[Воспоминания партизанки]

Я, бывшая партизанка отряда «Мститель» бригады «Народных мстителей», хочу описать то, что я помню о живых и мертвых евреях-партизанах. О павших смертью храбрых в борьбе за освобождение и об оставшихся в живых. Пусть их имена найдут свое место в истории еврейского народа. Пусть их имена явятся примером для молодежи, которой придется еще, может быть, отстаивать честь и независимость еврейского народа.

Я, Дуберштейн Зинаида, родилась под Минском и до 1941 года успела окончить в местечке Плещеницы, где я жила, 8 классов русской средней школы. Когда началась война, мы пытались всей семьей, состоящей из 5-ти человек, эвакуироваться, но в Витебске нас догнали немцы, и мы вынуждены были вернуться пешком опять в Плещеницы. Долго сидеть на месте не пришлось. Гестаповцы начали свои гнусные дела. Сразу же рядом, в местечке Зембин, были расстреляны все. Не знаю, остался ли там кто в живых — сомневаюсь. После этого были расстреляны все в Логойске — это все Минская область. А затем дошла и до нашего местечка очередь. Но у нас уже люди стали разбираться в том, что деется, и стали убегать на запад, в такие местечки как Долгиново, Вязань, Кривичи. Меня с шестилетним братом на спине мама с группой евреев тоже отправила в Долгиново. Тяжела мне была дорога с ребенком на плечах, и сама я была еще ребенком. Но страх перед смертью нес меня вперед. В Долгинове нас приняли, распределили к людям.

Через две недели начались расстрелы в Плещеницах. Но моя мать с братом успела тоже прибежать в Долгиново, но маленького трехлетнего брата полицаи расстреляли прямо возле дома.

Тяжела была жизнь в чужом месте без денег и без продуктов, и мама стала меня просить, чтобы я ушла в Кривичи, так как у меня там была тетя. Голод меня заставил уйти от матери и братьев. Вопрос тогда стоял так, чтобы хоть кто-нибудь один из семьи остался в живых при такой лавине смертей, надвинувшейся на еврейский невинный народ.

После моего ухода от матери через две недели убили мать и брата шестилетнего. В Кривичах тоже начались расстрелы. Согнали всех в гетто, гоняли на работы. Положение было настолько тяжелым, что завидовали собаке, которая имеет право на жизнь. Люди рыли схроны, искали подземные места, чтобы еще хоть на минуту остаться жить.

В начале 1942 года пошли слухи о партизанском движении, начавшемся в Белоруссии, и люди с жадностью ловили каждую весть о партизанах. Молодежь начала искать оружие, чтобы примкнуть к партизанам и мстить за погибших братьев, сестер и матерей.

После последнего расстрела я с трудом уцелела и убежала из Кривичей Молодеченской области в имение к одному хозяину. Там пробыла я до октября 1942 года. Выполняла я разные работы: коров пасла, жала рожь. Положение мое и здесь было тяжелым. Но когда был собран урожай, и за ним должны были приехать немцы с полицейскими, — тут уж я больше оставаться не могла. Ночью я подожгла сарай, где находился собранный урожай, а сама сбежала.

Куда бежать, я не знала, но шла от деревни к деревне и искала партизан. Нашла я их только в ноябре 1942 года.

Была я сначала на базе, где готовились продукты, запасы хлеба на случай блокады. После 3-х месяцев меня направили в боевой взвод. Ходила вместе со взводом на боевые задания, участвовала в рельсовой войне, а в 1943 году, 12 октября, была направлена в спец. развед, группу для Западного фронта.

Было в группе 9 человек под командованием старшего лейтенанта Вербицкого. Задачей нашей было доставать сведения о движении войск к Западному фронту, подрывная работа. Все эти сведения доставлялись в бригаду каждые три дня, а оттуда — в Москву. За отличную, добросовестную работу 21 января я получила благодарность Москвы и была отмечена специальным приказом от 21.01.44 за номером 6.

В июне месяце 1944 года я попросилась в отряд и попала я как раз в самую блокаду. Сразу попала в бой. Держали мы оборону на опушке леса возле деревни Ходаки, был приказ: держаться до ночи, пока бригада отведет раненых и часть партизан. Тяжел был бой. Против нас шли регулярные немецкие части, которые были сняты с фронта для борьбы с партизанами. С ними шли полицаи, литовцы, снабженные пушками, автоматами, достаточным количеством снаряжения и боеприпасов.

