Письма к Фриде Абрамовне Гинзбург-Григорович-Барской и к другим членам семей Гинзбургов и Гальпериных

Дорогая Елена Моисеевна, Ваше письмо меня очень обрадовало и огорчило. Обрадовало, потому что письма от Вас меня всегда радуют, а огорчило Ваше нездоровье. Как Вы себя теперь чувствуете? Помог ли Вам ------? Хотя теперь еще рано судить о результате лечения. Hадо надеяться, что в Вашем состоянии произойдет большое изменение к лучшему. Как жалко, что я не знала, что Вы в Гамбурге. Я бы к Вам приехала, и побыли бы мы вместе некоторое время. Мне тоже надо было бы полечиться, но я этого не сделала тогда, когда можно было, а теперь я завалена работой и по дому, и по комитету помощи голодающим. Ну, да полечусь в следующее лето. Надеюсь, доживу.

Какие ужасающие известия идут из России. Меня преследуют и днем, и ночью страдающие дети. Надо, чтобы русские беженцы, рассеявшиеся по всему миру, взялись энергично за дело помощи, главным образом, детям. Не знаю, имеется ли “Детская секция” при берлинском обществе помощи голодающим. Если нет, то не поднимите ли Вы, дорогая Елена Мойсеевна, сами или посредством кого-нибудь из членов общества вопрос о создании “Детской секции”? Надо было бы организовать эвакуацию из голодающих губерний в Германию, Францию, Бельгию и т.д. и т.д..

Если имеется уже детская секция, то желательно было бы надо связываться для общности действий. При парижском комитета общества помощи голодающим я брала на себя обязанность организовать “Детскую секцию” и приступила уже к этой работе. Первым нашим шагом это будет обращение к матерям Франции, чтобы вызвать в них движение сочувствия к страданиям русских матерей,------- фр. детям, чтобы помогли голодающим детям. Не знаю, как немецкое общество, но французы очень равнодушны. Только теперь начинают шевелиться.

Все мысли и чувства поглощены обрушившимся на нас несчастьем, хотя заранее предвидели это.

Иначе и быть не могло при большевистском хозяйничанье. Но действительность превзошла всякое ожидание.

Как Вам нравится “ Гость на Родине”, т.е., конечно, его издание, к сожалению, биографич. Очерк вышел неполный, обрубленный. Много в нем ощущений. Но автор был стеснен в размерах и времени. Напишите, дорогая, я с нетерпением буду ждать Вашего письма. Hе знаю Вашего точного адреса и пишу Вам на имя товарища Рогиньского, которому прошу передать привет.

Любящая Вас

Р.Плеханова

***

(1921?)

Дорогая Елена Абрамовна, у меня совесть страдает оттого, что я Вас потревожила, причинила Вашему больному сердцу вредную для него тревогу, я сама болею и знаю, что это значит.

Вы просите у меня, дорогая, инструкции для основания секции помощи детям при Вашем Берлинском комитете. Я было хотела выслать Вам доклад, сделанный мною в бюро нашего комитета в пользу необходимости основания детской секции, но это лишнее. Вы без меня хорошо знаете, как надо приняться за дело. А лучше всего не утомляйтесь сами, а поручите кому-нибудь из женщин-матерей, к которым Вы имели бы полное доверие в смысле исполнения дела. Наладьте дело, а сами не выступайте ни на собрании комитета, ни перед широкой публикой. Это Вас утомит и и прекратит Вашу работоспособность. Я смотрю на дело так. В общении замечаешь в эмигрантской публике преступные медлительность и равнодушие к ужасам, происходящим на родине. Все говорят, надо бросить политику и заняться только помощью голодающим, но, в сущности, делают только политику.

По-моему торговаться с большевиками не время, надо спасти голодающих, надо спасти их в первую голову. Без посредства проклятого большевистского правительства это невозможно, следовательно надо действовать через него. Надо следовать путем Хувера и Нансена. У нас здесь колеблются, находят Нансена слабым по отношению к большевикам. Но Нансена одобрила “Лига Красного Креста”, интернац. общества К.К. Мы не должны быть “plus royaliste que le roi il-même”. Если Кр.К. всего мира признает, что можно действовать через Нансена, что надо оказать им кредиты (продуктами), то мы не должны препятствовать. Иначе мы делаемся виновными в гибели детей, в гибели России.

В Москве накопилась масса голодающих детей. Дети движутся по полотну желез. дорог, падают, облепляют вагоны, а мы торгуемся, говорим, говорим без конца. Надо, чтобы от нас, от женщин изошла инициатива более решительных, более прямых действий.

Как Германия, и Берлин, в частности, относятся к вопросу о помощи голодающим в России? Нельзя ли через известных немецких женщин (врачей адвокатов, общ. деятельниц ) устроить т.н. “Comite de patronare”, который вызвал бы волну сочувствия нашей борьбе в немецком обществе и который бы пожертвованиями, деньгами, продуктами помог бы работе Детской секции.

Мы устраиваем “Comite de honneur” или “Comite patronage”, куда приглашают таких ученых, как -----, проф. -----, поэтесса Noaile и т.д. Приглашайте Вы тоже. Немцы среди немцев, больше сделают, чем русские среди немцев. И Вы имеете больше шансов на успех, чем мы во фр. обществе. Здесь к нам относятся враждебно, и это чувствуется на каждом шагу. Из моего доклада, который я не решилась Вам послать, Вы увидите, дорогая, как нам трудно здесь работать, как нам припоминают наши долги на каждом шагу.

Мы занимаемся вопросом эвакуации детей, пока только географически. Со вчерашнего дня появилась надежда и на практическое осуществление этого вопроса. Один местный филантроп решил взять на себя вывоз и содержание 200 детей, мальчиков от 12 до 15 лет в течение года. Их будут учить ремеслам и языку.

Не сделали ли вы, русские в Берлине, обращения к нем. обществу, к семьям, чтобы разобрали и спасли русских детей. Если европейские страны все вместе приютят даже тысяч 30 — 40, то и то будет большое благо детям... Займитесь этим вопросом, дорогая Елена Абрамовна, займитесь его теоретич. изучением и через помощниц или помощников нащупайте почву в нем. обществе.

Вот приблизительно, в общих чертах, мои мысли о детском вопросе.

Само собой разумеется, что в первую голову надо собирать средства, средства и средства. Посылать провизию и средства всякими путями. Через “Красный крест” и индивидуально, если возможно.

Как у вас в Германии обстоит дело с индивидуальными посылками?

Пишите мне, голубушка, о своем здоровье и о делах.

Крепко жму Ваши руки

Р.Плеханова

***

1 ноября 1921

Дорогая Елена Абрамовна, спешу ответить на Ваше последнее письмо. Косность и неподвижность, на которые Вы жалуетесь в Вашем письме, мне вполне понятны, так как этим страдает и наш комитет, в общем, бюро наше завело сильнейшую бюрократию, волокиту и ----. Мешают работать на каждом шагу. У меня тоже явилась мысль уйти и устроить отдельный комитет помощи р. голод. детям и связать непосредственно с Интернац. обществом помощи детям или с Инт. Кр.Кр. Я трачу массу сил и здоровья и наталкиваюсь на препятствия, трения и интриги. Но все-таки с ----я решила ждать пробного пункта. На днях должен подвергнуться обсуждению вопроса об эвакуации русс. голодающих детей в Европу вообще и во Францию в частности. Доклад по эвакуации представлен эвакуационной комиссии нашей детской секции. B комиссию вхожу и я. Если положения наши не будут приняты, то я и другие основатели Детской секции, находившие, что без эвакуации нельзя решить вопрос о помощи голодающим детям, должно быть, ---- ---- ---- преследовать свою линию.

По моему убеждению, при энергичности действий ---- (русских) всех европейских государств в контакте с ---- Кр.Кр. Мы могли бы вывезти из России около ста тысяч детей и поставить их в нормальные условия жизни как физической, так и нравственной. Мы бы спасли наше будущее поколение. Ведь ясно, что при размерах бедствий, переживаемых родиной, помощь в филантроп. масштабах соединенными силами ----- и отдельных филантропов организ. -----, чтоб накормить голодающее население и спасти детей от голодной смерти. Это во-первых. Во вторых, даже та часть детей, которая будет спасена от голодной смерти, будет -----------------------, подверженную детским эпидемиям, и туберкулезу, которая не только не разовьется, в будущем граждане возрожденной России ------- от себя калек, которые ----- ----- на нее. Надо вывезти как можно больше детей из России, и это должно быть лозунгом теперешнего момента. Это знают и ----. Это понимают большевики, которым не очень хочется отпускать детей в буржуазные государства, но они вынуждены это сделать, иначе будущее поколение погибнет почти целиком. Как Вы относитесь, дорогая, к этому вопросу? Имеются ли в Германии и в окрестности Германии люди, которые согласились бы взять к себе русских детей ----- и воспитать? По-моему, хорошо было бы сделать воззвание к русским и немецким семьям, как мы это делаем здесь, и такое обращение взять на учет эти семьи, что крайне важно для решения вопроса об эвакуации.

Напишите, дорогая, в какой фазе стоит этот вопрос в Германии. В газетах было, что большевики ----, наконец, детей в Германию или в Англию? Правда ли это?

Если бы Вы знали, дорогая Елена Абрамовна, как меня мучают русские дети! С каким бы удовольствием я бы отдала остаток жизни своей, чтобы хотя бы сколько облегчить им страдания.

На днях получила письмо от Л.Г.Дейча. Он собирается с женой в Европу, надеется, что его выпустят. По его приезде мы примемся за рассмотрение и работу над литературным наследством Г.В.Плеханова. Тогда мы и Вас, дорогая Елена Абрамовна, попросим присоединиться к нам.

Из Америки, Нью Йорка, получила письмо от секретаря образовавшейся там такой группы плехановцев, во главе которой стоят ----лица — “С. и А. Икчерманы” . Это старые влиятельные товарищи, которых мы знали еще в молодости. Др.Докенис, др.Зив, Раскин, Сахаров и др. Группа эта обращается ко мне за инструкциями. Они спрашивают у меня сведения о том, что делается в Париже и Лондоне среди наших одномысленников. Цель ньюйоркской группы прекрасна: постараться собрать и объединить существующие здесь, за границей, группы и активных товарищей, оставшихся верными принципам и заветам Русс. С.Д.. Группа ньюйоркцев носит название “Группа имени Г.В.Плеханова”.

Получила ли берлинская группа след. дем. циркуляры из Нью Йорка? Если нет, то я обращаюсь к Вам, дорогая Елена Абрамовна, предлагаю Вам собрание, как я сделала это в Париже, лиц, сочувствующих мыслям Плеханова, и создать группу, которая войдет в контакт с нами и с ньюйоркской группой его имени. Сколько у Вас в Берлине имеется таких товарищей? Каково их настроение? Напишите мне, дорогая, поскорее и поподробнее о о том, что Вы думаете относительно осуществления этой задачи.

Прилагаю на всякий случай копию пакета из Нью Йорка.

Жду от Вас ответа, дорогая, на это письмо.

Ваша Плеханова

P.S. Копию успела снять. Пришлю ее завтра.

***

Дорогая Фрида Абрамовна, Ваша карточка почему-то дошла до меня с большим опозданием. Буду очень рада видеть Вас и Вашу семью в одно из ближайших воскресений.

Мое здоровье хужеет. Я надеюсь, не надо никогда терять надежды, что нового приступа проклятой болезни не будет. Рука тоже хуже. Было лень как-то, и работала, несмотря на болезнь. Написала ---- к 1-му мая и уже открывала ее, потому что дело спешное. Сомневаюсь, чтобы понравилось начальству — апологетам Плеханова. Я знаю ----, жду Ваших воспоминаний.

***

9-е июня

Дорогая Фрида Абрамовна, пишу пока Вам наскоро, так как спешу с высылкой Вам текста телеграммой, которую нам пришлось перевести на немецкий язык и отправить на адрес одного из защитников эсэров — Муравьева, если еще не поздно, т.е. если процесс эсэров еще тянется. О последнем обстоятельстве Вы в Берлине больше осведомлены, чем мы здесь в Париже. К нам известия из Москвы приходят с большим опозданием.

В одном из предыдущих писем я просила Вас, дорогая Фрида Абрамовна, возложить венок от имени семьи Плеханова на могиле Елены Абрамовны. Пожалуйста, сделайте это. Венок искусственный, хороший, художественной раскраски, с лентой и надписью:”горячо любимой и незабвенной Е.А.Г. от Р.М, Ев. Геор. и Л.Г. Плехановых”. Я хотела перевести Вам деньги на венок и теперь на телеграмму, но Л.Г. и Э.М. не позволили мне это сделать, говоря, что у Вас имеются или должны получить деньги от -----. Боюсь не недоразумений, ----- не поставят ли Baс расходы в затруднительное положение.

На днях напишу Вам письмо с моими соображениями, касающимися Плех. общества и “Зари”, а пока желаю всего лучшего Вашей милой семье, о которой восторженно отзываются Э.М. и Л.Г.

Ваша Р.Плеханова

***

(1922г.)

22 декабря

Дорогие Фрида Абрамовна и Арнольд Владимирович, я получила ваше милое письмо и спешу заверить вас, что мне приятно и доставляет несказанную радость, что в библиотеке имени дорогой и незабвенной Елены Абрамовны будет экземпляр книги “Монизма” (----- -----), который не сходил со стола Георгия Валентиновича, с его пометками, вкладками. Елена Абрамовна была любимица всей моей семьи, а я с покойным Георгием Валентиновичем знали ее еще девочкой в Нарве, если я не ошибаюсь в 1906 г. Своей искренностью, моральной свежестью и идеализмом она на меня и Георгия Валентиновича произвела чарующее впечатление. А потом, когда мы ее вновь встретили, в Сан Ремо уже сформировавшейся, крупной в умственном и нравственном отношении женщиной, мы с мужем и дочерьми полюбили ее и оценили. Когда мы, будучи в Петрограде, узнали от киевских товарищей, что Елена Абрамовна входила в группу “Единство”, являлась ее душой, мы этому радовались и гордились таким соратником.

