюсь, буквально поклоняюсь мужеству советского народа, кровью залившего и остановившего вражеское нашествие...

6 октября 1943 г.

Письмо пишу в своей боевой машине. Уже глубокая ночь. Электрическая лампочка светит мне родным ласковым светом. Недавно я подживил ее током из своего неразлучного моторчика. Настроение у меня прекрасное. Поступил приказ о переводе меня на должность среднего командира. Должны присвоить офицерское звание. Постараюсь оправдать доверие командования.

Что нового у вас? 5 ноября кончается первый квартал, и мой мальчик получит учебные отметки впервые за свою жизнь. Обязательно пришлите мне их... Надеюсь, что мой сынок не подведет меня, будет учиться, работать и жить так, как завещал ему его отец, если не придется дожить мне до счастливой минуты встречи. Но, прочь грустные мысли!.. Поезд снова уносит нас на фронт. Письмо продолжаю в пути. Вот остановка. На рельсах гармонист играет гопака, бойцы танцуют. Вокруг мальчишки, женщины. Кто улыбается, кто платочком глаза утирает. Поезд трогается. До скорого свидания, мои дорогие! Живите дружно и счастливо, и пусть никогда не покидает вас надежда, а я всегда буду с вами...

7 октября 1943 г.

...Сегодня посылаю вам свой привет из Мценска. Где-то совсем близко светит наше украинское солнце. Сейчас поезд стоит на станции Мценск. Иду на вокзал опустить письмо в почтовый ящик. Не вокзал, а сплошные развалины. Кругом страшные руины. Вместо домов – ямы и блиндажи. Тяжело от этих страшных ран. Мстить нужно, бить нужно беспощадно этих невиданных громил. Мсти и ты, родная, своей работой, а ты, сынок, своей отличной учебой...

8 октября 1943 г.

...Сейчас на настоящее украинское утро. Поезд остановился у Орла в степи. Впереди хорошо виден город, особенно в бинокль. Через несколько минут, вот только откроют семафор, мы въедем в город. По степной дороге спешат колхозницы на рынок со всякой живностью. Кое-кто тут же раскрывает свои корзинки, и мы пробуем орловские помидоры, молоко, лесные яблочки.

Настроение хорошее, бодрое. Что у вас? Наверное, уже морозы стоят. Ведь Урал же! Тепло ли в вашей комнате?..

9 октября 1943 г.

Родная моя! Спешу поведать тебе обо всем, что вижу в пути. Скоро Харьков. Украина! Настоящая, наша! Чувствую, что и ты вместе со мной переживаешь радости сегодняшнего дня. Радуйся, родная! Скоро и на нашей улице будет праздник. Настроение у меня хорошее. Одна только седина выдает пережитые дни и годы. Пиши часто, и сыну внуши, что папке нужно каждый день писать. Вечером у него всегда больше свободного времени, и вот перед сном нужно с папкой поговорить. Что у вас? С каждым днем ветры все холоднее, все сердитее воют в трубе? А у нас, чем ближе к дому, тем теплее становится. Правда, осень уже везде. Но здесь она приходит позднее, чем у вас. До свиданья, родная моя! Трогается поезд. Обними горячо нашего мальчика. Ведь ему оставаться после нас на этой прекрасной земле. Вечером расскажи ему что-нибудь хорошее из наших студенческих лет. Ведь хорошего было так много! Сообщи мне имя и отчество учительницы нашего мальчика.

Тысячу раз целую тебя. Коля.

***

...Перевернута последняя страница. Он не вернулся из боя. 12 октября 1943 года вражеский осколок пронзил его сердце на вылет. Но в письмах своих отец всегда со мной, со своими внуками, со всеми людьми, кто прочтет эти письма.

Каждый раз, когда я перечитываю их, обращаюсь к ним за советом, за ответами на мучающие меня вопросы, моя душа наполняется отеческой лаской и задушевной беседой. И я счастлив, что у меня есть эти письма. Ведь это отец всегда со мной, бодрый, подтянутый, в военной форме, фактически еще совсем молодой мужчина с седыми висками – воин, учитель, гражданин.

Не каждому дано стать выдающимся человеком: талантливым художником или музыкантом, выдающимся писателем или поэтом. Не каждому суждено быть гениальным изобретателем или ученым. Но каждый обязан быть честным человеком, добрым и справедливым к людям, обязан любить свою землю, хранить ее от врагов, растить и воспитывать своих детей в духе преданности своей Родине. Всему этому учил меня отец в своих письмах с фронта. И за это я глубоко благодарен ему. Не все сбылось, к сожалению, из того, на что надеялись наши отцы и деды, сражавшиеся против захватчиков. И через столько лет после окончания войны глубокие проблемы стоят перед нами. Но, и это самое главное, мы сейчас на пути к истинному решению самых насущных вопросов нашей жизни.

История дала нам этот шанс и упустить его нельзя никак. Во имя будущего нашей земли, наших детей, в память о тех, кто отдал свои жизни во имя новой, светлой, счастливой жизни свободных людей на своей свободной земле каждый из нас должен сделать все, что он может и все, что от него зависит.