Письмо Нины Яковлевны Дьяконовой Нине Генриховне Елиной
Лондон 12/ХII/92
Дорогая Ниночка,
Как всегда обрадовалась Вашему письму, прежде всего тому, что Вы более или менее здоровы и благополучны и меня еще не забыли.
Опять же, как всегда читала Ваше письмо с огромным интересом и лучше поняла движущие пружины Вашего поведения и Вашего столь ошеломляющего для меня выбора. Я думаю, во всем мире не найдется человека, который бы в вашем возрасте и положении, при том обилии привязанных к Вам людей, каким Вы располагали в России, решился на такой шаг.
Ваше письмо позволяет увидеть, что для Вас в этом была внутренняя последовательность, с детства преднамеченная и усиленная ощущением (частично, думаю, несправедливым), что в России Вы себя не осуществили. Конечно, это в значительной мере верно – Вы могли бы (и должны были) преуспеть – I don't mean в вульгарном смысле – гораздо больше. Но все-таки Вы многое сделали и написали, и многие из понимающих людей это знали.
Я восхищаюсь благородством, которое побудило Вас соединиться со своим несчастным племенем, как Вы пишете «and identify yourself» с ним. Это Ваша заслуга. Но она в какой-то степени, подготовлена отношением к этому Вашей матери, ее желанием вернуться к своей исторической родине.
Тем не менее, отсутствие такой потребности, как мне кажется, не подлежит моральной оценке: это ответ на Ваш полувопрос, хорошо ли оторваться от своего племени. Ниночка, национальная принадлежность не определяется составом крови. Уже родители мои утратили связь с еврейством, наше воспитание было чисто русским. Если первые слова, мною услышанные, с которыми я играла, мои няни, учительницы (все обломки старинных аристократических семей), первые рассказы, мною придуманные, первые молитвы, мною заученные, все, что я в жизни любила – были русские – природа, книги, люди, то как могу я себя ощущать?
Да, в анкете я пишу «еврейка», но ни в одной цивилизованной стране мира я бы не писала так – я была бы американкой, англичанкой, немкой и так далее – в любой стране.
Если вся моя жизнь отдана служению русской культуре, если я молюсь, даже больше, чем на любимых мною английских писателей – на русских, и в голове у меня звенят русские стихи и русские песни и дивная русская речь, если и трагическая история России никогда не уходит из моих мыслей, и при слове «Россия» у меня дрожат руки, то кто я?
Это не нравственная проблема, я не хочу сказать, что это хорошо или плохо, это самоощущение, возникшее с детских лет. Разумеется, у меня были подруги, и друзья, и любовники, которые были евреями, – я не выбирала их по национальному признаку, но для меня они были тоже русскими. В частности, Вы...
И то обстоятельство, что в России, как и в большинстве стран, существует такая мерзость, как антисемитизм, не заставляет меня считать, что я не русская и должна вернуться на свою историческую родину, достоинства которой я знаю и ценю, но которая от меня абсолютно далека и по языку, и по истории, и культуре, и религии.
Это не сознательный выбор, и «отвержение», и «отказ», это независимое от моей воли самосознание и самоощущение.
Очень хотелось бы, чтобы Вы меня поняли правильно и подтвердили это.
После семи недель в крошечном и хорошеньком городке Durham, где я была visiting fellow (ученый гость) в университете, где много читала, пополняла свое образование, общалась с необыкновенным числом людей, ездила в Эдинбург и Озерный край и город Ньюкасл и ходила на нестерпимо красивые богослужения в 900-летний собор и на многое лекции, где прочла пять лекций – из них одну – публичную – об Олдосе Хаксли – с необычайным успехом (хотя до того была в состоянии истерического отчаяния и страха).
Я встречаю свой шестой день в Лондоне и добрых знакомых. Была в трех великих музеях, три дня ходила по улицам, таким знакомым по книгам, а теперь возвращаюсь домой.
Быть здесь было для меня очень важно, интересно, в этом – «poetic justice», после 60 лет (с I курса!) преподавания, но это было огромное напряжение, смешанное с чувством «слишком поздно».
Возвращаюсь в свое несчастное отечество, волнуюсь, радуюсь встрече с близкими, страшусь трудностей и ожидающего меня взрыва работы.
Целую Вас очень крепко, пожалуйста пишите, не забывайте.
Ваша Нина