Письма, полученные мною от Елены Абрамовны, в ---- и в Париже, были для меня утешением и поддержкой. В них светилась глубокая, гуманная, любящая душа.

Как же после всего этого мне не дорожить тем, что может увековечить память незабвенной Елены Абрамовны. Я вам пришлю все, что желаете для библиотеки ее имени. Я спишусь с Ильей Николаевичем Коварским и, если он -----, скоро пришлю для вас 2-ой том “Годы на Родине”, а для библиотеки Елены Абрамовны — оба тома. Через Льва Григор. я уже передала для библиотеки 4-ый том соч. Г.B.Плеханова: “Русс.рабочие в револ. движении” и “Дневники”. Если он их не передаст, значит эти книги ему самому нужны. Я вам пришлю другие. Напишите список тех книг Г.В., которых нет у вас.

Меня очень беспокоит молчание Л.Г. и ----. Здоровы ли они? Пишите, дорогие товарищи.

Ваша Р.Плеханова

***

6-е января

Дорогие друзья, Арнольд Владимирович и Фрида Абрамовна!

Прежде всего поздравляю вас обоих и всю вашу чудную семью с Новым годом. Желаю вам счастья, а так как счастье для нас всех возможно только при условии восстановления нормальной жизни на родине, при условии возрождения последней, то следовательно мои пожелания сводятся к тому, чтобы нас всех встретили в этом году на родной, воскресшей, свободной земле.

Я этим желанием, этой мечтой только и живу в последние дни. Сильно стосковалась по ней, по Петрограду, по дорогой могиле.

Я никаких известий не имею от Л.Г.. Чему это приписать? Он сердится несомненно. Но ничего не поделаешь! Я иначе не могла поступить, не могла принимать договора-ультиматума. Что меня удивляет, это, что я никакого ответа не имею о том, получил ли он доверенность на свое имя, которую я ему выслала два месяца тому назад. Меня это молчание очень беспокоит. Я с большим трудом добилась доверенности, легализированной здешними властями. ---- ---- ---. И, если эта доверенность пропала, то навряд ли я смогу получить вторую.

Пожалуйста, дорогие Арнольд Владимирович и Фрида Абрамовна, напишите Л.Г. по этому поводу и скажите ему, что молчание его поражает и огорчает меня. Если же он не получил моего заказного письма, с документами (доверенность и договор об изд. пол. собр. соч. мужа), то пусть известит меня. Я немедленно начну хлопотать и, надеюсь, смогу добиться новой доверенности. Напишите мне также о здоровье Л.Г. и Э.М..

Как вы все поживаете? Приедете ли вы сюда, Арнольд Владимирович, как рассчитывали к 18 январю? Я бесконечно рада буду вашему приезду и переезду в Париж. Заезжайте прямо ко мне. Погостите у меня.-------------------------.

Как здоровье Максима Владимировича, его семьи? Как поживают Мика, Наташа, малютки? А маленькие патриархи — Ваши старые родители, дорогая Фрида Абрамовна? Напишите мне о всех и передайте им, что мое пребывание в вашем доме останется на всю жизнь в моей памяти.

У меня, дорогой Арнольд Владимирович, просьба. не можете ли Вы получить деньги А.Б. Касько в эстонском посольстве и переслать их сюда с оказией или привезти их. Вы очень обяжете ее и меня, так как она мне должна порядочную сумму денег, а эти последние нам крайне нужны для всевозможных расплат. К этому письму прилагаю письмо А.Б.Касько к эстонскому консулу с просьбой выдать Вам эти деньги. А.Б. Касько просит Вас, Арнольд Владимирович, сделать необходимые шаги, не утомляя себя, и с как можно меньшей затратой времени. Она просит Вас взять автомобили за ее счет, а не терять время в трамваях.

Кроме письма к эстонскому консулу прилагаю также телеграмму, свидетельствующую о получении денег на имя А.Б.Касько.

Вы очень обяжете меня, дорогой Арнольд Владимирович, взявши на себя выполнение этого поручения. Благодарю вас заранее за себя и за А.Б.Касько.

Очень прошу Вас написать мне как можно раньше об А.Б., и вообще жду с нетерпением ответа на мое письмо.

Приветы всему дому.

Ваша Р.Плеханова

P.S. Так как вопрос о получении и доставке денег А.Б. крайне важен, то, пожалуйста, ответьте, Арнольд Владимирович, как можно скорее, берете ли Вы на себя мое поручение.

Приветы Л.Г. и Э.М.

***

(1923)

3 февраля

Дорогая Фрида Абрамовна, вышло, благодаря моей рассеянности, большое недоразумение с письмом к др-у Гальперину. Не знаю, знакомы ли Вы с ним. Теперь в Берлине моднее доктора Гальперина нет. Не помню его имени-отчества. Этот доктор большой приятель моего шурина др-а Дуката, который должен был в начале января быть в Берлине, а к середине — в Париже. Я добилась с большими трудностями права въезда для него в Париж, и вот от него, т.е от Дуката, ни слуху, ни духу.

Я очень опасаюсь того, что его опять мобилизовали как врача, а между тем ему уже лет 58, да кроме того он болеет сердцем. Не имею от него никаких известий и написала его другу в Берлин, но вместо адреса я написала адрес покойной Елены Абрамовны, очень признательна, если Вы узнали бы мне адрес др-а Гальперина. Его должен знать Борис Аркадьевич Членов. Будьте добры, протелефонируйте ему. Вы меня очень обяжете.

Я получила Ваше милое письмо, в котором Вы приглашаете меня приехать к Вам погостить. Я охотно воспользуюсь этим предложением и, если здоровье позволит, приеду к Вам в июне или июле погостить.

Я очень рада буду поближе сойтись с Вами и с Арнольдом Владимировичем. Мы с дорогой и незабвенной Еленой Абрамовной вели большую переписку за последние месяцы и очень сблизились с ней так, что все, что было дорого ей, и мне дорого.

Я очень рада тому, что Вы издаете сборник Елены Абрамовны. Он, наверное, будет очень интересным, и хотя я в юридических науках профан, но с интересом жду его появления. Вы хорошо делаете, что задерживаете Льва Григорьевича и Эсфирь Марковну, что тратите все свое внимание, чтоб они оставались здесь до осени. Это будет хорошо для их здоровья и для дела...Без Льва Григорьевича предполагаемые нами ----- не появятся. Какое счастье, что он так здоров и бодр!

Приветы Л.Г. и Э.М.

Крепко обнимаю Вас. И еще раз извиняюсь за свою -----.

Р.Плеханова

***

(1923)

29 июня

Дорогие друзья!

Сегодня пишу наскоро, так как завтра, 30 июня, состоится траурный вечер в память мужа, и, как это ни печально, но мне приходится самой руководить организацией этого вечера, и я занята по горло. Завтра будет читать Вандервельд на тему “Плеханов и роль его в интернационале”, будут говорить фр. тов. --- ---- ----, а из рус. Орский, Иванов, Розенфельд, -----. К нам товарищ, но ничего не поделаешь, здесь нет таковых.

Я уже написала Павлу Абрамовичу, просила его приехать как можно скорее. Употребите и вы, дорогие друзья ваше влияние на него, чтобы выезд его не был отложен в долгий ящик.

Как вы все поживаете? Как здоровье ваших милых родителей, как поживает мать будущего гражданина усовершенствованной советской республики? Мой внук уже изучил всех животных в своей книге и даже --- --- --. Симпатичный товарищ. Бывший революц. -----, а теперь примыкающий к мартовцам. Я думаю, что он не сделает промахов. Он будет говорить о роли Плеханова в соц. дем. партии, разберет его речь на ----- конгрессе. Несомненно, было бы лучше, если бы по такому важному вопросу высказал слово более близко стоящий.

P.S. Впопыхах я и не заметила, что у меня имеется белая неупотребленная страница. Воспользуюсь ей, чтобы сказать вам, что я получила очень милое письмо от Павла Борисовича и очень любезное от Бор. Иванов. и ответила им в том же духе. Предложенное ими издание письма Плех. к Акс. -------- ------при котором они----------не Л.Г., а кого-нибудь из нашей группы. П.Б., по-моему, вполне приемлем, и в этом отказать мы не в праве.

После 30-го июня напишу обстоятельное письмо.

Ваша Р.Пл.

***

29.III.24

Дорогие друзья!

Неделю тому назад я писала вам подробно о моем житье-бытье, моих планах и просила вас о том, чтобы вы позаботились о снятии копий с писем Плеханова к Энгельсу. Эти копии обещал мне давным-давно Николаевский, но этих обещаний не исполнил. А между тем эти копии крайне нужны. В письме моем было письмецо к заведующему архивом Немецкой Соц. Дем. Партии, в котором я просила для Вас разрешения снять копии. Я надеюсь, что теперь письмо дошло до вас. Вы очень меня обрадуете, если --- --- --- пункты, имеющие для меня большую важность. Хотя я теперь чувствую себя не совсем важно, но все-таки надеюсь скоро оправиться и быть в состоянии предпринять длинное путешествие.

Очень хотелось бы, дорогая Фрида Абрамовна, чтобы и Вы решили путешествие в положительном смысле.

Теперь у меня к Вам просьба: мне нужны некоторые книги моего мужа, вышедшие на немецком языке, и которых у меня нет. “Проблемы марксизма” на немец. и “----- zur ----- des Materialismus”. Эти книги мне нужны для перевода на французский язык. Вы представить себе не можете, как мало здесь знают Плеханова по его литературным произведениям. Вот я и хочу, чтобы “Общество друзей Плеханова “ — --- des ----de George Plehanoff издало бы хоть несколько его классических вещей. В настоящее время мы приступаем к изданию “Социализма и Анархизма”, к которому будет приложена статья “Сила и насилие” и маленький биографический очерк. Большая биография выйдет, надо надеяться, на средства Бельгийской партии, которая давно уже предложила издать ее. Готовится к печати также предисловие к работе Плех. “История социальной мысли в России”. Это предисловие переводит моя младшая дочь, а редактируется проф. литературы из Сорбонны Оманчи, а издается на средства Славянского университета. Таким образом, вне сетей, во французскую литературу вошла некоторая капитальная работа Плеханова.

Как вы живете? Здоровы ли молодое и старое поколения? А я все ждала вашу сестру, пока здоровье не заставило меня уехать к дочери на поправку. Протелефонирую д-ру Коварскому. Если сестра ваша здесь, надеюсь еще ее повидать.

Это письмо было готово к отправке, как я получила ваше последнее. Я совершенно согласна с тем, что вы в нем высказываете, и, если я решила поехать на время на родину, то только для того, чтобы, как я вам писала, посетить ---- могилу мужа. Это главное, а потом добиться не унизительных, а приемлемых для памяти Плеханова условий для издания материалов из его архива.

Вы знаете, что сотрудничество Льва Григорьевича своими статьями о Плеханове рядом со статьями всяких Лепешинских мне глубоко неприятно и вызывает у меня очень тяжелые чувства, тем более мне неприятно помещение статей Плеханова, даже самых незначительных, ---, где частью их является --- --- всякая большевистская власть -----. Но, с другой стороны, я пришла к убеждению, я Вам уже писала об этом: архив не увидит света, так как у меня нет ни средств, ни работников для этого. Я надеюсь их найти на родине и надеюсь, что там я добьюсь не только ----- ----- реакции, какую мы почти уже имеем, но и самостоятельности издательства. Отсюда Вы можете заключить, что моя поездка имеет и практическую цель. Ваше пребывание с нами при обсуждении этих вопросов было бы очень полезно. О ----- ----- времени выезда я еще не решила. Думаю, в средних числах мая. Во всяком случае, мы по этому поводу будем еще переписываться.

Спасибо за ---- ---- --- относительно писем Плеханова Энгельсу.

Странный Борис Иванович: чуть ли не 2 месяца тянется дело с их перепиской, и я никак не могу добиться копий, и всe это объясняется ----- -----архивариуса. Он боится выпускать эти копии --- ---- ----, а другой будет писать к письмам комментарии. Вы были правы, дорогая Фрида Абрамовна, когда ----- ----- ----- ----- ----- ----- ----- ----- ----- ------ ------.

Привет сердечный Вам и Арнольду Владимировичу и нашим Вашим.

Р.Плеханова

***

(1923?)

21 апреля

Дорогая Фрида Абрамовна,

Вы, наверно, очень сердитесь на меня за молчание и вполне правы. В оправдание свое могу только сказать то, что я безумно занята была работой по приготовлению 6-го сборника, и не только работой, это было бы полбеды, но переговорами, внутренними и внешними. Все это создавало во мне какое-то тяжелое настроение: не хотелось ни писать, ни говорить, а, чтоб отвлечься от неудач в этой области, я старалась как можно больше видеть окружавшую меня жизнь. Но при этом надо было ходить и на собрания, и в разные учреждения и т.д. Все это глубоко поучительно и интересно. К сожалению, мое здоровье не достаточно хорошее, чтоб я могла исполнить программу, поставленную себе: походишь 3 — 4 дня и останавливаешься. Мои старые недуги пробуждаются, приходится лечь в постель на 3 — 4 дня отдыха... Оправлюсь и опять пускаюсь в жизнь и опять останавливаюсь. Словом, сказка о белом бычке. Но было бы смешно очень жаловаться. В общем, зима прошла относительно благополучно и, если бы не дерганье нервов, из-за издательских дел, то я многое могла бы сделать в смысле ознакомления с здешней жизнью во всех ее проявлениях.