У нас боеприпасы были на исходе, а защищаться надо. Падали люди, как мухи. Поздним вечером мы отошли. Дорога была к Палику, к Березинским болотам. Туда собралась не только наша бригада — туда пришли десятки тысяч партизан. Голод стал хозяином Палика. Надо было прорываться в тыл к немцам. Чтобы выйти в тыл, надо было пройти 2 шоссейных и одну железную дорогу, укрепленных дотами. Бригады организовали группы автоматчиков и пулеметчиков, которые шли впереди, а за ними шли остальные. Не всем удалось прорваться. Часть осталась на Палике. И тогда командир отряда Соколов созвал всех и сказал: «Спасайтесь кто как может. Мы в опасности». Тогда разбивались на группы по 5 человек и прятались по болотам, в воде, но и здесь нас находили немцы и полицейские.

В один из таких дней наша группа целый день бегала от немцев, и им оставались считанные минуты, чтобы нас настичь, но чистая случайность уберегла нас от смерти, ибо гранаты были у нас на боевом взводе, и мы хотели взрываться, чтобы вместе с собой увести на тот свет еще пару гадов.

Голодные, грязные, усталые, мы добрались до условленного места, куда стали собираться оставшиеся в живых партизаны. Но через две недели мы услышали канонады Красной армии и пошли на воссоединение с ней. Велика была радость, когда мы встретились с регулярными частями. Но велика была и боль в сердце за погибших матерей, товарищей по борьбе и за разрушенную жизнь, домашний уют.

Хочу я еще написать о товарищах по борьбе. Думаю, напишу о них более подробно. О себе ведь неудобно много писать, ибо скромность украшает человека. Притом сразу все не вспомнишь.

Был в отряде в 3 роте Симхович Матус Абрамович, рождения 1914 года, уроженец г.Родомковичи Молодеченской области. Рос в семье рабочего. До войны помогал отцу в хозяйстве.

Когда началась война, много советских войск оказались в окружении и ушли в леса. Симхович, живя в Городке, наладил с ними связь, помогал им продуктами, оружием, медикаментами. Когда дальше оставаться жить в Городке стало невозможным, Симхович ушел в отряд «Мститель» бригады «Народный мститель» имени Воронянского Василия. Симхович вел активнейшую борьбу с фашистами. Когда надо было вести на запад, в Налибокскую пущу бригаду, Симхович шел впереди всех, благополучно провел через две шоссейные и одну железную дороги, за что получил личную благодарность комбрига. Когда бригада громила Плещеницы, он, раненый, вынес с поля боя на своих руках тяжело раненного начальника штаба Прячко. Вооружен был он ПТР. Ходил на шоссейную дорогу, в одной из схваток подстрелил немецкий танк, двигавшийся к фронту. В группе подрывников участвовал в рельсовой войне, и на его счету было несколько эшелонов, пущенных под откос. Вместе с ним была его жена, Хайка Симхович, которая принимала активное участие в борьбе с оккупантами. Не довелось дожить герою этому до наших дней. В блокаде 1944 г, в одном из боев при выполнении боевого задания возле Тристеня у реки, был тяжело ранен Симхович. Надо было перебраться через реку, чтобы дойти к своим, но тяжелое ПТР и тяжелое ранение потянули его на дно. Через два дня рота нашла его над водой с навылет прострелянной грудью. Похоронен он был тут же, возле мельницы в Тристене. Жена Симховича жива и теперь находится в Польше как репатриантка.