Наблюдая эту жизнь и зная Вашу энергию, знания и организаторские способности, я все больше убеждаюсь, что Вы нашли бы себе широкое поле для своих работ. Здесь, т.е. в Ленинграде, очень хорошо устроилась одна женщина-врач, учившаяся в Берлине — Сима Марковна Менделева. Вы ее знаете? Она занимает большой ответственный пост директора “Дома материнства и младенчества”. Этот дом, который находится теперь в периоде реформации, но уже функционирует, со временем представит собою нечто идеальное, конечно, если будут средства для его окончательного устройства. Я осмотрела только часть учреждения — павильон, посвященный недоношенным ребятам, годовалым и где-то 3-х нед. возраста. Комнаты ------ для недоношенных произвели на меня прекрасное впечатление гигиеничностью, чистотой, совершенством ухода за недоносками. Последних я нашла в хороших условиях питания и развития. Тут же при Доме и “Капля молока”, обслуживающая 3000 ребят рабочего квартала (Выборгская сторона). Лечение по системе д-ра Гамбургера в применении к диспепсии здесь в основном ходу и дает, по словам врачей, прекрасные результаты. “Дом материнства и младенчества” представляет собой ряд павильонов терапев., хириргич., тубер.заразный, павильон отдела для беременных, акушер. и т.д. Но я нашла один, по-моему, большой недостаток, о котором я заметила водившему меня по заведению врачу — это близость относительная павильонов и прилегающих садиков туб. и зараз. к павильону, где помещаются и воспитываются новорожденные и годовалые, не страд. зараз. болезнями, а только болезнями терапии. Это неосторожно! Но врачи уверены, что за изоляцией следят. В Доме все эти павильоны находятся в большом парке, и каждый будет окружен своим садиком.

Пока в Доме 500 детей, берем. женщ. — несколько десятков. Родильный — на столько же человек. Терапев. отделением заведуют доктор Моган и докторша, моя приятельница, Чистякова. А над всеми павильонами — директор — С.М. Менделева.

Видела я еще другие учреждения: Радиологический институт с клиникой для канцерозных больных. Это последнее слово науки и не уступит лучшим западным учреждениям. Ленинград. учреждениями точно так же, как и Москов. имени Г.В., я на этот раз была более довольна, чем в прошлое мое пребывание. Долго о них рассказывать. Расскажу при свидании. Много интересного я видела и наблюдала как в мире искусства, так и общества. Общест. жизнь здесь бьет ключом и захватывает вас всю. Много мы волновались (“мы” — это я и близкие — Эсф. М. и Л.Гр.) в связи с развертыванием Китайской революции. Все наши симпатии на стороне молодого Китая, рвущегося бурным потоком из своего векового гнета.

Вы просите меня написать, как живут Л.Г. и Э.М. Что Вам писать? По-моему, неважно. Они оба устали. Лев Григорьевич сильно подался, пессимизм в нем растет, нет такого дела, которое захватило бы его. Он читает, пишет, но писания менее удачны: сказывается усталость, годы. Недавно (недели две тому назад) он выступал в Рязани с рядом рефератов по истории револ. движения. Рефераты прошли с большим успехом, но по приезде он расхворался и пролежал неделю в постели с лихорадкой и с очень аритмическим пульсом. Как видите, силы не те, что прежде. Годы сказываются, увы! На нем, на всех нас.

Здесь я думаю остаться с месяц, не более, а потом поеду в Ленинград. Мечтаю об устройстве Плехановского Дома, если пойдут мне навстречу с предоставлением в мое распоряжение особняка, удобного, не очень большого, чтоб легче было его устроить. Туда я бы свезла библиотеку, архив, художеств. коллекции, которыми дорожил Г.В., восстановила бы его рабочий кабинет и устроила бы университет (рабочий) для изучения Плеханова. Для этого понадобятся силы, и люди, и средства. Удастся ли все это провести? Попытаюсь. Увижу.

В июле или августе думаю быть уже дома.

А как Вы поживаете, дорогая Фрида Абрамовна? Как поживает Дмитрий Николаевич? Как Ваша работа? Представьте себе, я до сих пор не получила высланных [книг] т. Милюкова. А между тем, эти книги нужны мне и Л.Г. для работы. Я посылалa в Почтамт. Сделала заявление. Но там сказали, что необходимо, чтоб пославший книги справился на Парижской почте. Сделайте это, дорогая, и как можно скорее. Жаль будет, если книги пропадут. И стоили они много, а главное — они нам нужны. У Вас, наверное, имеется расписка. Заявите на почте, требуйте, чтобы немедленно навели справки.

Заканчиваю письмо, потому что еще не совсем оправилась от гриппа, на этот раз совсем легкого, но все-таки сопровождавшегося небольшой температурой и оставившего большую слабость. Погода была одно время хорошая, солнечная. Я обрадовалась, вышла налегке и простудилась. А сегодня холодный ветреный день, идет дождь, и высыпает снег. Словом, скверная весна. В общем, я не могу жаловаться. Зиму я хорошо пережила, но последние два месяца я опять дышу архивной пылью, под боком стучит машина, и это несомненно действует на мое состояние, а работать надо: после долгих прений допускают выход ----- сборника, который будет целиком наполнен плехановскими статьями, переводами с иностр. языков и посмертными статьями. Сборник будет интересный, но появится он навряд ли раньше осени. Вообще нам работать нужно. Много сил и крови портить себе.

Как поживают патриархи и три мол. поколения?

Привет вам и Дмитр.Ник самый сердечный.

Р.П.

***

11 июля 1923г.

Дорогой Павел Абрамович!

Пишу Вам в полном состоянии невменяемости: жара убийственная, мысли никакой, мозг точно в расплавленном -----. Соберусь все-таки с силами, но прошу Вас не взыщите, если письмо мое не удовлетворит Вас.

Прежде всего относительно Вашего приезда сюда. Вы пишете, что выберетесь к осени. Это поздно. Надо приехать как можно скорее — в июле или самое позднее в начале августа. Теперь у меня мертвый сезон. Медицина очень мало отнимает у меня времени. Я всецело смогу отдаться работе по архиву. Кроме того, Вам легче будет устроиться у меня: места вдоволь, спокойно. В материальном отношении Вы меня нисколько не стесните, а совершенно наоборот, поможете мне в работе, дадите возможность скорее поправить мои материальные дела. Да и без этого Вы меня материально стеснить не можете: Вы отлично знаете, что при большой семье еще один человек обходится сущие пустяки, если вообще обходится во что-нибудь... Не знаю, что привести Вам более убедительного, чтобы сломить Вашу деликатность.

Жара такая, что предметы не -----, но я надеюсь, что Вы меня поймете, понимаете, как Вы нужны для работы и не будете откладывать своего решения. Напишите, легко ли Вы достанете французскую визу, и нужно ли мне здесь хлопотать. На хлопоты нужно много времени. Я должна Вас только предупредить, что по получении визы Вы должны будете сейчас же двинуться в путь, иначе виза потеряет силу, и уже другой трудно будет добиться. Решайте и напишите. Теперь об обмене письмами и доказательствах Г.А. Мне кажется, что я никакого повода не подавала ему, чтобы он меня и Вас всяко осаждал претензиями. Разговор между мною и им состоялся в присутствии Фриды Абрамовны, и он мог убедиться в явно отрицательном с моей стороны отношении к передаче архива его единомышленникам. Это истинно большевистская психология: нахальная, ------ и мы ---- того, что так и нужно. Не ----, как меня.

Ни о письмах (речь идет об обмене писем Г.В. на письма В.И.), ни об архиве я с ним разговаривать не стану. И вообще я этого господина видеть не желаю. Обмен письмами ----- ------ представителя наследницы Плеханова.

Л.Г. или его заместители — выбор А.В.Гальперина.

Что касается архива, то я, если Гонигберг не берется его издать в России, ----- издание его в Германии, как ---- ----- человек, о котором Вы пишете в Вашем письме, даст деньги на издание. Но этот доброжелательный человек ставит условием, пишете Вы, обеспечение предварительно права ввоза книги в Россию. Этого права надо добиться, но не через ----. Этого ----- и ----- субъекта надо избегать ----. Надо обратиться к Л.Г., чтобы он постарался устроить право ввоза, а склад доверить Гонигбергу. ----- последнего я лично не получила подтверждения того, что он отказывается от печатания архива. Быть может, все еще устроится, так у нас было решено в Германии. Во всяком случае, от Гониг. надо добиться окончательного ответа и касательно издания, и касательно склада. Если он действительно отказывается от издания в Берлине, добивайтесь от Ряз. при содействии Л.Г. права вывоза книги в Россию. А там я предоставлю также и Л.Г. выбрать наиболее приличную, беря во внимание мои взгляды, форму, как искать, и аппарат распространения. Но раньше всего надо приготовить первый выпуск. Для этого Вы, дорогой Павел Абрамович, должны приехать сюда без промедления. Умоляю Вас не откладывать. Здоровье мое шаткое. Теперь я работать могу нерегулярно, не знаю, что со мной будет осенью. Может быть, и не стоит беспокоиться, это говорю очень трезво. Состояние моего сердца таково, что я могу говорить только о настоящем, а не о будущем. Приезжайте.

Жму крепко Вашу руку.

Ваша P.Плеханова

***

24 октября 1924г.

Дорогая Фрида Абрамовна!

Я получила Ваше письмо с некоторым запозданием, так как оно не застало меня в Париже. Последний месяц я почти все время у моей дочери Лидии вместе с младшей дочерью и ее сыном. С моим внуком я много вожусь, мы с ним большие друзья, и мне кажется, влияние мое небесполезно. Клод очень сметлив, даже умен, влюблен в движение ---. Он смел до безумия и часто приводит меня в ужас. Поднимается, как кошка, на верхушки деревьев, летит на ----. И еще стремглав вниз с холмов, причем любит выбирать самые крутые места. Повиснет на сучьях над озером внутри парка, словом играем с опасностью, и эта игра ему крайне нравится. Когда он, наконец, угомонится, устанет от неистовых физических упражнений, подходит ко мне, берется за книги, читает. Читает их быстро и свободно, а пишет очень правильно. Я привезла ему недели две тому назад “Хижину дяди Тома”. Он прочитал ее чрезвычайно быстро и, когда я усомнилась, что такое быстрое чтение оставило что-нибудь в его голове, он мне, к моему большому удивлению, рассказал все приключения ---- и трогательного Тома, возмущаясь рабовладельцами и с нежностью говоря о борющихся за свою свободу --- и страдающих людях. Все это показывает хорошую душу. Я изощряюсь теперь в творчестве сказок и сказаний для моего внука. Он от них в восторге. В них непременно фигурируют герои с необыкновенными качествами: отважный великодушный, защитник слабых и добрых, и должен--- бросаться в огонь, чтобы спасти ребенка из пламени или выдержать бурю на океане, или ----- и т.д.

Вот видите, дорогая Фрида Абрамовна, в чем я теперь изощряюсь, — в совершенно забытой мною области. Лет тридцать тому назад я ---- этими сказаниями восторгала Лиду и Женю. Ведь дети не требуют литературных тонкостей, лишь бы сказка носила героический характер или -----. Словом, я занимаюсь много своим внуком, и считаю это время непотерянным. Хотелось бы -------. Плеханов начал возвращаться-------. Остаюсь здесь еще дня 3 — 4, а потом переезжаю к себе в Булонь и буду --- --- изредка навещать “долину волков”. У меня много работы, написала я свои воспоминания с 1879г. до эмиграции, но их надо обработать, дополнить. Сяду за них как только вернусь к себе.

Теперь о Павле Борисовиче и письмах к нему. Вера Ивановна написала о Вашем разговоре с П.Б. Льву Григорьевичу. Я думаю, что мы ничего не добьемся и нужно бросить это безнадежное дело, и больше ничего сделать не могу. Я писала, говорила, я копала и еще раз возвращаюсь к ---- письмам, выходит какая-то путаница. По-моему оставлять Николаевского делать его некорректные поступки не следует, только надо ясно знать, чего мы добиваемся. --- надо сделать так, чтоб каждому было ясно, что “----” делали недопустимое по законам литературно--- ---- дело. Надо различать следующ.----- ----- -----:

а) Письма П.Б. к Л.Г.; b) письма П.Б. к Л.Г.; c) письма В.И. к П.Б.; d) письма П.Б. к К.; и, наконец, e) письма В.И к Льву Григорьевичу и f) Л.Г. к В.И.

Обмен по первым двум пунктам произошел. По пунктам c и d П.Б., или скорее его законодатели, не уступят. Я вот бьюсь уже два года с П.Б. и его законниками, стараясь привить им мое убеждение, а именно, что Л.Г. имеет такие же права на письма и рукописи В.И., кому бы он их, (т.е. письма), не писал, как я на письма Георгия Валентиновича, так как Л.Г. всегда был наиболее близким человеком В.И. На это П.Б. -----, а ---- ----, и Ник. ответил мне дерзким и оскорб. письмом, поразив меня, и надо их остановить.

Остается e и f, т.е. письма Л.Г к В.И. и В.И. к Л.Г. На передаче этих писем Л.Г. мы должны настаивать, пригрозить третейским судом Н. и П., если эти письма появятся или в печати без согласия Л.Г., или же будут отданы какому-нибудь музею. Эти письма — святая собственность Льва Григорьевича, и никто, кроме людей, эманципировавших от всякой литератур. морали, не может посягать на нее. Вот мое мнение.

Вопрос только в том, имеются ли у Николаевского письма Веры Ивановны к Льву Григорьевичу и -----.

Если имеются, то надо добиться их возвращения Л.Г.

Добиваться писем В.И. к П.Б. — это напрасная трата времени и сил. Этого мы не добьемся и будем только наталкиваться на дерзости и нахальство со стороны г.г. В. и Н.

Напишите мне свое мнение по поводу моего письма.

Ваша Р.

Как поживает дорогая Фрида Абрамовна? В каком состоянии глаза? Напишите подробно о нем.

Всем вам мой самый сердечный привет.

Ваша Р.П.

24 октября 1924

***

Детское село

20 января 1925 г.

Дорогая Фрида Абрамовна!

Ваше письмо пропутешествовало из Москвы в Детское и застало меня в постели больной. Поэтому, дорогая, извините мое небольшое запоздание. Большое Вам спасибо за пожелания к Новому году. Со своей стороны я шлю Вам мои самые сердечные пожелания здоровья, бодрости и наилучшего приложения Ваших сил. Мои пожелания также Арнольду Владимировичу и всем поколениям Вашей прекрасной патриархальной семьи. В особенности мой привет патриархам и пожелание долго жить на радость семье и друзьям.

Спасибо Вам за заботы о моем здоровье. Мне теперь лучше, хотя бок еще здорово покалывает, но я чувствую себя сильнее, бодрее. У меня был грипп инфекц. характера с невысокой темпер., но сильно меня измучивший. Врачи вначале не понимали, в чем дело, так как перед этим я начала страдать, или, скорее, проснулась с колитом (сухим), от которого страдаю от времени до времени, но повышенная температура, кашель, ломота в ногах и обильные поч. позывы заставили меня настоять на том, чтоб меня выслушали. Тогда только был констатирован pleuro-broncho pneumonia с левой стороны и найден был фокус ----- с правой стороны. Повышенная температура длилась недолго и не доходила до высокой — 37,2 — 37,5 всего дня 4 -5, но ---- длилась почти недели две. Отчаянная слабость не покидала меня в течение целого месяца, и только здесь, в Детском, я начала поправляться. Недели через три, уже здесь, опять обострилось мое состояние. Опять кашель, опять боль в боку, но без лихорадки. Я пролежала дней 5 в постели и решила махнуть на все рукой. Бок побаливает, кашляю, но чувствую я себя недурно. Я опять пустилась в путь для изучения здешней жизни. Посетила в эти дни образцовую трудовую школу, артистическую студию для учащихся школ 1-ой и 2-ой ступени, посетила Дом просвещения имени Плеханова и др. Морозило, дул ветер с Невы, шлепала по лужам, но пока ничего, отделалась счастливо на этот раз. Жизнь представляет громадный интерес. Много отрадного, но и много поразительного. Будем надеяться, что трагическиe утраты есть продукт переходного времени и что солнце истинной свободы и материального довольства засияет над нашей бедной измученной родиной. От всей глубины души желаю успеха советс. правительству в его иностранной политике, тогда явятся деньги, поднимется промышленность, и дела пойдут на улучшение.

Письмо Энгельса непременно надо скопировать и передать в -----. Я об этом просила Арнольда Владимировича в бытность мою в Германии. Я, признаться, думала, что это давно сделано. Вина моя: я недостаточно ясно выразила мою просьбу. Дайте скопировать, дорогая Фрида Абрамовна, кому-нибудь, кто знает фр. язык. Копию надо будет проверить, так как у Энгельса очень неясный почерк. Вы мне сообщите, во сколько обойдутся копии. Я немедля выпишу вам чек на какой-нибудь Германский банк или, еще лучше, чтобы не терять драгоценного Вашего времени, передайте дело о письмах Ольбергу. Он займется ими. Кстати, пришлите мне, пожалуйста, его точный адрес.

О себе ничего пока писать не буду. Обо всем расскажу при свидании, которое, я надеюсь, не за горами. Задержка моя здесь из-за Р., который ведет себя по отношению ко мне, как кулак, в высшей степени некорректно. Я с ним начала войну. Не знаю, чем все это закончится. Знаю только одно: я устала и физически, и морально и мечтаю об отдыхе среди своих, несмотря на весь интерес здешней жизни. При мысли о том, что я опять покину Россию и, может быть, уже не вернусь сюда живой, я испытываю сильные тоскливые чувства.

Теперь вот что, дорогая Фрида Абрамовна: на Ваше имя должен прийти для меня certificat с визой для въезда во Францию. Пожалуйста, приберегите его до моего приезда. Теперь еще одна очень важная вещь. По разным соображениям мне нужна немецкая виза на право въезда в Германию. Я, быть может, вынуждена буду остановиться в Германии посоветоваться с гинекологом (какой-нибудь знаменитостью), и полечусь некоторое время в -------. Словом, мне нужна виза Германская, но оказалось, что мне здесь ее не выдадут, так как Франц. я смогу получить только в Берлине, а берлинское консульство в Москве выдает только транзитную. Мне следовательно нужно выхлопотать право на въезд в Германию на некоторое время.

Пожалуйста, сделайте это. Я прошу об этом Арнольда Владимировича. Быть может, можно это устроить через Герентзайна или ---- Копа. Это очень важно для меня и спешно.

Я еще не видела Ч., его нельзя было застать, а позже он уехал. Но я с ним непременно повидаюсь и похлопочу о вашем деле.

P.S. Как только вернусь в Москву, начну хлопоты о Вас. Привет Вашему мужу.

***

21 апреля 1925г.

Дорогая Фрида Абрамовна!

Прежде всего, относительно визы. Едва я написала первую строчку, как получила от Вас письмо, что виза выслана телеграф. в немецкое посольство. Большое Вам спасибо. Теперь мой въезд не задержится. Надеюсь выехать 5-го мая через Ленинград и Штеттин, то есть покинуть Ленинград в этот день. Мое здоровье лучше, чем раньше, но в общем неважно. Но напрасно Вы думаете, что меня задерживают ---- дела. Меня задерживает устройство, или, скорее, забота о будущем литер. наследства Плеханова в самом широком смысле этого слова. Но об этом — при нашем свидании.

Теперь вот о чем. Вчера Вам было отправлено письмо для Т.Блуера, в котором Лев Гр. и я — мы протестуем против выдачи книг из архива в большом количестве в -----. Я этот протест подписала не подумавши, что Ваше положение может, благодаря ему, сделаться крайне затруднительным, так как в нем прямо указано на Николаевс. Ясно пожаловались и т.д. Это нетактично и создает вокруг Вас очень неприязненную атмосферу. За это может рассердиться П.Борис. и --- его группа.

Вы черкните, или Вы разделяете мои опасения или Николаевс. Сделайте письмо безымянным.

***

Дорогие друзья, получила фотографии и вашу общую карту. Я была глубоко тронута этим посланием и сохраню ваши строчки, как реликвию.

О своей жизни напишу на днях. Санаторию дочки я покинула и переехала окончательно к себе. Обнимаю всех.

Р.П.

***

15 марта 1926г.

Дорогая Фрида Абрамовна!

Только что прочитала Ваше письмо к Льву Григорьевичу и узнала из него, что Луиза Каутская почти пять недель тому назад переслала письма Каутского и Плеханова (оригиналы), и я их до этих пор не получила. И меня это крайне беспокоит. Нельзя ли узнать у нее (т.е. Л.К.), на какой адрес она выслала пакет — в Москву или в Детское Село. Я ее просила выслать в Москву, Шаболовка, 14, но так как я писала письмо из Детского Села, и на заголовке был мой царскосельский адрес, то Л.К., может быть, перепутала. Во всяком случае, попросите Л.К., если она в Германии, чтобы она по приезде в Вену заявила на почте, что письма до этих пор не получены. Застраховала ли она их? Ужасная будет досада, если письма пропадут, хотя у нас имеются копии, но они очень скверные во-первых, а во-вторых, оригиналы сами по себе имеют историческую ценность. Со своей стороны я начну хлопотать здесь.

Пожалуйста, дорогая Фрида Абрамовна, займитесь этим.

***

1926г.

Дорогая Фрида Абрамовна, я позволю себе прибавить несколько слов к письму Л.Г. Мы с ним получили истинное удовольствие, читая его. Я согласна с намерениями, сделанными в письме Л.Г. Думаю, что было бы лучше вернуть Вам статьи, чтобы Вы сами сделали необходимые поправки. Но тут явились серьезные опасения относительно того, чтобы Вас не опередили, и тогда прекрасная Ваша статья пропадет даром.

Дополнения, которые взяла на себя сделать Э.М., предпочтительны. В остальном будет только перестановка Вашего материала статьи, но потери от этого совсем оригинально малы.

Надеюсь, что Вас не огорчило такое предложение.

О других делах в следующем году. Чичерины еще не -----.

Приветы всем вашим

Р.Плеханова

***

(1926)

Дорогая Розалия Марковна, пишу Вам с почти полной уверенностью, что это письмо не застанет Вас в Париже. Но на всякий случай все же извещаю, что все посланное Вами получено. Вещи, лежавшие в ящике от машины, ждут Вашего приезда или распоряжений.

Ксения вам сейчас не пишет, так как мы не рассчитываем, что это письмо до Вас дойдет. Она еще в постели, но уже поправляется.

Сердечный привет всем вашим.

Ваша (подпись)

P.S. Ксения просит очень благодарить Вас за машину.

***

(1927)

Дорогие друзья, получила письма от Максима Владимировича и Арнольда Владимировича и привет от всех вас. Ваше милое любовное отношение ко мне и моим дочерям и вообще ко всей нашей семье нас глубоко трогает. Спасибо вам всем! Человечество и индивидуумы теперь, в эпоху тяжелых кризисов и величайшего в истории переворота, цель которого положить конец эксплуатации человека человеком, переживают тяжелое переходное время, и поэтому теплые, дружеские, любовные чувства во взаимоотношениях людей более нужны нам всем, чем когда бы то ни было. Мы с Лидией Георгиевной с большой радостью вспоминаем о проведенных у вас днях. В доме вашем витает дух ушедшего на века Абрама Евсеевича, который своей патриархальной добротой, справедливостью и глубоким природным чувством равенства положил начало вашему “Дому”, где всем живется и дышится хорошо. Мы с Л.Г. очень чувствовали и очень оценили этот дух, которого не найдешь ни в одной современной семье.

Лидия Георгиевна много видела в Ленинграде, как в области природы и искусства, так и в области быта и условий нашей жизни. Ее наблюдения и замечания по поводу них интересов глубоки. Многое она принимает особенно близко к сердцу, отказывается от привилегий, которые мы ей предоставляем как гостье: питаться получше, отдыхать спокойней. С первого дня приезда в Ленинград она, засучив рукава, принялась за радикальную чистку своей комнаты, которая, по нашим понятиям, была в хорошем порядке, а по ее, западным, требовала еще большего. Предложила даже постоять в очереди за продуктами, но этому ее намерению мы, все домашние, оказали энергичное сопротивление. Несмотря на трудности, мы не забыли старого гостеприимства и не ударим в грязь лицом. Лида очень довольна своим путешествием и жалеет только о том, что имеет слишком мало времени в своем распоряжении. Но все-таки я надеюсь она успеет, осмотрев Москву, покататься по Волге и съездить в Липецк и Гудаловку, куда мы двинемся около середины этого месяца. Там происходит интересное строительство “имени Г.В.Плеханова”.

Я приехала сюда с Лидией Георгиевной отчасти, чтобы повидать друзей, главным образом, Л.Г., который отдыхает в санатории для нервных больных — у него, бедняги, нервная система здорово расстроилась, — а вместе с тем повидаться с представителями Госиздата и сдвинуть с места дело сборников с мертвой точки.

Здоровье мое недурно. “Дом Плеханова” и работу в нем я застала в хорошем виде, хотя теперь многие из сотрудников отсутствуют. Берут свои выходные.

Перед тем, как кончить это письмо, я беру на себя вынужденность опять вас обеспокоить. Дело вот в чем: по приезде в Ленинград я заметила, что где-то оставила свое осеннее пальто, черное с меховым черным же воротником, которое было у Лиды на руках, когда мы приехали в Берлин. Я его имела в вагоне из Парижа в Берлин. Лида помнит, что она по приезде повесила его у вас в передней. Дальнейшее его существование из нашей памяти исчезло. Посмотрите, пожалуйста, не висит ли оно, паче чаяния, и до этих пор в передней. Если да, то я сделаю необходимые шаги, чтобы мне позволили его прислать. Не волнуйтесь, пожалуйста.

Целую вас всех.

Р.П.

***

(1927?)

4-е сентября

Дорогие друзья, два дня тому назад приехали из Гудановки и Липецка, где осматривали учреждения им. Г.В. Путешествие наше совершалось при относительно хороших условиях. Много видели интересного, отрадного. Многое, конечно, требует улучшения, усовершенствования. Мы верим, что в будущем все будет прекрасно. Л.Г. с глубоким интересом и пользой для себя за всем следила, изучала русскую жизнь, как остатки старого, так и творчество нового. Она и мы остались довольны своей поездкой, хотя сильно устали. Молодцом среди нас был Лев Григорьевич: энергии и бодрости хоть отнимай, он много выступал перед учениками техникума имени Г.В., перед колхозниками, крестьянами. Бодрый, звучный голос его раздавался на весь зал, вмещавший до 400 человек, которые слушали его с неослабным вниманием. Словом, молодец!

Сегодня мы уезжаем в Ленинград. Во второй столице Л.Г. пробудет дней 10 и двинется к себе домой через Берлин. Ей очень хочется повидать всех вас и побыть в Берлине денька два — три. Можно ли?

Когда Вы, Арнольд Владимирович, покидаете Берлин? А Вы, Максим Владимирович, не думаете ли Вы уехать с семьей на сентябрь? Кажется, таковое было у Вас намерение. Где теперь Фрида Абрамовна и Катерина Ильинична? Напишите, пожалуйста, обратной почтой, сможет ли Лидия Георгиевна найти у вас приют на два — три дня. Она будет очень счастлива, если сможет пробыть в вашем обществе еще несколько дней, возвращаясь в Париж, где она так скована работой, что света не видит целыми годами. Она собирается вам написать. Лид.Георг. шлет вам горячий привет.

Арнольд Владимирович, задержите для “Дома Плеханова” номер газеты “ЮГ”, где была статья Г.В. Я его у Вас покупаю. Евг.Георг. Вам заплатит следуемую сумму в Париже.

Пишите мне в Ленинград о здоровье всех вас, о Наталии Максимовне, как ее здоровье? Не измучена ли от усиленных занятий, где она проводит лето, о Е.И. и Фр.Абр., как они чувствуют себя в швейцар. горах?

Привет вам от Льва Григорьевича и Эсфири Марковны.

***

28 сентября 1928г.