Помню я еще доктора Щеглова Якова Моисеевича. Был он из Минска. Человек среднего роста, носил всегда усы, и добрая улыбка освещала его лицо. Ведал он бригадным госпиталем бригады «Народный мститель». Врач Щеглов пользовался большим авторитетом, оказывал квалифицированную помощь раненым. Умел приспосабливаться к лесным условиям. Он отдавал все свои силы и умение для восстановления раненых. Помню такой случай: наш взвод охранял Бегомольский аэродром, который находился в руках нашей бригады, через этот аэродром Москва посылала нам боеприпасы, снаряжение, медикаменты и литературу. А от нас забирали раненых, женщин и детей. Ждали очередной самолет с планерами, который должен был забрать очередную партию раненых. Вдруг вижу, доктор Щеглов ищет пилу. Вначале мне было непонятно, зачем ему пила. Но оказалось, что один раненый умирает от газовой гангрены ноги, и если ему тут же не ампутировать ногу, он умрет. Доктор Яков Моисеевич не растерялся и тут же обыкновенной пилой под открытым небом провел эту операцию. Раненый выжил. В моментах, тревожных для бригады, Яков Моисеевич на своих плечах выносил раненых и больных в более укромные и безопасные места. Приходилось простым деревенским полотном перевязывать раны. Не хватало медикаментов. Особенно доставалось врачу и сестрам в дни блокад. Как жалко было смотреть на тяжело раненых, из глаза всегда умоляли о помощи. Но доктор Щеглов никогда не оставлял свой боевой медицинский пост. И во второй блокаде, когда жизнь каждого партизана висела на волоске, доктор Щеглов продолжал свою благородную медицинскую работу. В одном из боев он пополз перевязывать раненого, и тут его настигла смерть. Погиб он как герой, показавши, как могут жить и умирать еврейские врачи. Много было им сделано для бригады, только очень жаль и больно, что не дожил он до наших дней, что кто-то должен писать о нем, а не он сам — о своем пройденном.

Был еще со мной в спец.развед.группе парень по фамилии Капилевич Саша, был он из Долганово, был он строен, красив и добр. Всегда помогал слабым. Возле нас была землянка, где прятались евреи, которые не принадлежали к отряду, и Саша им всегда старался помочь, чем мог. Где найдет лишний кусок мяса — им завезет. Была у нас лишняя железная печка — попросил ее у командира, чтобы отдать евреям, которые не имели, чем обогреться. А зимой ведь довольно холодно в землянках. Был этот парень храбр. Ходил на подрывы на железную дорогу, имел на своем счету 3 пущенных под откос эшелона. Попал он в 43 году в спец.группу. Отчаянно выполнял все задания. Однажды, когда он нес сведения в бригаду, наскочил на засаду немцев, был легко ранен, но, благодаря товарищу, который был вместе с ним, остался жив, не попал в руки немцам.

Во второй блокаде, которая началась в 1944 году в июле месяце, Саша был со мной в одном взводе.

Страшно измученные, мы дошли до одной деревни, думали здесь отдохнуть и перекусить, но, откуда ни возьмись, над нами пронесся немецкий самолет-разведчик, и буквально через полчаса налетела стая мессершмиттов, и начали бомбить. Зажгли деревню, а нам пришлось добежать до опушки леса, а некоторые залегли во ржи. Тогда фашистские стервятники не растерялись и на бреющем полете стали расстреливать из пулеметов партизан. Вот от такой пули и погиб Саша Капилевич, и его кровь забрызгала всю меня, и думали все, что я тяжело ранена, но, к счастью, я осталась в живых.

Но все же некоторые партизаны-евреи остались в живых. Был командир отделения 3-ей роты Хазановский Лазарь Моисеевич. Это бывший командир регулярных частей Красной армии. Попал в окружение, а выйдя из окружения принимал участие в организации партизанского движения. С ним была и жена. 3-х их детей расстреляли немцы на глазах у матери. Чудом осталась жить жена. Спрашивается, имел за что бить фашистов Л.М.Хазановский? — Да! Он мстил за всех расстрелянных, сожженных, замученных евреев. Он был человек очень одаренный. Умел хорошо говорить, не будь он евреем, конечно, занимал бы большой пост. Если надо было провести какую-нибудь беседу, комиссар всегда просил Хазановского. Бойцы его любили и уважали как боевого отчаянного командира. Участвовал он в бою при разгроме Плещеницкого гарнизона, громил костел в Ольковичах, который был укреплен и сильно мешал партизанскому движению. Принимал участие в рельсовой войне. Во второй блокаде был тяжело ранен (пуля задела сердце) и оказался один возле Трестеня. С трудом сам себе перевязал рану и только через два дня добрался до своей роты. После войны он работает на руководящих постах. В последнее время он живет в Бресте и работает зав. облпромсовета. Много хорошего он сделал для евреев и для бывших партизан.

На сей раз я хочу закончить свой рассказ. Думаю, что вспомню еще многие эпизоды о жизни и борьбе белорусских партизан, в частности, евреев, которые с полной грудью мести мстили за убитых близких для того, чтобы никогда не повторилось то, что пришлось пережить евреям во Второй мировой войне.