Дорогая моя Фрида Абрамовна, дорогой Дмитрий Николаевич, спасибо вам обоим за поздравления и за память обо мне. Мое здоровье не так хорошо, как вы думаете. В письме к Михаилу Владимировичу я подробно писала для всех о моем состоянии. Я тоже очень страдаю за ужасы, перенесенные Массариком, Бенешем и сочувствую пражскому народу. О Франции и говорить не приходится, она переживает муки ада: дороговизна, страшная жизнь, падение франка. Ей грозит сделаться мелкой державой. Но я верю в страну Великой Французской Революции. Она выйдет из беды и восстановится сама. Это верно, как вы пишете, что жизнь получила необыкновенный интерес, и, важнее всего, интерес, международный. Мир между народами нужен больше, чем когда-либо. К этому мы стремимся все.

Любящая и уважающая вас

Розалия Марковна

Спасибо за ценный подарок. Все дошло в прекрасном виде.

***

Детское Село

27 декабря 1928г.

Дорогие друзья, Дмитрий Николаевич и Фрида Абрамовна!

Я перед вами очень виновата, за семь месяцев, с тех пор, как покинула Париж, не написала ни строчки! Это кажется вам, наверное, непростительным невниманием, равнодушием (с глаз долой — из сердца вон), неблагодарностью. Формально все эти упреки справедливы, но только с формальной стороны. В действительности, я о вас часто думаю, очень люблю вас и бесконечно благодарна Фриде Абрамовне за ее активное содействие моим сборам, неприятную и утомительную работу по восстановлению книг из разрозненного хлама, для чего Вы, милая, дорогая Фрида Абрамовна, отрывались от своих занятий по добыванию хлеба насущного... Все я помню, все я глубоко чувствую теперь больше, чем когда бы то ни было. Оторванная от друзей и близких, я теперь питаю к ним, ко всем вам, особенную нежность...

Я теперь вместе с помощниками работаю над архивом, в смысле его более тонкой классификации и чуть не в сотый раз перечитываю письма товарищей и друзей к Г.В. и ко мне. И вот, мне опять попались письма Елены Абрамовны к нему и ко мне. В одном из писем она мне пишет (это письмо писано в 1917 году скоро после нашего приезда в Россию), что надо беречь Г.В., не оставлять его в Петрограде на осень, поехать в Крым или на Кавказ... Это письмо, полное заботливости и любви к Г.В, вскрыло мои, слегка затянувшиеся, благодаря времени, но не излеченные раны, и я припомнила то глубокое впечатление, которое оно произвело на меня 10 лет тому назад. Я была глубоко, до слез тронута вниманием Елены Абрамовны. Но, увы, последовать ее совету было трудно, невозможно, так как вся Россия была в руках бегавших с фронта солдат, которые бесцеремонно выгоняли пассажиров из вагонов, а Плеханов был уже очень болен. Я бы его не довезла. Эти письма вызвали во мне рой воспоминаний, переживаний, и я спрашивала себя, неужели я все это пережила. Пережила, и живу, и хочу жить, чтобы внести свою маленькую, по мере малых сил моих, маленькую лепту в увековечение памяти того, который был мне другом и учителем в течение полувека. Имеются и Ваши письма, дорогая моя Фрида Абрамовна, к Плеханову. Позже я пришлю вам в семью копии, а письма Е.А. дам сфотографировать, дабы вы сохранили их как семейную реликвию. В этих письмах, как в зеркале, отражается чудная их душа.

О моей жизни здесь я могла бы сказать очень много, но на это, к сожалению, нет досуга. Когда-нибудь соберусь это сделать или дождусь свидания, которое, я надеюсь, не за горами. Скажу только теперь, что она — сплошная забота и сплошная работа с тех пор, как я поставила ногу на русскую землю. Начиная с 3-го мая, со дня моего приезда в Москву я не покладая рук работала, первое время разъезжала. Я была на родине Г.В., приняла участие и присутствовала при устройстве и открытии Плеханов. Дома в Липецке, положила первый камень. При заложении школы имени Г.В. в Гудановке, где он родился, была свидетельницей трогательных сцен и картин, в которых проявилась привязанность крестьян к имени Г.В., гордость, что он родился именно на их земле.

Эти торжества своими искренностью и подъемом произвели на меня глубокое впечатление. В Ленинграде торжеств. собрание носило ---- и сухой характер. Не нем у меня произошла маленькая стычка с одном научным деятелем, но об этом расскажу со временем.

Здоровье мое, сверх ожидания, недурно, и дух, кажется, бодрый, хотя на пути моем немало камней преткновения, препятствий и т.д. Скажу только, что центр идет всячески навстречу Плеханов. строительству, как здесь говорят.

Однако я заболталась и забыла главное: то, что наступает Новый год, и что я хотела вас обоих поздравить и пожелать доброго здоровья и скорого возвращения на родину, о чем вы оба давно мечтаете.

Ваша Р.П.

***

15 сентября

Дорогая Фрида Абрамовна!

Я сегодня получила Ваше последнее письмо с приложенным объявлением об издании “Архива” группой осв. труда. Я это объявление получила уже два дня тому назад, перечитала его несколько раз и нахожу его крайне слабым.

Я удивляюсь, как Л.Г смог написать такую ---- слабую вещь. Я совершенно согласна с Вами, что статью “Правда о ----” надо выбросить. Она здесь совершенно некстати. Полемика по поводу трений последних лет совершенно неуместна в журнале, который будет посвящен “Истории группы осв. труда”. Я нахожу тоже совершенно неуместным выпады статей “Былое”, “Минув. годы” и “Голоса минувшего”. От этих строк, во-первых, отдает самохвальством, а во-вторых, с первого шага навлекает на себя неприязненное отношение со стороны тех общественных кругов, выразителями которых являлись эти органы.

Скажу Вам, дорогая Фрида Абрамовна, открыто, что я совершенно не доверяю тексту Л.Г. и нахожу, что он один возглавлять журнал не может. Что я смогу сделать с ним, находясь за тридевять земель? Поэтому я Вас просила в карте, которую Вы, я надеюсь, получили, дать ему телеграмму, что в редакции меня видеть не должны. Я не желаю брать на себя ответственность за эти дела. Я пишу Льву Григорьевичу, чтобы он пригласил Л.Исааковну, тов. Абрамову, хотя последнюю я не знаю лично, но мне говорили о ней как о рьяном плехановце. Вообще, скажу Вам правду, что я с большой тревогой гляжу на начинающих дело. Если оно пойдет, не знаю, как мне к нему ----- желательно было -----то мы ничего с этим ----- ----- ----- -----. настою на том, чтобы снять мое имя с заголовка, а оставили только при ближайшем участии Л.Дойча. Ответьте, пожалуйста, получили ли письма Вл. Ильича и произошел ли уже обмен. --- сделать не сможем, находясь за тридевять земель, при упрямстве Л.Г. Я нахожу, например, что печатать письма Л.Г. к П.Б.Аксельроду без ответных писем — некорректно, если Аксельрод этого не позволяет. А он, насколько мне известно, не дает.

Приветы всем вашим.

Ваша Р.П.

***

1 февраля 1933г.

Дорогие друзья, я перед вами всеми очень виновата, но, кажется мне, заслуживаю снисхождения. Вам всем трудно себе представить, как я занята, издерганна. Если бы мои занятия носили бы спокойный характер, было бы прекрасно: мое основное дело меня захватывает всю. Я бы считала себя счастливейшим человеком в мире. Что может быть лучше для человека на склоне лет, как отдавать свои последние силы тому делу, которому он отдал всю свою жизнь? Но, к прискорбию моему, дело мое связано с беспрестанными волнениями, трениями. Бывают моменты, когда я прихожу в отчаяние, когда меня пронизывает, как мороз, мысль о тщетности моей работы, моих страданий, тогда, как логическим чувством является тоска по семье, по дочерям, внуку... Меня мучает чувство угрызения совести за то, что я ими пожертвовала для дела, которое считала и считаю своей святой обязанностью, но с которым не справляюсь и не справлюсь из-за одиночества, враждебного и трусливого окружения и т.д.. Но, к счастью для меня, это настроение является только моментами, а вообще преобладающее мое настроение — бодрость и убеждение, что я должна остаться здесь на своем посту, принять близкое участие в культурной революции нашей страны.

Мое здоровье не ухудшается, скорее наоборот, я чувствую себя сильнее, чем в начале зимы. Выхожу, несмотря на большие холода, бываю иногда даже на собрании, на концерте. Правда, “escapades” (легкомысленные выходки), как прозвали мои светские забавы мои дочери, бывают редко. Если вы хотите, мои дорогие друзья, чего-нибудь пожелать мне на текущий новый год, то пожелайте здоровья и упорства в достижении цели: поставить “Д.П.” как исследовательское учреждение по изучению жизни и деятельности Г.В. на надлежащую высоту и внедрить в настоящее и будущие поколения интерес к его литературному (или, скорее, духовному) наследству.

Ваша карта, дорогой Максим Владимирович, доставила мне большое удовольствие. Спасибо вам всем, Екатерине Ильиничне в особенности за ласку и пожелания. Я очень рада тому, что к новогоднему празднеству съехались все три поколения.

Очень хотелось бы видеть вас всех и милую красивую Наташу, которая теперь, должно быть, еще интереснее прежнего. К физической красоте присоединилась духовная, которая налагает особую печать на красивое лицо человека, долго занимающегося и занимающегося проникновенно, как это делает Наташа, умственным трудом. Я не удивляюсь тому, что профессор, у которого она работает над диссертацией, так дорожит ею.

От всей души желаю всем вам здоровья и счастья. Обнимаю вас всех.

Р.М.

P.S.Давно не имела известий ни от Ф.А., ни от А.Р. Как их здоровье, дела?

***

22 июня 1933г.

Дорогая Фрида Абрамовна, посылаю вам письмо, кот. я получила из Берлина. Lon quict(?) обещал устроить визы. Пока от него нет ответа. Завтра мой муж позвонит ему. Надеюсь вас скоро видеть, м. б. в ------.

Целую Вас

Ваша Р.Плеханова

***

10-го августа

Дорогая, милая Фрида Абрамовна, пишу ответом на Ваше милое письмо. Я еще не уезжаю. Болезнь прекратилась. Я заканчиваю курс впрыскиваний пастеровск. ------. Осталось еще 3, таким образом, я впрыснула себе еще 60 миллиардов стафилококков. Теперь еду в лабораторию, чтобы сделали ------ для ------ и исследовали кровь. ----- 20 и 25, болезнь постепенно сильно подорвала мои силы.

Ваша Р.П.

***

29 августа

Дорогая Фрида Абрамовна, Вы, наверное, удивляетесь моему молчанию. Увы! Дела мои посыпались: я из одной болезни перехожу в другую. Организм, надо полагать, так изнурен, что всякий пустяк вызывает в нем серьезные последствия. Хотелось бы с вами повидаться, посоветоваться кое о чем — не о здоровье, а о моих других делах. Буду рада Вас видеть. Я не покидаю Vallée и даже не фиксирую дня.

***

1-го января 1937 г.

Дорогая Фрида Абрамовна, дорогой Дмитрий Николаевич, от глубины души благодарю за ваши пожелания и со своей стороны и со стороны моей семьи желаю вам здоровья, бодрости и энергии на службу высоким человеческим идеалам на поприще, на котором вы оба в течение вашей всей жизни проявили себя примерными чемпионами.

Обнимаю вас обоих.

Ваша Р.П.

***

La Vallée aux Loups

8 сентября 1939 г.

Дорогая Фрида Абрамовна, дорогие Арнольд Владимирович и Максим Владимирович, в ваших лицах я приветствую две дорогие мне семьи — Гинсбургов и Гальпериных. Прежде всего извиняюсь за свои каракули и кривописание. Я пишу, лежа в постели, в очень неудобном для писания положении, а лежу я потому, что три дня тому назад, гуляя по парку, оступилась, упала и растянула себе сухожилие голеностопного сочленения. Пришлось лечь в постель, я надеюсь, на несколько дней. Это некстати и скучно! В “Доме” масса дела, во-первых, а во-вторых, тянет в парк, на прогулку, погода прекрасная, парк во всей своей красе, и мне, покинувшей только две недели тому назад пыльный квартал Ленинграда и мечтавшей о прогулке ----- среди зеленых аллей Долины волков, — скучновато лежать, но зато сердцу моему покой и читать можно вдоволь.

20-го августа я покинула Ленинград на пароходе “Сибирь” вторым пассажиром в человеческом образе и 35 пассажирами в образе диких и редких животных. (Увы! Невольно уму ставится вопрос: чем мы лучше диких животных? Даже хуже, так как мы великие человеческие достижения употребляем на взаимное уничтожение!). Зоопарк Москвы любезно обменивался с зоопарком Венсенна (Zooparc de Vencennes), и вот уссурийского тигра, серн севера Сибири и др. отправляли в Париж с одним из последних пароходов, на который я попала после долгих хлопот. Я решила быть с детьми в критическую минуту их жизни и их родины, которая и для меня, и для всех русских, как говорил наш великий Герцен, является второй родиной.

В Гавре меня встретила семья Л.Г., Ев.Г. и Клод. Я их не видела почти 3 года, и свидание было очень радостным.

В Париже на вокзале встретил меня Генрих, как ласковый сын свою мать, и мы все отправились в Vallée aux Loups, где я теперь пребываю. Первые дни пребывания среди близких любимых людей, которых я нашла здоровыми и полными энергии были счастливыми, радужными. Эти дни омрачились текущими событиями: современные гунны не образумились, а начали свои преступные действия против человечества. Но я с большим удовлетворением и любовью наблюдаю стойкость и твердость окружающих меня людей. Французский народ — великий народ, и из своей борьбы за лучшие достижения демократии и цивилизации выйдет победителем. Я в этом уверена.

Клод мобилизован с 16-го этого месяца, и я удивляюсь твердости Женечки, для которой Клод — все в жизни. Клод поступает в корпус авиации. 3 месяца продлится его учение. Мы ждем событий и готовы ко всему: и мы, и дом, переполненный больными и выздоравливающими. Позиция, занятая правительством моей родины, явилась для меня полной неожиданностью: до такой степени она не соответствует психологии нашего народа, его мудрой политики по отношению к внутренним народностям, его постоянному сочувствию народному фронту.

Я уверена, что для принятия пакта с Германией была какая-нибудь неотразимая причина, и не force majeure. Угроза быть раздавленной со стороны востока Японией, а с запада- немцами через послушные и всегда к услугам немцев Балтийские государства — так я себе представляю причину позиции нашей страны. Эта позиция, как я сказала выше, меня глубоко огорчает. Я очень люблю Францию или, скорее, французский народ, и раны, нанесенные ему, так же тяжело перенести, как если бы они были нанесены русскому народу. Один положительный элемент в позиции, принятой нашей страной, это уничтожение оси: Япония очищает Китай, Муссолини объявил себя нейтральным... Quelque chose malheur est bon.

Но оставим эти тяжелые еще неразрешимые вопросы. Поговорим о вас, дорогие друзья.

25 октября

Письмо лежало незаконченным из-за целого ряда причин: 1) боль ноги продолжалась недели две, и мне пришлось вылеживать — положение, которое не мешало читать, но мешало писать; 2)потом наступил грипп, который тоже меня держал в постели, а всего сильнее были моральные переживания, в связи с разрушением Польши... Впрочем, будем надеяться, что Польша не сгинела... Припоминаются мне наши польские друзья 70-х и 80-х гг.: Людвиг Радянский, Дикштейн, Длусскин и многие герои польского революц. движения, и сердце сжимается от боли. Будем надеяться, что современный Тамерлан разобьет себе голову о свои собственные преступления или образумится, на что, увы, мало надежды, или может быть, что великий немецкий народ, находящийся под гипнозом безумца, сбросит его, наконец,, и наступит та эра в человечестве, о которой мы всегда мечтали, за которую мы боролись, отдали свои жизни, эра прогресса, братства народов и равенства между людьми.

А пока, признаться, тяжело жить и на 83 году жизни быть современницей происходящих в мире ужасов.

В Ленинграде работа Дома Плеханова идет недурно. Имеете ли вы наши сборники, дорогие друзья? Как вы живете? Что заставило вас покинуть город-Солнце? Я узнала о вашем переселении по приезде сюда, и для меня это было большим ударом. Когда на меня находила тоска по своим и я решала начать хлопоты о поездке заграницу, в моем воображении рисовалось свидание с дорогими людьми и среди них рисовались вы все наряду с Лидой, Женей, Клодом! Как вы устроились? Как переносите новые условия жизни? Над чем работает Дмитрий Николаевич? Не приступил ли он к своим воспоминаниям? А милейшая и дорогая Екатерина Ильинична? А все? Все? Все? Напишите мне коллективное письмо. Что делает моя любимица Наташа? Продолжает ли она выступать на литературном поприще? Ведь у нее имеется несомненный литературный талант. Саша, младшая семьи? Где она учится? Напишите обо всем. Ваш ответ будет для нас большой радостью.

Несколько слов о Льве Григорьевиче и Эсфири Марковне. Я видела их за год до выезда моего из Ленинграда во времена моего пребывания в Москве. Живут они недурно в своем собственном домике в окрестностях Москвы, как старосветские помещики. Домик их уютный, отделанный заново. Лев Григорьевич физически хорошо себя чувствует. Эсфирь Марковна похварывает иногда, но в общем бодра, занимается скульптурой. Лев Григорьевич обрабатывает свой богатый архив, и я надеюсь, что его ценный архив со временем вольется в Дом Плеханова. Вообще, последний расширяется, и скоро мы вырастем из него так, что придется хлопотать о наделении нас 3 -4 залами из 2-х отд. Г.П.Б. (бывш. “Вольного эконом. общества”).

Мои дочери вам очень кланяются. Лидия Георгиевна чувствует себя очень виноватой перед Ар. Владим. Она до этих пор не могла списаться со своей приятельницей-американкой относительно Чикагского журнала. Дело в том, что ее приятельница занята организацией больниц для больных и раненых, все разъезжает, и письма не доходят до нее. Но на днях она возвращается в свое постоянное место жительства, и тогда Л.Г. добьется того, что нужно для А.В.

Еще раз привет самый душевный всем от нас.

Обнимаю вас.

Ваша Р.Плеханова

P.S. Здоровье мое теперь недурно, но приходится часто полеживать.

***

La Vallée aux Loups

4 апреля 1940г.

Дорогие Фрида Абрамовна и Дмитрий Николаевич, я получила ваше письмо 10 дней тому назад и сейчас отправила вам карту с извещением, что с удовольствием возьмусь за приобретение для вас свидетельства от проф. Деви, но на это уйдет некоторое время, так как проф. мобилизован, наезжает не в Париж, а к себе в имение только раз в неделю, и поэтому мой ответ со свидетельством слегка опоздает. И вот на письмо моего зятя ---- только вчера пришел ответ, очень любезный, от проф. Деви, который пишет, что с удовольствием вспоминает excellente doctorelle и шлет вам свое свидетельство с лучшими пожеланиями. Завтра утром пересылаю вам свидетельство воздушной почтой и надеюсь, что оно скоро до вас дойдет! Беда теперь с почтой: ваше письмо, датированное 7-ым марта, я получила 20 марта, а в обыкновенное время оно пришло бы через 5 — 6 дней максимум! Но ничего не поделаешь. Такие времена переживаем, что сетовать нечего! Надо вооружиться терпением. Надеюсь, что свидетельство дойдет до Вас, дорогая моя Фрида Абрамовна, вовремя и будет иметь прекрасное воздействие на на Ваших экзаменаторов.

Пожалуйста, дорогая, известите меня сейчас же картой на фр. языке (она скорее дойдет), сейчас по получении свидетельства и известите, находите ли его достаточным. Проф. Деви не совсем написал так, как я объяснила моему зятю, т.е. относительно того, что он знает Вас как практикующего врача, а больше напер на Вашу работу в его клинике. Теперь его не застанешь в имении, он где-то при армии. Но, мне кажется, что его прекрасная аттестация достаточна, хотя было бы лучше, если бы она была поставлена практичнее.

На всякий случай я попросила зятя, д-ра ------, чтобы он прибавил от себя как директора санатории и известного в Париже практического врача мед. коммуны, дополнить свидетельство Дави, а с этим дополнением свидетельство, наверное, достигнет цели.

Дорогие мои друзья, мне сегодня слегка нездоровится, я устала и потому ограничусь кратким деловым письмом. Hа днях напишу большое письмо и поделюсь с вами всем, что накопилось у меня на душе за последние месяцы. Пока только скажу, что у нас все благополучно, Клод кончает через два месяца офиц. школу, а потом двинется в действующую армию. Евг.Геор. эта перспектива волнует, но она бодра и мужественна, как подобает женщине с гражданством Французской демократич. республики. Лид.Георг. много работает, зять тоже очень занят. Что касается меня, то стараюсь работать, чтением заглушаем тревогу души. От своих работников в “Д.П.” получаю часто известия: работа идет, сборники печатаются. От Льва Григ., увы, не имела больше писем. Живут, здоровы, но нервы у Л.Г. весьма расшатаны.

Мой привет самый горячий всей семье. Скоро напишу. Передайте Арн. Влад., что получено его ---- письмо. мне обещали взять во внимание его сообщение.

Целую вас всех.

Р.П.

***

La Vallée aux Loups

16 сентября 1945 г.

Дорогая, любимая, глубокоуважаемая Фрида Абрамовна!

Спасибо вам всем — братьям, сестрам, -----, дорогим нам близким членам вашей семьи за поздравление с моим днем рождения. Я глубоко тронута, и не только я, но вся моя семья с зятем включительно, отношением к нам, отношением, переполненным любовью, благородством чувств. Это так дорого, и в настоящую эпоху в особенности, когда человечество проявило себя в недавней кровавой борьбе не на высоте. Я бесконечно дорожу и счастлива Вашим отношением и Ваших близких. Сегодня я пишу только Вам, дорогая Фрида Абрамовна, и в Вашем лице — всем. В следующем я отвечу всем членам Вашей дорогой семьи в отдельности. Я чувствую себя слегка утомленной.

Вчера мы праздновали в семье день моего рождения. Много говорили о вас всех, читали вслух ваши милые письма. Спасибо вам всем за эти глубоко тронувшие нас письма. Ваши обе посылки мы получили. Первую — за несколько дней, а вторую — как раз 15 сентября, в день рождения. Весь “Дом Долины волков” был в восторге ---- ---- ----, и это распространилось по всему дому!

Фрида Абрамовна, голубушка, мы часто говорим о вас и Вашей семье и поражаемся Вашей мудрости: как Вы хорошо сделали, поступили, как мудрецы, что покинули Францию или, скорее, Европу сейчас после Мюнхена. Благодаря этой мудрости, сохранилась Ваша семья, и много пользы принесли Вы еще человечеству своей работой на разных поприщах.

Вы меня просите, дорогая Фрида Абрамовна, сообщить Вам, что знаю, об Эсфири Марковне. К сожалению, я не знаю подробностей. Писем из России, кроме писем, полученных оказией благодаря двум французским ученым, нашим друзьям, которые отправились авионом в Москву и заезжали в Ленинград, приглашенные на празднование 2 сент. двадцатилетия основания нашей Академии наук. Через этих ученых я получила ряд писем от сотрудников и друзей с изложением тяжелых дней на нашей родине. Друзья мне писали, что видели Эсфирь Марковну и дочь ее, которая не покидает свою мать и поддерживает ее дела. Свой интересный архив Лев Григорьевич оставил “Дому Плеханова”, и со временем все это будет издано. Теперь же, после прекращения издания из-за войны, издание опять возобновляется, и скоро выйдет 8-ой том “Насл. Г.В.Плеханова”. 7 томов вышло до войны при мне.

Передайте, дорогая, Максиму Владимировичу и Иде Абрамовне благодарность за поздравление и посылку, кот. я получила как раз в день моего рождения. Большое-большое вам всем спасибо. Благодарю за известия о Наташе, о которой у нас всех сохранилось впечатление, какое испытает человек в “радостное утро”, и о милой Ляле, кот. я и мы все желаем успехов в ее занятиях.

***

5 февраля 1946г.

Дорогая, любимая Фрида Абрамовна, дорогие незабвенные друзья! Шлем вам всем привет из всей глубины наших душ и шлем вам всем “спасибо” за ваши заботы о нас. Мы вчера получили от Комитета земств и городов полагавшуюся нам посылку в восемь kilo. Все дошло в безупречном виде. Продукты очень полезны и питательны и дополняют тот пробел, который ощущается нами всеми, отражается на силах, выносливости. Спасибо!

Я вам не писала в этот длинный промежуток времени от 14 января до сегодняшнего дня, потому что была нездорова: схватила сухой бронхит, выражавшийся в сильном сухом удушливом кашле, который не давал мне покоя ни днем, ни ночью. Без лихорадки, но со странными осложнениями, например, сильнейшим экхимозом кожи, должно быть, вследствие разрыва капилляров от усилия кашля. К счастью, экхимоз был кожным, а не разорвались капилляры в мозгу, тогда был бы конец. Но, наоборот, мозг работал нормально все время, пока длился бронхит. Вот уже дней 5 — 6, как бронхит прошел, и я начала выходить, гулять, хотя зима у нас сырая, дождливая.

Но счастье наше, что “Дом” отапливается, центральное отопление наше действует хорошо, и это нас спасает от гриппов, простуд. В общем, жизнь у нас идет недурно. Мы работаем все: и доктора заведения и служащий персонал.

Я приступила к продолжению своих воспоминаний. К сожалению, у меня под рукой недостает некоторых источников, как, например, алфабетических словарей, которые у меня имелись под рукой в Ленинграде.

Я получила из Нью Йорка интересный журнал “Новый журнал”, который редакция имела любезность мне прислать, может быть, по рекомендации Николаевского. Я пока прочитала крайне талантливые маленькие три рассказа Бунина, интересную и поучительную статью о Японии Николаевского.

Я напишу в редакцию письмо с благодарностью за то, что вспомнили обо мне. Пока я Вас прошу, дорогая Фрида Абрамовна, если Вы кого-нибудь знаете из издателей или редакторов, выразить им мою благодарность за удовольствие, доставленное мне присылкой “Нового журнала”.

Заканчиваю письмо моим выражением глубокого чувства любви и дружбы к Вам и ко всем Вашим.

Ваша Розалия Плеханова

***

La Vallée aux Loups

4 апреля 1946 г.

Дорогая неоцененная Фрида Абрамовна,

Ваше письмо меня чрезвычайно обрадовало и глубоко заинтересовало. Я вполне разделяю мнение Дмитрия Николаевича насчет Ирана. По-моему, к Советской России относятся недоверчиво. В ней видят империалистическую державу с ненасытным аппетитом. Это мне кажется неверным. Россия — огромная страна, защитившая около 90 народов, и двери ее были раскрыты во все стороны. Она имела право, и не только право, а должна защищать живущие в ней народы от Балтики, от Персии, от Германии. Она нуждается в добрососедских отношениях. Иначе ей грозит смерть... O.N.U., по-моему слишком прислушивается к врагам России. Канитель с Персией показывает, что члены O.N.U. потерялись, задача слишком сложна для них. Но не будем терять надежды, что все кончится взаимным пониманием и хорошим длительным миром. Это единственный выход для человечества.

Франция переживает тяжелую эпоху в своей истории. Но она выйдет из этого тяжелого периода, как выходила во время множества внутренних потрясений. Теперь происходят в ней великие реформы — переход к социализму, медленный, разумный, сознательный. Переживает она интересную эпоху, эпоху, о которой мы мечтали с юных лет. Вообще человечество идет к осуществлению социалистических идеалов, когда наступит конец эксплуатации человека человеком. Но идеал осуществится еще не скоро, капитализм будет защищаться, но наши идеалы возьмут верх. В это я верю. Европа дойдет до осуществления этого идеала более длительным, менее кровавым путем, но дойдет. Так, дорогая моя Фрида Абрамовна, дожила я до светлых надежд. Хотелось бы еще пожить на свете, но я не уверена в том, удастся ли это. Мне идет 9-ый десяток лет, и я едва поправляюсь после тяжелого, длившегося 5 недель, воспаления бронхов и легких. Теперь мне лучше, но я еще очень слаба, едва держусь на ногах.

Мой сердечный привет любимому Дмитрию Николаевичу. Я не видела его детей из-за болезни. Как только стану крепко на ноги, я приглашу к нам в “Долину волков”, которая теперь очень хороша весенней красотой. Пишите, дорогая. Вашей статьи о моей особе я не получила. Вышлите ее мне, если она у вас имеется.

Ваша, любящая вас, Розалия Плеханова

***

La Vallée aux Loups

18 июля 1946г.

Дорогая, милая, несравненная Фрида Абрамовна. спасибо Вам большое за Ваше милое письмо и заботы обо мне. Я очень рада тому, что, быть может, смогу Вас повидать и дорогого Дмитрия Николаевича здесь у нас в “Долине волков”. Мое здоровье гораздо лучше, бронхит и астма прошли, парез левой ноги тоже прошел, но я не чувствую себя солиднее на ногах и слегка волочу левую ногу. В общем, мне гораздо лучше, я выхожу ежедневно, гуляю, учусь ходить, и близкие находят большое улучшение в моем состоянии.

Меня усиленно зовут на родину, чтобы приступить к работе в “Доме Плеханова”, в котором работы возобновились. Я мечтаю об этом и стремлюсь туда всеми силами души. Но единственный возможный для меня путь — авиационный, по мнению врачей, я не выдержу, а морской еще невозможен: Северное и Балтийское моря переполнены минами, которые излавливают, но еще далеко до полного изловления и уничтожения. Железнодорожный путь еще не функционирует. Приходится ждать. Когда я смогу двинуться — Аллах ведает. Мое присутствие в Ленинграде необходимо, без моего руководства работы не наладятся. Поэтому я думаю подождать еще до конца августа, и если никаких осложнений в состоянии моего здоровья не произойдет, двинуться воздушным путем! Что будет, то будет! А ждать я больше не в силах! Будет меня сопровождать на родину моя младшая дочка, Женечка, которая не допустит, чтобы я одна пустилась в путь и считает, что поработать в “Доме Плеханова” ей необходимо. Я Вам, кажется, писала, что “ Д.П.” пострадал от бомбардировки. Он теперь приводится в порядок, и мне обещают, что к моему приезду все будет устроено.

Дмитрий Николаевич, Вам мой сердечный привет и выражение восторга по поводу Вашей работы в имении Максима Владимировича для доставки легюмов всей вашей идеальной семье. Я считаю, что ваша семья в своих взаимных отношениях есть прообраз будущего человечества, человечества, о котором мечтают социалисты и коммунисты всего мира. Я очень рада тому, что у милейшего Максима Владимировича и добрейшей Иды Абрамовны соберется вся семья и желаю вам всем прожить вместе счастливые, радостные дни.

Что ваш сын, Глеб Дмитриевич, собирается в Россию, я с удовольствием узнала из письма Фриды Абрамовны. Я этому очень сочувствую и очень одобряю. Он несомненно найдет применение своим молодым силам, и жена его, и дочь не пожалеют. Так я чувствую. Дочь Глеба Дмитриевича сможет получить прекрасное образование, а жена его легко найдет себе работу. Где они поселятся? Если в Петербурге, то пусть напишет Глеб Дмитриевич. Я дам ему рекомендации к моим друзьям и сотрудникам, работающим в Государственной Публичной Библиотеке имени Щедрина. Там всегда нужны работники и работницы.

Если в Москве, то я дам Глебу Дмитриевичу рекомендацию к моей приятельнице, профессору физиологии, известной ученой, директору Института Физиологии в Москве, Лине Штерн. Она может многое сделать для Г.Дмитриевича, у нее большие связи. А само имя Николая Дмитриевича Григоровича-Барского так популярно в Советской Республике, что послужит лучшей рекомендацией. Вот мое искреннее мнение и совет

Я напишу на днях Г.Дмитриевичу и поговорю с ним насчет его поездки.

Привет вам всем Гальпериным — Гинсбургам и Барским, членам первообразной будущей человеческой республики.

От всей души кланяюсь и целую вас всех.

Привет пока Арнольду Владимировичу и Цецилии Абрамовне. Эти дни напишу им. Пока высылаю фр. газеты.

Ваша Розалия Плеханова

Дочери и Генрих кланяются. Они отдыхают на берегу моря в Бретани.

***

La Vallée aux Loups

23 октября 1946г.

Дорогая, милая Фрида Абрамовна, вчера я получила от Вас письмо с датой “7.12.46”. Дата, несомненно, ошибочная или письмо где-то затерялось в течение трех месяцев. По смыслу оно было написано в июле месяце, как раз в то время, когда состоялся сбор всей Вашей семьи в имении Максима Владимировича. Вы так художественно описываете чудесный вишневый сад, его расположение на высоком берегу Мичиганского озера, что у меня явилось сильное желание полететь и полюбоваться садом и его окрестностями, видом на Мичиганское озеро. А подробности, которые Вы сообщаете об обработке сада, о труде Максима Владимировича привели нас всех в удивление и восторг! От всей души мы желаем, чтобы энергия, талант и рабочеспособность Максима Владимировича длились много — много лет на счастье всей вашей необыкновенной семьи. Глубоко тронуло меня тоже, что Дмитрий Николаевич, наша гордость, гордость русского народа, защитник и спаситель Бейлиса, теперь, когда это понадобилось, превратился в земледельца и прокармливает целую семью продуктами своей работы. Легюмы — очень важное, необходимое средство питания. Честь ему и слава! ---- ----- ----, если душа радуется за всех вас. Мы в этом отношении хуже поставлены, чем вы. Никто из нас ничего не понимает в земледельческих и, скорее, огородных работах. Приходится иметь дело с наемными рабочими, а это теперь очень трудно: и рабочая неумелость, и расходы безумные. Во Франции дела неважные. Видно, очень отразилась на ее моральном и физическом образе хозяйственные, финансовые дела в руках недостаточно опытной молодежи, и от этого страдает питание народа. Недостаток в мясных продуктах, зелени, фруктах. Но все это поправится. Мы не унываем. ---- ----- ------. Дом полон. Расходы, верно, безумные. ----- ------ ------ ----! Будем надеяться, что человечество отныне пойдет по мирному пути, и наша Франция оправится и много прекрасного даст миру.

Мое здоровье лучше, но я вынуждена отложить свое намерение вернуться на родину и приступить к работе: я еще очень слаба, и условия жизни в Ленинграде еще не налажены Дом Плеханова исправлен благодаря стараниям директора Г.П.Б., но еще не совсем. Словом, надо подождать. Мои сотрудники выражают огорчение, но вместе с тем рады, что я не подвергаюсь риску. Работа в “Доме” идет. Молодежь работает над произведениями Плеханова, готовит диссертации. Кроме того, в “Д.П.” влился архив Laurae, который теперь обрабатывают. Словом, работа идет. Посылку вашу получили. Спасибо.

***

La Vallée aux Loups

7 января 1947г.

Дорогой милейший друг, Фрида Абрамовна, спасибо Вам и всем Вашим: Дмитрию Григорьевичу, Максиму Владимировичу, Арнольду Владимировичу, Иде Абрамовне, Цецилии Абрамовне, Наташе и ее мужу и милой Ляле за то, что помните о моей семье. Мы все глубоко тронуты вашим отношением к нам всем. Спасибо! Спасибо! Еще раз спасибо!

С Новым годом! С новым счастьем! Мы отправили на имя и адрес Арнольда Владимировича для всей вашей семьи альбом художественной работы, в котором рисуется пребывание немцев во Франции во время оккупации и их ----- французами. Альбом вы должны получить к русскому Новому году, т.е. около 15-го января. В моей семье в период эмиграции в Женеве мы всегда праздновали русский Новый год, и вот на этот раз тоже вспомнить и ---- ---- эта дата у нас связана с дорогими воспоминаниями...

Дорогая, Вашу посылку мы получили в целости, кроме папиросок, которых у нас украли половину. И в ---- посылке, полученной от Максима Владимировича, тоже стащили одну коробку. Все остальные продукты в хорошем состоянии. Первые из ста папирос — пятьдесят стащили на таможне. Словом, эти нравы вошли в норму, и самое лучшее вам всем не тратиться на посылку папирос или же вместе с другими продуктами — одну пачку папирос, не больше. Все остальное доходит. Но я, дорогая, прошу не тратиться на нас. Мы вами избалованы, имеем еще много кофе, какао и др. продуктов, присланных милой семьей Гальпериных — Барских, и бесконечно вас всех благодарим.

Теперь поговорим о делах. Франция несомненно очень пострадала от --- войны. продукция пала, франк потерпел сильный крах, но мы убеждены, что она справится благодаря патриотизму страны. Министерству Блюма большинство сочувствует. Ему уже удалось поднять жизненный уровень рабочих и уменьшить дороговизну жизни. Он обещает еще уменьшить. И ему верят. Положение несомненно очень тяжелое, но мы верим: из него выйдут. Но что ужасно — это порча нравов. Но эта порча зажигается в странах мира. Война — это унижающее явление для человечества, и надо, чтобы наступил конец, иначе человечество превратится в стадо диких животных.

Будем надеяться, что войне положат конец. Я, Дмитрий Григорьевич, как и Вы оптимист и надеюсь, что наша великая родина будет играть роль в спасении человечества. Теперь пару слов о моем здоровье. Оно несомненно лучше теперь, но еще неважно. Надеюсь на весну. Вашему приезду будем очень рады.

***

La Vallée aux Loups

10-ое марта 1947г.

Дорогая, милая Фрида Абрамовна, ваше последнее письмо от 3 января этого года получилось только несколько дней тому назад, и меня бесконечно обрадовало, несмотря на свою запоздалость. Погода у вас была такая же, как и у нас была до последнего времени. Морозы, гололедица. Выходить не было возможности, и я почти месяц не выхожу, а гулять в длинном салоне или в трех больших комнатах, соединенных в один салон-музей, ---- ----- ---- ---- --, в то время, как я прежде выходила во всякое время к удивлению всех жителей дома. Правда, таких бурь у нас не бывает. То, что сообщается о ----, это нечто сказочное. Я бесконечно симпатизирую Вашей необходимости выходить в такие ветреные дни, вместе жить на своей квартире ----- ----- ----- ----- ----- ------ ----- ------ ---.

---лечения психических больных нас очень заинтересовал. В нашей клинике применяются те же методы, в особенности электрошок, с большим успехом. Лида вам на днях сама напишет. Она схватила lumbago и теперь лежит в постели. Она злоупотребила своей гимнастикой, ей теперь лучше, мы надеемся, что она скоро поправится. Вообще, она за последнее время поправилась, прибавила в весе, бодрая, работящая — любо смотреть. И вдруг неожиданно lumbago.

Дорогая Фрида Абрамовна, спасибо за посылку, она дошла в прекрасном состоянии, но мы не нашли в ней ни шоколада, ни риса, ни шоколадного порошка для пудинга, ни мыла. По-видимому, общество, через которое Вы послали посылку, забыло эти продукты вложить. Но, дорогая, не огорчайтесь этим, а востребуйте, если возможно. Я Вам, голубушка, посылаю недавно вышедшую книгу, имеющую глубокий трагический интерес — страдания еврейского народа — “Le droit à la Patrie”. Прочтите и дайте прочесть Вашим.

Кончаю письмо. Целую Вас и благодарю. Дмитрию Николаевичу поцелуй от нас всех. Вся моя семья горячо кланяется всем Вашим. Мое здоровье лучше, но я еще слаба. Отложила поездку на родину на лето.

***

La Vallée aux Loups

22 августа 1947

Дорогая неоцененная Фрида Абрамовна, я очень обрадовалась Вашему письму. Вы тоже, моя дорогая, не балуете меня частыми письмами, и я за Вами поскучиваю. Я чувствую себя недурно. Собираюсь на Родину, но жду, чтобы “Плеханова Дом” был приведен в настоящий порядок. Я Вам, сколько мне помнится, писала, что пострадал “Дом Плеханова” перед самым окончанием войны от разорвавшейся вблизи него бомбы. Пострадал парадный вход, нижний этаж, где помещается читальный зал, и крайне ценные архивные комнаты. К счастью, рукописи, важные документы и несколько тысяч писем находились в несгораемом шкафу, и все это было спасено. Спасена также библиотека, которая, благодаря стараниям бывшего директора Г.П.Б., была увезена в далекий тыл, а теперь вернулась в совершенном порядке. “Дом” же требует большого ремонта, и теперь только к нему приступили. Я поставила ультиматум новому директору. Я вернусь к работе в “Дом Плеханова”, когда он будет приведен в полный порядок. И теперь жду более быстрых действий среди начальства, т.к. администрация Г.П.Б., которого “Дом Плеханова” представляет 5-ую секцию. Так и жду у моря погоды. Буду надеяться, что “погода” скоро наступит, и я смогу двинуться. Во всяком случае работа двигается вперед. У меня хорошая, умная и образованная заместительница и хорошие, добросовестные сотрудники. У нас имеется еще большой материал для обработки, еще на 10 томов. Появилось уже девять. Теперь готовится большая библиография и другая, краткая. Вот, дорогая, что меня заботит, волнует и занимает.

Мое долго длившееся заболевание заставило меня остановить мои воспоминания. Но я за них возьмусь опять.

У меня в санатории все благополучно. Дом полон. Лида и Генрих очень заняты. В сентябре они мечтают взять двухнедельный отдых. Но у них будет Ваша приятельница Ильяшева, встретит у Лиды и Генриха радушный прием. Они ею займутся и сделают все зависящее от них, чтобы поставить ее на ноги..

Поклон самый сердечный Дмитрию Николаевичу и всем вашим от меня и семьи моей.

Ваша Р.П.

Ваши посылки мы еще не получили, но, наверное, получим позже.

***

La Vallée aux Loups

1-ое октября 1947г.

Дорогие неоцененные друзья, Фрида Абрамовна, Дмитрий Николаевич, Михаил Владимирович, Ида Абрамовна, Арнольд Владимирович, Цецилия Абрамовна и дорогая всем нам молодежь, Наташа и Лялечка! Большое вам спасибо за поздравления с днем рождения, которое произошло в сентябре 1947г. Мы все, я и моя семья, почувствовали в вашем поздравлении любовь и близость, которые связывают наши семьи до конца наших дней. Такая связь нами глубоко чувствуется и является нашим крупным счастьем в переживаемое теперь человечеством тяжелое время. Мы все выражаем вам всем нашу взаимность и любовь.

Пишу я вам всем одновременно, потому что не имею сил физических писать вам каждому и каждой в отдельности, что я сделаю, когда вернется мое здоровье. Со мною, дорогие друзья, случилось пренеприятная история: со мной случился маленький удар, который точно скосил мои ноги. Я стоять на ногах и ходить самостоятельно не могу, не опираясь на руки другого. Случилось это после большой усталости, я сама виновна. Вообще усталость в ногах я чувствую давно, уже после тяжелой болезни (астматического бронхита и декальцификации организма), но в последние месяцы мое состояние улучшилось, я ходила одна, без помощи, много работала, много читала, переписывалась с моими сотрудниками из “Дома Плеханова” и надеялась в скором времени вернуться и приступить к работе в “Доме Плеханова”.

“Дом Плеханова” в Ленинграде сильно пострадал от разорвавшейся вблизи него бомбы. Долго Г.П.Б. не имела возможности приступить к его восстановлению. Теперь приступили к ремонту, чтобы все поправить к моему приезду, который предполагался в октябре-ноябре. И со мной случилось это несчастье. В состоянии, в каком я теперь, я двигаться не могу. Надо ждать выздоровления. А придет ли оно когда-нибудь? Я сомневаюсь. Мне теперь (15 сентября) минуло 87 лет, и хотя мое состояние в общем недурно, но от новых атак я не гарантирована. Приходится терпеть и ждать. Я владею несомненным природным богатством: у меня очень хорошее зрение, я читаю без очков, обладаю недурной памятью, что мне дает возможность читать, продолжать понемногу свои мемуары. Я не теряю надежды на будущее. Зять и дочь моя думают, что случилась где-нибудь маленькая закупорка сосудов, и я беру средства для их расширения — Hipotan. Посмотрим, что будет! В общем, прошу вас всех, дорогие друзья, помнить о нас и продолжать свои чувства симпатии, которые нам очень дороги.

Мои дочери, зять и внук, который временно в Багдаде во французском представительстве, но еще вернется в Париж к своей жене, так как она не выносит климата, и они оба хлопочут, чтобы ему назначить другой пост.

Целую вас всех, дорогие друзья.

Розалия Плеханова

Прошу извинения за мои каракули. Р.П.

Все посылки мы получили. Спасибо. Если вышлите еще, то просим рис и жиры. В рисе и жирах большой недостаток.

Ваша Р.П.

Прошу извинения за мои каракули...

***

La Vallée aux Loups

15 ноября 1947

Дорогая Фрида Абрамовна, бесконечно Вам благодарна за Ваш дружеское, отзывчивое отношение к моему недугу. Dr.Debrag, которого мои близкие вызвали мне на помощь, нашел, что я страдаю от утомления, но не от паралича ног и предсказывал скорое выздоровление. Я еще не совсем поправилась, но мне гораздо лучше. Я хожу по комнате, по салону, выхожу даже на улицу, но в сопровождении сиделки. Сама еще не осмеливаюсь. Витамины, которые я получила по авиону приносят мне громадную пользу. Спасибо Вам за них и за посылку, которую я получила в целом виде и очень скоро.

Здесь у нас во Франции с питанием очень скверно, совсем нельзя достать ни за какие деньги мучных продуктов. Все сырое и неважное... Я вас прошу, дорогая, выслать макароны, ----, рис. Я вам бесконечно благодарна за это. Я только боюсь того, чтобы Вы не очень тратились и поэтому предлагаю выслать деньги за продукты или какие-нибудь продукты в обмен. Поблагодарить Вас за вашу чудную отзывчивость и доброту.

Здесь, во Франции, мы переживаем тяжелое время. Жизнь безумно дорогая. Но во главе стоит честный человек, -----, проявляющий большую энергию, и мы надеемся, что дела поправятся.

В следующий раз напишу более подробно.

От всей души благодарю за все.

Ваша Розалия Плеханова

Сердечный привет Дмитрию Григорьевичу.

P.S. Из России получаю скорее радостные письма. “Дом Плеханова”, который сильно пострадал от разорвавшейся близ него бомбы около 42-го года, приведен в полный порядок, и работы там идут, и меня просят приехать. Что я и сделаю, когда оправлюсь от своего недуга.

***

16 мая 1948г.

Дорогая неоцененная Фрида Абрамовна! Давно я не имела от вас известий и сама Вам не писала. В моем здоровье произошла перемена к худшему, и я убедилась в том, что вернуться на родину в конце мая не удастся. Я должна еще посидеть до конца июня и тогда, может быть, настолько оправлюсь, что смогу исполнить свою мечту. Я заболела не опасно, но крайне тяжелой формой ----- астматического -----.---- ---- ---- не выхожу из болезни с месяц. Вначале я внезапно почувствовала слабость в ногах и не могу ходить, не опираясь на кого-нибудь. Но я --- помирилась с этим и выходила благодаря одному моему верному другу (Лид. Алекс. Либерман) ежедневно, но 3 дня тому назад я осталась ---- ---- ---. Ночью у меня сильно болело горло, болело одну ночь и прошло, наступил бронхит --- . Температура у меня нормальная, я поправлюсь и, надеюсь, скоро. Но я вынуждена отложить мое возвращение на родину. А, между тем, я там очень нужна для и продолжения изданий “Литературного наследия Плеханова”, и для разбора рукописей архива, и многих-многих работ. Но, бросим жаловаться. Меня больше беспокоит Ваше нездоровье и воспаление вен Цецилии Абрамовны. Нужно ей быть очень осторожной и прибегать к легкому массажу ноги снизу вверх. От времени до времени лечь в постель и лежать, если имеются язвы на ногах. Дорогая моя Фрида Абрамовна, берегите себя. Вы нам дороги, как никто в мире. Ваш ум, Ваши способности, Ваша неусыпная энергия нам всем служат примером в жизни. Цецилию Абрамовну мы все очень ценим и любим, как и Арнольда Владимировича. Но Вы, Фрида, над которой мы думаем нередко, Вы — наш идеал, наше божество, перед которым мы все падаем ниц.

Жизнь наша крайне тяжелая: безумная дороговизна, с которой средний человек пока не справляется. Молодежь, за редким исключением, не идет по здоровому пути. Но мир не без надежды. В последнее время замечается некоторое улучшение в нравственном состоянии публики: меньше убийств, меньше самоубийств. Вообще, настроение лучше. Является надежда, что Франция выйдет из временного трагического тяжелого положения и даст опять миру все, что она давала миру в самые славные свои эпохи.

Я согласна с Арнольдом Владимировичем, что plan Marschal, придя на помощь Франции в тяжелые ее моменты, может многому помочь. Будем ждать от Америки помощи.

Что касается до нас лично, до санатории, то дела идут недурно, благодаря стараниям и неусыпной энергии ее руководителей — Лиды и Генриха. Они работают не покладая рук. Больных много. Они прекрасно поправляются. У младшей дочери тоже началась очень заинтересовавшая ее полезная работа. Здесь решили издать избранные сочинения Плеханова на франц. языке. Выйдет 2 тома Философских трудов, 2-ой том будет посвящен искусству и литературе. 1-ый том появился, а 2-ой появится летом. На обязанности Женечки лежит перевод части и просмотр всего. Будем надеяться, что она справится со своей обязанностью хорошо. У нее имеется очень симпатичный сын Клод и очень симпатичная невестка. Он был отправлен в Багдад французским посольством, но она не вынесла климата, и они вернулись в Париж.

Все мои вас всех любят и кланяются вам.

Розалия Марковна

Очень извиняюсь за свои каракули.

***

La Vallée aux Loups

8-го июля 1948г.

Дорогая, милая Фрида Абрамовна!

Не знаю, как Вас отблагодарить за посылку разных жизненных продуктов, которая дошла до меня в прекрасном виде. Большое Спасибо Вам за них. При здешней дороговизне и бедности в жизненных припасах Ваша посылка — настоящее спасение для нас. Но меня тяготит одна мысль, что Вы это делаете через силу, отказывая себе в необходимом. Чем мы можем Вас вознаградить за Ваши лишения? Напишите, и мы постараемся выслать все, что в нашей возможности. Книги, вещи? Пишите. Пока я пришлю появившиеся на французском языке произведения Плеханова и ---- ---- ---- ---. На днях появится в печати книга, посвященная “Искусству и литературе” с марксисткой точки зрения... Меня очень беспокоит здоровье Цецилии Абрамовны и Арнольда Владимировича. Мы давно никаких известий от них не получали. Напишите, пожалуйста, хотя бы несколько слов о здоровье Цецилии. Как ее нога? Расширенные вены? Улучшается ее состояние? А Арнольд Владимирович совсем не пишет. Здоров ли он? У нас здесь, в Париже, очень обеспокоены планом Маршала. Генеральное собрание решило его принять как необходимость, которая даст возможность обедневшей после войны Франции поправить дела, а здешние коммунисты сильно агитируют против, опасаясь потери независимости Франции. Большие идут споры. Вообще здесь тревожно и больно за великую Францию, которая столько дала человечеству. Напишите, что Вы, Дмитрий Николаевич и ваши все, что вы все думаете об этом.

Я теперь поправляюсь и думаю уехать в Россию, где меня ждут с нетерпением. Я жду получения от Министерства финансов моих сбережений, которые мне дадут возможность двинуться на Родину. Надеюсь получить находящиеся в Сберегательной кассе мои сбережения. А пока я Вас благодарю и целую.

Ваша Розалия Марковна

***

Долина волков

26 сентября 1948г.

Дорогой Михаил Владимирович, я с большим запозданием получила Ваше дорогое письмо с поздравлением с моими весьма старческими годами. Старческие года. 88 лет! Но я до них дожила! До последнего времени я не чувствовала себя старухой: я бегала по парку, точно молодая, бегала кругом парка, исполняла обязанности, ----- ---- ---, как говорила я, шутя, своему зятю, так как стена парка имела много трещин, через которые проходили праздношатающиеся. Это мое состояние длилось долго, пока я серьезно не заболела сердцем. Мой зять сделал мне внутрисосудистые впрыскивания и этим спас жизнь. В моем здоровье произошел переворот. Я долго лежала в постели и пришла в себя. Но я злоупотребляла своей поправкой и через несколько месяцев схватила бронхит, слабость в ногах и теперь не могу ходить иначе, как опираясь на кого-нибудь. Словом, я теперь чувствую, что я стара и навряд ли смогу вернуться на родину. Меня зовут, и я туда стремлюсь всеми силами души. И неудивительно: я четырнадцать лет отдала “Дому Плеханова” в Ленинграде. “Дом Плеханова” выпустил почти 10 томов его посмертных работ. Я приехала сюда на время в 1939 году последним пароходом и из-за войны и болезней не могла вернуться. А сотрудники меня вызывают. Если я не умру, то вернусь туда при первой возможности и буду продолжать дело издания посмертных плехановских работ. Все эти подробности из моей жизни я пишу для всех друзей из Вашей семьи, моих любимых Гальпериных и Григоровичей-Барских.

Прибавлю только, что Дом Плеханова был сильно поврежден от бомбы, попавшей и разорвавшейся в последний год войны в соседнем доме. Но все это приведено в порядок. “Дом” совершенно приведен в порядок! Работа в нем началась по-прежнему. Теперь все зависит от моего здоровья. Пока я нуждаюсь еще в уходе, а такого ухода я нигде не найду, как у детей моих. Поехать при таком здоровье, как у меня теперь, когда почти ходить сама не могу, это связать по рукам и ногам моих сотрудников: им мешать работать и самой успеть очень мало.

Теперь оставлю печальный рассказ обо мне, поблагодарю вас еще раз за все: за доброту, за память обо мне. И позвольте вам выразить мою радость за Леночку. Желаю ей счастливой и гармоничной жизни. Спасибо вам, дорогой Михаил и дорогая Ида Абрамовна, за всех вас.

Розалия Марковна Плеханова

Посылку я жду. Она, надо полагать, скоро появится. При теперешних временах -----.

29 сентября. Получилась! В прекрасном виде!

***

La Vallée aux Loups

30 августа 1949

Дорогая Фрида Абрамовна!

Сегодня, 30 августа, в 4 часа дня скончалась Розалия Марковна.

Зная ваше трогательно нежное отношение и глубокое к ней уважение, я сейчас же, сообщая эту грустную новость, посылаю Вам мой некролог, который дети Розалии Марковны просят, и я также, поместить в каком-либо журнале, вами выбранном.

Умерла она без сознания, находясь 2 дня в coma. Лицо ее --- --- так моложаво, что с трудом верится в ее возраст — 91.

Вас и всю семью Вашу, родная Фрида Абрамовна, Розалия Марковна от всей души любила и почитала, часто вспоминая и говоря о вас. Вы были для нее самые верные и нежные друзья. Письма ваши и посылки доставляли ей большую радость, а в последнее нелегкое время были ей огромной поддержкой в тяжелые годы, когда все было так трудно и невозможно достать. Благодарность ее детей к Вам безгранична.

Мне очень тяжело переносить утрату Р.М. Три года и 7 месяцев я была неотлучно при ней, спала возле нее. Она была мне дорога и заменяла мне мать.

Как Вы, ваше здоровье, ваш супруг? Вам и ему мой сердечный привет всей душой.

Лид. Либерман

***

La Vallée aux Loups

17 декабря 1949 года

Дорогая Фрида Абрамовна!

Давно собираюсь написать Вам, да не только собираюсь, а написала Вам длинное письмо после смерти мамы и не послала. Так тяжело было. Очень хочется знать, как вы все поживаете? Что с вами. Помню, как мама счастлива была, когда получалось письмо от вас.